Деньги не пахнут 3

 Но слова эти, вместо облегчения, только усилили горечь в глазах Джерарда.

 — Хотелось доказать, что способен справиться сам..., — прошептал он, и в голосе проскользнула ненависть к себе.

 — Не спеши, — мягко произнёс отец.

 — Но....

 — Знаю, о чём думаешь. Кажется, что, опираясь не на собственные силы, а на фамилию и связи, выглядишь бездарным.

 Джерард кивнул, не поднимая глаз.

 — Именно так. В таком возрасте всё ещё зависеть от помощи отца....

 Раймонд помрачнел.

 — По-другому нельзя. Представь велосипед. Большинство катается на двухколёсном, падает, сдирает колени, учится на ошибках. А тебе пока положены дополнительные колёсики.

 — Точнее не скажешь, — тихо выдохнул Джерард.

 — Но есть разница. Другие, даже упав, только локоть расшибут. А твоя ошибка может стоить десяткам семей работы, средств к существованию.

 Обычный тридцатилетний может позволить себе пробовать, ошибаться, снова подниматься. Цена его промахов — лишь он сам.

 У Джерарда же уже в руках была должность финансового директора. Одно неверное движение — и рухнут миллионы, сотни людей останутся без хлеба.

 — Потому тебе и нельзя рисковать, как обычным смертным. У тебя нет права на роскошь проб и ошибок. Твои "дополнительные колёсики" должны быть с тобой дольше, и мир не простит даже единственного неверного поворота, — сказал Раймонд твёрдо.

 — Понимаю, — глухо ответил сын.

 В лице Раймонда мелькнула глубокая, почти отеческая жалость. Он знал, какой груз давил на этого юношу.

 — Твоя дорога не похожа на чужие. И испытания твои — не их испытания. Не равняй себя с теми, кто падает и поднимается. Сравнивай только с теми, кто тоже вынужден ездить на трёхколёсных велосипедах.

 Советы Раймонда звучали мягко, сдержанно, но в каждом слове чувствовалась глубокая отцовская забота и вера в сына. В кабинете стоял полумрак, плотные портьеры едва пропускали солнечный свет, и в этой тишине тяжёлый разговор тек неторопливо, будто вязкий мёд.

 Вдруг дверь осторожно приоткрылась, и внутрь шагнул сотрудник клуба. Его голос, приглушённый и почтительный, нарушил размеренный ход беседы:

 — Прибыл ещё один гость.

 На пороге показалась Рейчел.

 В тот миг весь зал будто ожил: взгляды, усталые и рассеянные, устремились к двери. Необычным было само появление женщины в таком месте, но куда сильнее внимание приковывала её красота — ясная, словно свежий весенний рассвет. Взоры присутствующих жгли кожу, и в лёгкой неловкости девушка слегка замедлила шаг, но, встретившись глазами с отцом, тут же нашла в себе силы для улыбки.

 На губах Раймонда появилась теплая, невольная улыбка — словно свет, прорвавшийся сквозь тучи. Как могло случиться, что судьба подарила ему столь совершенную дочь? Но сегодняшний вечер был не временем для умиления. Лицо мужчины быстро приняло суровое выражение.

 — Рейчел, правда ли, что ты привела Сергея Платонова в Фонд Каслмана? — спросил он, голосом твёрдым, но сдержанным.

 Следовал долгий и осторожный обмен сведениями. Раймонд внимательно сопоставлял её слова с рассказом Платонова. Всё совпадало: именно Рейчел первой вышла на Фонд, именно она пригласила Сергея работать над созданием лекарства.

 Однако в ходе этой проверки всплыло нечто неожиданное.

 Причиной стал вопрос Джерарда:

 — Ты ведь из-за этого и узнавала условия получения средств из траста?

 Оказалось, Рейчел поделилась своими мыслями лишь с братом и собиралась снять деньги со счёта доверительного фонда.

 На лбу Раймонда прорезались глубокие морщины тревоги.

 — Рейчел, траст создан не для раздачи. Ты что, собираешься прожить жизнь, расточая его на других? — в голосе слышалась и забота, и недовольство.

 Девушка торопливо качнула головой, будто оправдываясь:

 — Нет, я не дарю деньги. Речь не о пожертвовании пятисот миллионов. Это инвестиция в Шона, шанс заработать и при этом использовать талантливого человека для собственных задач.

 Её доводы были безупречны. В них сквозила холодная расчётливость, лишённая наивности. Стратегия, достойная опытного финансиста, — выгода без потерь. Рейчел вновь проявляла ту самую безукоризненность: красота, характер, ум.

 Но в душе Раймонда тяжесть не рассеивалась. Он шумно вздохнул, наполнив воздух усталостью и грустью.

 — Но зачем тебе непременно работать в этом фонде? — спросил он уже тише.

 — Ради больных людей, ради исполнения их последней надежды. Это действительно важно, — мягко ответила она.

 Слова её были благородны, и в них не чувствовалось фальши. Но вздохи Раймонда только участились.

 — Ты могла бы уже начать жить своей жизнью.

 Рейчел едва заметно улыбнулась — печально, с горечью — и качнула головой.

 — Нет. Ты ведь знаешь почему.

 И он знал. Память обрывалась резкой болью — тот летний день у озёрной виллы. Десятилетняя девочка, сорвавшаяся со скользкого настила в холодную воду, отчаянная борьба за дыхание, и старый смотритель, бросившийся в спасительный прыжок. Её вытянули на берег, но его сердце не выдержало.

 — Он умер из-за меня... — шепнула она, и воздух в комнате потяжелел, пропитался вкусом вины и скорби, словно невидимой пылью.

 Воспоминание о том, как каждую ночь приходилось утешать Рейчел в её рыданиях, до сих пор жило болезненным эхом. Тогда, много лет назад, в душе девочки поселилось тяжёлое чувство: жить придётся за двоих, ведь чья-то жизнь оборвалась, чтобы её собственная продолжалась. С тех пор она словно несла на плечах ношу, которую сама себе навязала, — совершать добрые дела, будто каждое из них искупало ту давнюю смерть.

 В двадцать с небольшим лет Рейчел могла бы наслаждаться лёгкими удовольствиями, как её сверстницы — танцами до рассвета, беззаботными поездками, любовными интригами. Но богатая и прекрасная наследница выбрала иной путь: тяжёлый, полный ответственности, и именно это причиняло отцу наибольшую боль.

 Раймонд, сдержав тяжёлый вздох, крепко сжал ладонь дочери. Его пальцы были горячими, уверенными, словно он пытался удержать её на земле, защитить от собственных демонов.

 — Клифорд хотел бы видеть тебя счастливой, — сказал он с горечью и надеждой.

 — Я счастлива, живя так, — прозвучало в ответ твёрдо, с огнём в глазах. — Эта работа — то, ради чего стоит жить. С первой же минуты, как услышала о ней, поняла: это мой путь.

 В словах звучало не упрямство, а уверенность. И дело было не в том, что Раймонд противился её деятельности. Напротив, он надеялся, что служение другим со временем принесёт ей облегчение, вытеснит давнее чувство вины и откроет дорогу к собственной радости. Но тревога, словно тень, не уходила.

 — Только держись подальше от того человека, — голос его прозвучал резче, чем он хотел.

 Рейчел чуть удивилась, но быстро нашла в себе мягкую улыбку:

 — Шон просто друг. Даже скорее знакомый, к которому можно обратиться за советом.

 Для неё это казалось очевидным, но Раймонд видел иначе. Дочь слишком щедро делилась душевным теплом, слишком легко позволяла людям входить в её сердце.

 — Этот человек не так прост, — подчеркнул он, глядя прямо в глаза.

 Сомнений не оставалось: первое подозрение зародилось ещё со слов Джерарда, а сегодняшняя встреча лишь утвердила его в мыслях. Сергей Платонов был необычен. В его поступках не было ни злого умысла, ни заранее подготовленной ловушки для Джерарда. Невозможно было так тонко просчитать историю с "Генезисом". И всё же... рядом с Рейчел он оставался фактором опасности, камнем, не дающим душе отца покоя.

 Это ощущение — почти физическое — походило на то, что испытывалось в присутствии самых могущественных клиентов: тех, кто вершит судьбы мира, кто одним движением пера меняет жизни тысяч. Давление, леденящее кровь. Странно и страшно было осознавать, что подобное чувство вызывается у него молодым парнем из России, едва переступившим двадцатилетний рубеж.

 Именно поэтому мысль о том, что такой человек может оказаться слишком близко к его дочери, наполняла Раймонда мрачным беспокойством.

 — Никогда не отдавай таким людям сердце, — сказал он глухо. — Их чувства иные, они отличаются от обычных людей.

 Те, кто достиг вершины, не знают жалости и колебаний. Ради цели они используют любые средства. И если Сергей Платонов принадлежит к этому типу... то близость к нему может стоить слишком дорого.

 Тяжёлое беспокойство не отпускало Раймонда: рядом с таким человеком Рейчел могла обжечься.

 — Мы просто движемся к одной цели. На самом деле это он используется мной, — прозвучало уверенное признание дочери.

 — Этого человека невозможно использовать, — отрезал отец.

 — Всё в порядке. В детстве давно оставлено.

 В голосе Рейчел звучала сила, но сердце отца всё равно сжималось.

 — С работой фонда не будет никаких остановок. Ни отец, ни Джерард не вправе вмешиваться. Решение принято и останется за мной, — глаза её сверкали решимостью, которую невозможно было сломить.

 Раймонд прекрасно понимал: спорить с таким взглядом бессмысленно. Оставалось лишь тяжело выдохнуть и произнести:

 — Ладно. Но если станет трудно или понадобится помощь — немедленно сообщи.

 С этими словами он дал клятву поддерживать дочь во всём. Но внутри зрел иной план: "Придётся самому разорвать их связь. Убрать Сергея Платонова из фонда и из Голдмана. Исключить любой контакт с Рейчел".

 Утешением служила мысль, что для Платонова фонд "Каслмана" — лишь источник средств. Получит начальное финансирование, а дальше интерес угаснет. В конце концов, куда больше его должен был привлечь сам Раймонд — человек, обладающий властью и капиталом.

 "Стоит только поднять этот вопрос..." — мысль, вспыхнувшая неожиданно, даже заставила его привстать. Но портить редкие часы семейного покоя ради деловой стратегии — ошибка, уже совершавшаяся прежде.

* * *

 Вернувшись в свою комнату поздно вечером, около десяти, Раймонд не снял даже пальто — сразу открыл ноутбук. На экране замелькали документы по ключевым клиентам, вложившим значительные суммы в перспективный стартап. Холодный свет монитора ложился на его лицо, отражался в стёклах очков. Он откинулся в кресле, скрестил руки на груди.

 — Уф... — сорвалось с губ.

 Theranos, обещавший перевернуть рынок, тревожил его последние месяцы. Интуиция подсказывала: что-то не так. Но доказательств — ни крупицы. Прямое давление могло разрушить доверие клиентов — риск, на который идти нельзя.

 В тот момент и появился Платонов. Мысль, крутящаяся теперь настойчиво: "Что если использовать его?"

 Представить его как талантливого специалиста, подтолкнуть к проверке, дать возможность вскрыть истину. Да, шаг рискованный. Но даже если клиенты разгневаются — уволить Сергея всегда можно. Ведь изначально целью было именно это — избавиться от него в подходящий момент.

 "Редкая карта в игре..." — промелькнуло в голове. Сергей Платонов был и вправду необычным козырем — талантливым, но лишним, законченным одиночкой. Почему бы не сыграть им?

 После долгих раздумий решение оформилось чётко. Раймонд набрал письмо клиенту, быстро пробежался глазами по строкам и, не дав себе времени на сомнения, нажал кнопку отправки.

 Глава 2

 Ветер долгих приготовлений наконец-то донёс весть о том, что настал решающий час. Всё, к чему так упорно шла работа, начало складываться в цельный узор.

 Дружба с Рейчел, бережно выстроенная с первых дней пребывания в этом мире влиятельных фамилий, открыла двери туда, куда чужаку путь заказан. Сквозь неё появился доступ к информации о "Теранос" — загадочной компании, о которой ходили громкие слухи и которую многие ставили на пьедестал будущей медицины.

 Спустя три дня после встречи в "Метрополитен Клубе" звонок Раймонду расставил всё по местам. Решение принято — предложение принято: временно присоединиться к семейному офису в качестве консультанта.

 — Всё хорошо, но как быть с "Голдманом"? Там совместительство под запретом..., — прозвучала осторожная реплика.

 — Об этом можешь не беспокоиться, — в голосе Раймонда через телефонные щели слышалась непоколебимая уверенность.

 И действительно, всё уладилось. Пути были не самые обычные, но гладкие.

 Так появился "Heritage Partners Group". Формально — отдельный клиент, запросивший у "Голдмана" экспертное сопровождение. Для этого внутри банка создали рабочую группу, куда и встроили нового человека. Две недели бумаг, согласований, штампов — и двери распахнулись. Теперь можно было с гордостью перелистывать портфель "Heritage Partners", среди которого выделялось главное сокровище — досье на "Теранос".

 Щелчок мыши, папка открылась — и горло предательски пересохло. Внутри вспыхнул азарт: если удастся разоблачить эту махину, то десять миллиардов долларов могут буквально обрушиться мне в руки.

 Сложности не пугали. Устройство "Ньютон", их флагманский продукт, обещало невозможное: сотни диагнозов — всего из одной капли крови. Чудо-машина, о которой трубили все СМИ. Но всё нутро кричало: "Это обман". Подобных технологий в реальности не существовало. Значит, где-то должна быть щель, мелкая трещина в глянцевой оболочке. Оставалось найти её.

 Ночи слились в одно бесконечное бдение: один день, второй, третий.... Страницы файлов шуршали под пальцами, словно листы старой библиотеки; глаза горели от усталости, но охотничий азарт подталкивал вперёд.

 А затем — разочарование. Экран сиял сухими цифрами, а внутри холодело. Вся "техническая база" оказалась построена на двух столпах.

 Первый — партнёрства. "Семь лет мы сотрудничаем с десятью из пятнадцати крупнейших фармацевтических корпораций", — утверждали документы. И это была правда. С 2006 года "Теранос" действительно вёл совместные проекты: их устройство выдавалось участникам клинических испытаний.

 Пациент дома прокалывал палец, капля падала в прозрачный контейнер "Ньютона". Мгновение — и результаты уже у врача. Тот сверял показатели, вовремя корректировал дозы, предотвращал побочные эффекты, которые в иных условиях могли бы стать смертельными.

 Идея выглядела безупречно. Почти как музыка будущего медицины. Только вот сама мелодия никогда не могла прозвучать в реальности. Потому что технологии, на которой всё это должно держаться, попросту не существовало.

 Документы, представленные "Теранос" в качестве доказательств сотрудничества с фармацевтическими гигантами, выглядели внушительно лишь на первый взгляд. Бумаги сухо фиксировали лишь сам факт начала работы, словно парадные фотографии на свадьбе без единого кадра из семейной жизни после. Ни слова о результатах, ни строки о том, чем всё завершилось.