Суд

"Что ж, не зря же вы проделали весь этот путь".

Он не доставит им ни удовлетворения от его страха, ни молчаливого согласия на отчаяние.

"Нееет, Архул Гекстрофонннн"... Мы — посланцы Тени, — произнес другой, тонкий, старый, насмешливый голос у него за спиной. — "Мы причиняем наказание за нарушение".

"Для кого? Ваши хозяева спят, закованные в цепи", — заявил Архул.

"Мы не служим Ужасному Тайфоджему", — сказал другой, который вытянулся справа от него, — "и не преклоняемся перед королями-оссуариями Ксантиира и Озултарума. Только Отец Теней повелевает нами... и он очень активен!"

Слева от него приблизилось скрытое тенью лицо, принявшее очертания и голос его покойного отца. Нахмурившись, оно сказало: "Ты пытаешься защитить тех, кто хочет раскрыть секреты Миров Теней. Они тоже умрут, и ты своими глазами увидишь, как они будут корчиться в агонии, зная, что ты виноват в их страданиях, так же как и в наших смертях!"

Слова задели, но он знал их уловки и не поддался на провокацию. Он боялся не столько за себя, сколько за своих друзей, о которых даже думать не смел, опасаясь, что теневые существа смогут проникнуть в его мысли. Поддавшись любопытству, он размышлял о причудливой физиологии существ, которые могли превращаться из материальных объектов в неосязаемые эктоплазматические формы. Тогда ему пришло в голову, что ни они, ни их хозяева не были всемогущими или всезнающими.

"Ты думаешь, что защищаешь истину; что ты и твой жалкий дроид выведали тайны королей и богов... Это мы позволили тебе путешествовать по нашим владениям, мы поделились с тобой мудростью наших великих хозяев, и мы же будем сопровождать тебя на последнем этапе твоего пути. Тебе нужно лишь открыться нам..."

"Да, мы знаем, что ты страдал в одиночестве. Тебе больше не нужно быть одному... Мы дадим тебе всё, что ты пожелаешь..."

"Вы?!" — усмехнулся он. Если они не могли уничтожить его труды, то решили дискредитировать их. Им нужно было лишь тело. Они не могли вселиться в того, чей разум не был ослаблен, чей дух не был омрачён. Но вместе они могли убить его, выпустить из него всю кровь, а затем превратить его труп в ожившую марионетку. Если его имя будет опорочено, то всё, что он записал, будет считаться не более чем бредом сумасшедшего.

"Вы, — выплюнул он, чувствуя, как в нём закипает гнев, — ничтожества!"

Этим отказом от их сокровища он предрешил свою судьбу.

Они набросились на него. Архул Гекстрофон услышал утробный визг, уверенный, что эти звуки вырываются из его собственного горла по мере приближения смерти.

Затем боль прекратилась.

В комнате появился еще один человек, более высокий и державшийся иначе, чем остальные. Их хозяин? — задумался он. Однако, когда тот подошел ближе, Архул понял, что это не теневой человек, а мужчина неопределённого возраста, одетый в мрачные, но богатые и элегантные одежды столетней давности. В его глазах было что-то тревожащее. В отличие от пылающих глаз вытянутых теневых существ, его глаза светились, как глаза питтина, излучая свет и напоминая о чём-то пугающем и далёком, словно пропасть веков была всего лишь преходящим чередованием времён года. По какой-то причине он пугал Архула даже больше, чем теневые существа.

Когда тени обернулись, шипя и рыча от ярости при виде вошедшего в комнату существа, оно вытянуло руку, и всё вокруг закружилось в черно-багровом вихре.

После этого Архул больше ничего не слышал.

Книга I

СУД

"Специалисты по астрономической хронологии произвели расчеты и обнародовали свои экспертные заключения. Специалисты по керамике взяли за основу результаты расчетов специалистов по астрономии. За ними последовали специалисты по истории искусства, религии, филологии и истории в целом. Трудности были преодолены. Так возникла сложная, укоренившаяся система, основанная на заблуждениях и имеющая мало общего с реальным прошлым".

~"Смертные в амнезии. Том VI. Испытание временем", Иман Вели'косик

Разделение и дебаты

"Что значит "обескровлен"?!" — спросил Ульм-Ааа-Янзикек из Исторического совета. — "Почему эта информация не была обнародована два года назад, когда он умер?"

Янзикек был рептилоидом-тисс"шаром и одним из редких альбиносов-Иск-аров. Известный своей фундаментальной работой "Разум и восприятие: сравнительное исследование методов убеждения во время Галактической гражданской войны", он также был одним из самых проницательных... и упорных членов Исторического совета.

"Власти Чандрилы не привыкли к подобным преступлениям", — ответил Ворен На"ал. Будучи почётным архивариусом Исторического общества и одним из ведущих членов Совета, На"ал должен был выступить в качестве беспристрастного модератора при обсуждении вопроса о публикации последней работы покойного Архула Гекстрофона, хотя многие сомневались в его беспристрастности. В молодости он был протеже Гекстрофона, и они оставались друзьями на протяжении многих лет. — "Тот факт, что Гекстрофон был майором, исполнительным секретарём и главным историком Верховного командования Альянса, означает, что в деле замешаны силы безопасности как Галактического Альянса, так и Чандрилы. Поскольку каждый из них хотел получить чистую почву для расследования, было решено на некоторое время не привлекать внимание СМИ. Затем началась Роевая Война, и мы столкнулись с более насущными проблемами".

"Эта информация, хотя и неприятная, ничего не меняет", — придрался Абрик Ханапен. Будучи давним членом Совета, Велмок уже несколько раз громко выражал недовольство. — "По его собственному признанию, последние годы жизни Гекстрофон провел в охоте за призраками, путешествуя по странным уголкам галактики в поисках сказок. Неизвестно, каких врагов он мог нажить. Я не вижу никакой связи между тем, как он умер, и так называемыми "пророческими" элементами в его писаниях".

"Тогда вы слепы!" — Манго Баобаб сплюнул. — "Если бы вы читали дневник, как вы утверждаете, то увидели бы, что причина смерти была именно такой, как и предполагал Гекстрофон. Или вы намеренно пытаетесь запутать факты?"

— Мистер Баобаб, — предостерегающе произнёс Донн Гулек, давний член Совета и главный историк Института галактической истории Келлмера, — я уверен, что нам не нужно напоминать вам, что вас пригласили сюда как почётного члена Совета, чтобы вы наблюдали за происходящим и давали показания, а не выдвигали обвинения против голосующих членов Совета.

Соблюдая правила приличия, выработанные за десятилетия работы в сфере межгалактического искусства и антиквариата, пожилой, но всё ещё энергичный Баобаб принёс свои извинения. Его жена Аурен сжала его руку и незаметно улыбнулась. Она знала, что в этот момент её муж корил себя за то, что отошёл от активного участия в работе Совета. Это было неизбежное зло, вызванное постоянным стрессом, который они сами себе создавали. На Руне ему было проще, когда он боролся с губернатором Кунгом.

На"ал ему сочувствовал. Несмотря на всю свою показную вежливость, члены Совета порой вели себя как дикие неки, и на данный момент по меньшей мере половина из них обнажила клыки. Если Сенат и дальше будет вести дебаты в таком духе, то удивительно, как они вообще чего-то добиваются...

Прошло всего два часа с начала второго дня дебатов, а Совет был разделён как никогда, и ни одна из сторон не продвинулась в своих требованиях. Все должны были прочитать тот самый скандальный журнал, который в просторечии разные люди называли по-разному. Кто-то называл его "Космические войны Древней Небесной реки", "Последние дни Архула Гекстрофона" или "Встречи со сверхъестественным", но большинство просто называло его "Рукопись Гекстрофона".

На"ал предположил, что большинство на самом деле не читали её, а знали о ней только понаслышке и по тем сенсационным или преувеличенным рассказам, которые до них доходили от тех немногих, кто её читал.

Учитывая, что вся галактика была взбудоражена тайнами загадочного журнала, подогретыми, несомненно, обвинениями новостных сетей в "замалчивании" со стороны Совета, не говоря уже о недавней активности килликов (одной из многих древних рас, упомянутых в документе) и раскрытии убийства Гекстрофона, игнорировать или откладывать публикацию было уже невозможно.

Рукопись мог опубликовать любой из сторонников Гекстрофона, и несколько издательств выразили заинтересованность в её распространении, но, учитывая репутацию Гекстрофона, это было бы равносильно отказу со стороны самого Совета, что означало бы, что они сочли рукопись подделкой. А это позорная участь для человека, который был одним из самых выдающихся членов Совета. С другой стороны, Совет мог опубликовать ее, но любой отдельный член Совета имел право отказаться от своих личных показаний под присягой или официальной аттестации своего университета. Конечно, в этом не было ничего необычного, поскольку историки часто расходились во мнениях, но в данном случае — при таком большом количестве участников, выступавших против этой работы, — многие, несомненно, воздержались бы от своих заявлений и публично отреклись от нее, что создало бы впечатление, что Наал и его товарищи играли в фаворитов и, по сути, поддерживали поддельную работу.

Возможно, еще хуже было восприятие, каким бы верным оно ни было, что Историческое общество было разделено и неэффективно; и это в то время, когда все еще бурлящая Галактическая Федерация Свободных альянсов финансировала их с растущей осторожностью, в то время как все громче раздавались голоса, призывающие к его приватизации. Это обернулось бы катастрофой. Никто не забыл о КОМПОНОПЕ и о том сдерживающем влиянии, которое эта организация оказала на знания и истину. Это ничем не отличается от того, чтобы дать частным и корпоративным спонсорам с личными, политическими и финансовыми целями чрезмерное влияние на политику и решения о публикации.

"Как будто это уже не происходит", — кисло подумал Наал. Различные ученые и университеты заявляли о своей беспристрастности, но любой, у кого были открыты глаза, понимал, что все гораздо сложнее.

Ученые, как и политики, разглагольствовали о честности и неподкупности, но при этом были не менее падки на кредитные чипы, власть и престиж, чем все остальные. Еще одной проблемой была институциональная предвзятость, которая накапливалась годами и создавала атмосферу единомыслия, интеллектуального конформизма и преклонения перед иерархическими властными структурами.

"Я никогда не приму на веру сверхъестественную предпосылку о том, что разумная жизнь возникла благодаря божественному вмешательству!" — торжественно провозгласил Ханапен под одобрительные возгласы своих сторонников.

"Никто и не просит вас об этом, — ответил Чака Маршалл, старший профессор Калла-Университета, племянник знаменитого ученого из Раундтри, Реккона, и сам по себе выдающийся историк. — Просто дайте другим возможность самим решить, есть ли в этой работе что-то стоящее. Запрещать его труды — не лучший способ добиться того, чтобы все согласились с вашими выводами".

"Большинство из нас уже все решили, — возразил Ди Сэвидж, раздраженный глава отдела исследований в Торговой и научной академии Мрлссст. — Это пустая трата времени!"

"Вынуждена согласиться, — заявила Рейна Солов в своей обычной сдержанной манере. — Не уверена, что понимаю, почему мы продолжаем это обсуждать".

Профессор археологии в Университете Библоса и одна из наиболее умеренных членов Совета, Солов специализировалась на древних культурах. В отличие от Гекстрофона, она придерживалась более сдержанного подхода к этой теме, как и ко многим другим аспектам своей жизни. "Возможно, до сих пор мы не могли изучить этот материал из-за войны, но если бы не просьбы почётного архивариуса На"ала и не тот факт, что с этим делом связано имя Гекстрофона, мы все знаем, что этот журнал давно был бы отправлен в архив СД".

Архив сомнительных данных, или архив СД, — это хранилище идей, которые были признаны ошибочными и включали в себя безумные утверждения, неподтверждённые гипотезы и опровергнутые теории. Многие из них исходили от людей, не являющихся членами Совета, медийных персон, маргинальных академических кругов и псевдоучёных, но среди них было немало старых предположений и выводов, которые в далёком прошлом считались историками непреложными фактами. То, что архив СД вообще сохранился, само по себе было чудом, но Исторический совет прошлых лет был более открыт для альтернативных точек зрения, чем нынешние властители дум.

Солов права, вынужден был признать На"ал, но сама мысль об этом казалась предательством. Дело в том, что всё это было слишком странно. Историк Палоб Годалхи признался ему по секрету, что чувствует то же самое, и если дело дойдёт до голосования, а скорее всего так и будет, он проголосует против публикации доклада Совета. Не то чтобы он не верил Гекстрофону. Он верил в то, что тот верил в свою правоту. Он просто не мог согласиться с его выводами, а это означало, что наиболее рациональным объяснением было то, что Архул находился в тяжёлом психологическом состоянии из-за своей работы.

Теперь Савист пытался выглядеть рассудительным. Но вместо этого в его словах сквозило высокомерие: "Гекстрофон, без сомнения, был легендой своего времени, — сказал лазурнолицый птицечеловек, — он был коллегой и другом для многих из нас, но мы не можем игнорировать многовековые культурологические исследования в угоду фантастическому мифу с пантеоном богов и демонов, которые представляют собой ничем не подкреплённую угрозу для галактики. У нас и без того достаточно реальных проблем, чтобы воскрешать байки из далёкого прошлого".

"Мифы и байки!" — взревел знаменитый старший антрополог Маммон Хул. — "Я не могу понять, то ли это тело надменное, то ли просто бессмысленное!"

Хул редко выходил из себя. Он славился тем, что сохранял самообладание перед лицом зверей, детей и чудовищ-мародёров, но когда дело касалось несговорчивости Совета, его терпение было на пределе.

"В науке нет привратников. Она не отмахивается от вопросов или вызовов существующему положению вещей и не придерживается слепо устоявшихся идей, если новые данные проливают свет на проблему. В нашей области не должно быть места догматизму. Мы не жрецы, провозглашающие непреложные истины, и не служители алтаря консенсуса. Презрение ко всему, что выходит за рамки устоявшейся парадигмы, которой уже полтора века, служит лишь для того, чтобы подавлять любознательность и препятствовать поиску истины. Как быстро мы забыли о множестве научных доказательств, которые впоследствии оказались ошибочными из-за неверных теоретических основ или неточной интерпретации данных. Если Гекстрофона сейчас считают еретиком, что ж... тем лучше для него! Мы все должны стремиться следовать его примеру и подвергать сомнению основы наших представлений! Но я вижу, что многие из вас не заинтересованы в проверке его утверждений, а лишь в том, чтобы их опровергнуть!"

"Если кто-то собирается ниспровергнуть устоявшиеся модели, — спокойно ответил Гулек, — то бремя доказательства ложится на того, кто хочет предоставить убедительные аргументы, и я, например, не верю, что эта работа на такое способна. Если вы хотите поставить на кон свою репутацию из-за странного голотриллера с неподтверждёнными гипотезами, это ваше дело, но это не делает нас предвзятыми, если мы его отвергаем".