Солнце садится в одно место

  И баню штурмовал,

  От бешеной коровки

  Кефирчик попивал.

  Ему художник Дюрер

  Портретик написал,

  Привет, штандартенфюрер,

  Он сам себе сказал.

  Врачи здесь все евреи,

  Больница вся — дурдом,

  Вот камергер в ливрее,

  А там — Наполеон.

  Как выпишут на волю,

  Возьму свой пулемёт,

  Соседа дядю Колю

  И будет жизнь вам мёд.

  А потом началось всё то, ради чего и начата вся эта книга.

  Глава 1

  Тёмной ночью в полнолуние, когда спали Наполеоны и Юлии Цезари, штандартенфюреры и центурионы, санитары и санитарочки, а бодрствовал только один старший ординатор в пенсне и с бородкой а ля Антон Павлович Чехов (агент "Чехов", завербован на идейно-политической основе, скрытый еврей и антисемит, недооценённая личность, способен на всё для личной славы, в детстве состоял в районной организации "юный друг милиции", подписант писем в защиту нравственности против космополитизма), во дворе Краснознамённой, орденов Ленина и Октябрьской революции психиатрической клиники номер один имени Петра Петровича Кащенко (брат Всеволода Петровича Кащенко) остановился чёрный автомобиль УАЗ-452 производства ульяновского автомобильного завода, в народе прозываемый то "буханка", то "таблетка", а с недавних пор — "чёрный воронок".

  Из машины вышли три человека в хромовых сапогах, чёрных кожаных пальто, в фуражках с темно-синим верхом и тёмно-красным (краповым) околышем и с красными звёздами.

  — Наши приехали, — радостно подумал "Чехов" и побежал открывать дверь, стараясь не разбудить сладко спящий персонал.

  — Здравствуйте дорогие товарищи, — сказал "Чехов", становясь во фрунт и показывая своё безграничное уважение и преданность к приехавшим.

  — Тамбовский волк тебе товарищ, — как-то буднично сказал старший из оперативников.

  — Товарищи, но я же ваш, — заискивающе сказал "Чехов".

  — Ваших мы утопили в Тихом океане, — засмеялся старший и спросил, — где у вас тут Писатель?

  — В шестой палате, товарищи, — зачастил "Чехов" и бочком засеменил по коридору, чтобы товарищи не подумали, что он к ним поворачивается спиной.

  В полутьме коридора зеркально сверкали начищенные хромовые сапоги, но почему-то не было видно носков сапог, как будто кругом один каблук, а в коридоре тонко запахло серой.

  — Сернистый ангидрид, — подумал умный "Чехов", — SO2. Токсичен. Может поступать в организм через дыхательные пути во время обжига серных руд при получении серной кислоты на медеплавильных заводах, при сжигании содержащего серу топлива в кузницах, котельных, на суперфосфатных заводах, тепловых электростанциях и т.п. В лёгких случаях отравления появляются кашель, насморк, слезотечение, чувство сухости в горле, осиплость, боль в груди; при острых отравлениях средней тяжести дополнительно головная боль, головокружение, общая слабость, боль в подложечной области; при осмотре наблюдаются признаки химического ожога слизистых оболочек дыхательных путей. Длительное воздействие SO2 может вызвать хроническое отравление. Оно проявляется атрофическим ринитом, поражением зубов, часто обостряющимся токсическим бронхитом с приступами удушья. Возможны поражение печени, системы крови, развитие пневмосклероза. Основная профилактика: герметизация производственного оборудования, эффективная вентиляция. Обязательно проветрим коридоры. Возможно, что так пахнет от кожаных пальто.

  — А вот и палата номер шесть, — сказал врач и резко открыл дверь.

  Если дверь открывать тихо, то она начинает противно скрипеть. Не помогали никакие смазочные материалы, дверь скрипела, словно хотела, чтобы её услышали, а уж она-то могла такое порассказать, что заскрипели бы все двери во всём государстве, так и им захотелось бы рассказать всё, что пришлось увидеть и услышать за время пропуска живых существ в помещения и обратно.

  — Вот, пожалуйста, первый у двери Наполеон, — начал рассказывать "Чехов". — Рядом с ним такой же тип, который косит под Ленина.

  — А что вы имеете против Ленина? — вдруг строго спросил старший. — И кто по-вашему больше для нашей истории ценен, Ленин или Сталин?

  "Чехову" внезапно стало жарко, потом по его телу пошёл холодный пот.

  — Они всё знают, — подумал он. — Но кто же меня заложил? Вот суки, а ведь клялись на Манифесте Коммунистической партии. Неужели они узнали, что я православный октябрист, хотя всегда стараюсь быть правоверным ноябристом. Мы, православные ленинисты, отмечаем годовщину Великой Октябрьской социалистической революции двадцать пятого октября, а правоверные сталинисты — седьмого ноября. Это как церковники, одни Пасху отмечают в конце марта, а другие — в конце апреля, через сорок дней друг от друга. Но Христос-то один для всех. Поэтому и христиане разного толка, католики и православные, ведут себя так же, как и мы. Отмечают Пасху два раза, и Рождество тоже два раза, потому что никто не знает, когда Христос родился и когда воскрес, поэтому нужно отмечать в дни, когда приказывает наше или их начальство. От нас не убудет. Праздники у нас дело не хитрое — наливай да пей. Христиане вообще на секты поделились. Кто Христу поклоняется, кто Деве Марии, кто Богу, а кто просто Папе, как средоточию всех противоречий в христианстве. И у мусульман такая же хрень. Есть сунниты, есть шииты. Все Магомету поклоняются и друг другу готовы горло перегрызть, а разницы-то между ними как в количестве пуговок на кальсонах или как между остроконечниками и тупоконечниками на таинственном острове, куда случайно попал Гулливер.

  — Товарищ Сталин — это товарищ Ленин современности, товарищ майор государственной безопасности — отчеканил "Чехов", увидев в отвороте пальто краповую петличку с жёлтым просветом и золотой звёздочкой на ней, — учение Ленина-Сталина всесильно, потому что оно верно!

  — Но почему у него петлицы? — неслись в голове у "Чехова" табуны шальных мыслей. — Двадцать первый век, петлиц ни у кого нет, даже у почтальонов. У тех вообще форма как у эсэсовцев. Все спецслужбы с полимилицией переоделись в иссиня-черные мундиры, как в ведомстве одного товарища, какое-то время числившегося в первейших друзьях гениального Сталина. Да и кожаных пальто в их конторе тоже нет. Была, правда, информация на сайте госзакупок, что их ведомство заказало тысячу черных кожаных пальто, да, вероятно, кто-то заметил это и дал укорот не в меру распоясавшимся внучкам Феликса Дзержинского, которые везде похваляются тем, что у них даже боевые генералы плачут как дети.

  — Молодец, — сказал майор госбезопасности, — так где же Писатель?

  — А вот он, в смирительной рубашке_ — сказал Чехов.

  — Буйный? — спросил майор.

  — Они не буйные, товарищ, — засмеялся "Чехов", — просто не соглашается с тем, что у нас стало жить лучше, жить стало веселей. Вот, как согласится с этим, так мы ему смирительную рубашку и снимём. Э, вы чего там делаете? — всполошился агент, заметив, что два оперативника стали развязывать смирительную рубашку. — Что вы, черти, делаете, мне же отвечать перед вами придётся.

  — Не боись, лепила, — засмеялся майор, — отвечать ты будешь перед консилиумом психиатров, которым объяснишь, что откуда-то пришли черти, распаковали Писателя и запаковали тебя. Увидишь сам, как они отнесутся к твоим словам. Давайте, ребята, спеленайте его.

  — Халат с него снимать? — спросил один из оперативников.

  — Пусть будет в халате, — сказал старший, — возможно, сами психиатры задумаются, нормальны ли они для того, чтобы надевать этот халат.

  На следующий день консилиум из светил современной психиатрии единогласно вынес вердикт "Чехову": маниакально-депрессивный психоз циркулярного типа. Прогрессирующая паранойя.

  С сочувственной улыбкой бывшие коллеги слушали умоляющий рассказ "Чехова" о том, что поздно ночью к клинике подъехал чёрный "воронок". Подъехавшие три сотрудника НКВД во главе с майором госбезопасности забрали больного и связали в рубашку дежурного врача.

  — Вы мне не верите? — кричал "Чехов". — Я нормальный, такой же, как вы. Я ваш коллега. Отпустите меня!

  — Не волнуйтесь, коллега, — добродушно сказал профессор с седой козлиной бородкой, — мы и не таких вылечивали. Возьмите, например, Фридриха Ницше. Ядерная мозаичная шизофрения, по-простому, одержимость. Гений, и всё благодаря только нам. Франц Кафка. Выраженный невроз, психастения функционального характера, непериодические депрессивные состояния. Ничего, кафкианство стало модным в государствах аналогичного с нами типа. Джонатан Свифт. Головокружение, дезориентация в пространстве, потеря памяти, неспособность узнавать людей и окружающие предметы, улавливать смысл человеческой речи. А его Гулливером все зачитываются. Земляк наш, Николай Гоголь. Шизофрения, периодический психоз. Зрительные и слуховые галлюцинации; периоды апатии и заторможенности вплоть до полной неподвижности и неспособности реагировать на внешние раздражители, сменяющиеся приступами возбуждения; депрессивные состояния; ипохондрия в острой форме, клаустрофобия. Гоголь был убеждён, что все органы в его теле несколько смещены, а желудок располагается "вверх дном". Гений. Возможно, что и вы напишете увлекательнейший роман о встрече с чертями в форме сотрудников государственной безопасности товарища Берия, пришедших к вам в первой четверти двадцать первого века. Главное, добросовестно принимайте все прописанные вам процедуры, к галоперидолу относитесь как к укрепляющим витаминам и всё будет в клеточку. Извините, в полоску. Совсем с вами, шизофрениками, последнего ума лишишься.

  Консилиум с умным видом покинул палату, соображая, что нужно делать в том случае, если кто-либо из коллег напишет психиатрический донос, чтобы занять ваше место в иерархии или служебный кабинет. И ведь против такого доноса нет никаких средств защиты. Категорический отказ психиатрического обследования или попытка анализа доноса будут восприниматься как неосознание своего собственного болезненного состояния психики и реактивный психоз. Как это раньше, во времена любимого всеми председателя КГБ товарища Андропова, шутили товарищи чекисты с чистым сердцем, холодными руками и горячей головой:

  — Скорость стука больше скорости звука.

  — Лучше стучать, чем перестукиваться.

  — Скорость стука измеряется в андропах. А один андроп равен десяти годам.

  Глава 2

  Мы ехали в чёрной "таблетке", не останавливаясь на светофорах и все полиционеры почтительно подносили ладонь к козырьку, приветствуя нашу автомашину и с облегчением думая, что сегодня их пронесло.

  Вот она сила проблескового маячка и сила НКВД, о которой с вожделение вздыхают восемьдесят шесть процентов населения нашей необъятной страны, где на каждом квадратном километре проживает восемь с половиной человек. Во всём мире на каждый квадратный километр приходится пятьдесят четыре человека, а наши люди живут более вольготно и на протяжении своей жизни могут даже не встречаться друг с другом на своей площади.

  Машина въехала на пустую автостоянку у кафедрального собора на крови и встала на самую крайнюю площадку. После сигнала площадка опустилась вниз, и машина продолжила движение. Я в окно видел, как поднималась вверх площадка-лифт.

  — Вот это конспирация, — подумал я. — Пыточная тюрьма прямо под церковью. Никто не догадается, и сразу все грехи замаливаться будут.

  — Ты зря там про грехи гадаешь, — сказал старший. — Мы создания безгрешные. Всё, что мы делаем, мы делаем во искупление грехов ваших. Вы и нас в грехи вгоняете, а потом эти грехи отрабатывать приходится.

  Что знакомое слышалось в голосе майора госбезопасности и что-то знакомое было в его лице, части которого выхватывались мелькающими фонарями. Мы ехали по кругу и, если мой вестибулярный аппарат работает правильно, то мы сделали не менее десяти кругов, десяти кругов ада, то есть опустились на десять уровней вниз и вроде бы не собираемся останавливаться.

  Лицо майора вряд ли можно было назвать лицом. Скорее морда, скрываемая тенью от большого лакированного воротника. И мои сопровождающие не открывали полностью лица, но все они были небриты по сегодняшней моде, а их борода была очень редкая и, судя по внешним признакам, жёсткая.

  Я вспоминал свои прошлые приключения со старым чекистом Гудымой и мне слышался голос адского полиционера по имени Тодеф, который крышевал нашу монополию по изготовлению самогона из первосортного дерьма для богатеньких и затем взял на себя всё производство и реализацию, а нас спровадив обратно на белый свет. Неужели снова всё пойдёт по тому же кругу, по которому он начался в наследственном от Клары Никаноровны доме.

  Если кто не читал о моих приключениях, то всегда пожалуйста. Есть об этом отдельная книга и называется она "Беги, Василич, беги". Всё, что я там написал, истинная правда и ещё что-то мне чекисты в клавиатуру засунули, что я как нажимаю на клавишу, так у них сразу сигнал пищит, отмечая нажатую букву. Они читали мой роман практически в одно и тоже время со мной, а посему провели самый тщательный обыск в доме и изъяли все бумаги, документы и ордена старика Олигерьева. Что они там вычитали или просто приобщили к материалам дела начальника спецотдела ВЧК Глеба Бокия, нам, естественно, не сообщили.

  Затем стали просить Клару Никаноровну и меня разрешить им разобрать дом и собрать его снова, если что. Если что — это понятие очень широкое. Если ничего не найдут, то дом соберут обратно с заменой обветшавших деталей. Если что-то найдут, то нас всех по тюрьмам для выбивания информации, а дом сделают особой зоной для решения высших государственных интересов и никакая организованная преступность сюда и нос не сунет.

  Ситуация напоминала старый анекдот, когда один аноним позвонил в КГБ и из чувства патриотизма сообщил, что в огороде вдовы Шумахер спрятана антисоветская литература. Через день вдова Шумахер позвонила своему сыну и сообщила, что вчера к ней приходили десять интеллигентных молодых людей и перекопали весь огород.

  Ни я, ни Клара Никаноровна не возражали и в наше распоряжение были предоставлены два жилых вагончика со всеми удобствами в виде двух штабных машин для пункта управления военного округа "МШ-12 Светлица". Два КАМАЗа с двумя вагончиками. Спальные места как в вагоне, места для умывания, для приёма пищи, для работы. Туалет на улице, но хороший биотуалет, а для приготовления пищи нам предоставили целую полевую кухню. Клара Никаноровна организовала кормление и бригады плотников, готовя изысканные блюда из сухих пайков, выданных им секретным ведомством.