Волны цвета пламени

 — Ваше Императорское Величество...

 Голос капитана звучал взволнованно, что для его обладателя было совсем не характерно. Николай был человеком для императора весьма деликатным, однако это не значило, что он дурак, каким его любила впоследствии изображать советская пропаганда. Уловил эти нотки волнения, он проснулся моментально.

 — Что случилось?

 Через две минуты, одетый, будто для парада и без единого намека на сон во взгляде, император уже стоял на мостике и наблюдал за медленно перемещающимся по спевшему потемнеть небу светящимся пятном. Оттуда же доносился тот надрывный гул, который он уже слышал.

 — Что это?

 — Не могу знать, — несмотря на всю необычность момента, вахтенный офицер ни на мог не забывал, кто перед ним. — Вертится по небу вокруг нас — и все.

 — Что полагаете делать?

 Ответ прозвучать не успел чисто физически. Гул начал стремительно нарастать, а светящееся пятно вдруг быстро, словно бы рывком, приблизилось. Еще несколько секунд — и оно зависло над палубой корабля, после чего начало опускаться. Свистящий рокот усилился... А потом с неба ударил яркий свет.

 Ощущения были такие, словно кто-то в небе включил прожектор, небольшой, но очень мощный. На палубе стало вдруг светло, как днем. Могучий поток света освещал корабль — и одновременно не давал рассмотреть, что происходит там, наверху. С мостика видна была лишь похожая на кита тень и стремительно вращающиеся огни над ней.

 Пока все глазели в небо, на палубу сверху упал канат, а спустя какие-то секунды по нему съехал человек. Мгновение — и он уже стоит, дает отмашку... Непонятная машина — а ясно, что это именно машина — уходит вверх. Звук почти мгновенно слабеет и уходит куда-то прочь. На палубе вновь воцаряется разрываемый лишь фонарями полумрак, кажущийся после безжалостного света прожектора еще более плотным. И, словно раздвигая его плечами, к мостику двинулся человек. Тот, что спустился с неба.

 На него смотрели — а он шел, вроде бы и неспешно, однако Николай глазом моргнуть не успел, как он уже поднимался на мостик. И никто даже не пытался его остановить. Лишь сейчас император понял, что его, собственно, и некому защищать — на яхте он с семьей, охрана в полном составе осталась на берегу. Команда же — обычные моряки, их никто не учил, как надо вести себя в таких ситуациях. Да и револьверов у присутствующих нет — их просто никто не взял. И лишь когда незваный гость оказался на мостике, какой-то офицер рванул из ножен кортик.

 — Стоять!

 — Ну-ну, зачем нервничать-то? — человек и впрямь остановился. Поднял руки, демонстрируя, что в них, кроме большого, непривычной формы, портфеля, больше напоминающего плоский ящик, ничего нет. — Хотел бы я вас убить — загнали бы пару ракет в борт этой шаланде прямо с воздуха.

 Он был спокоен, как удав. Стоял и не шевелился, позволяя хорошенько его рассмотреть. Высокий, крепкий, одетый в странного покроя и расцветки одежду. Пятнистая, мешковатая... Такой Николай раньше никогда не видел.

 — В кто?

 Ну, это уже капитан ожил. Гость пожал плечами:

 — Вам мое имя все равно ничего не скажет. Я руки сейчас опущу, а то неудобно.

 — Держать...

 Тот героический офицер с кортиком то ли демонстрировал решительность, то ли хотел показать себя в лучшем свете перед лицом императора. Гость усмехнулся и опустил руки:

 — Отвали, салага. Николай Александрович, может, пройдем в салон? Не хотелось бы разговаривать на виду у всей команды. Можете взять с собой кого угодно, но я б лично рекомендовал ограничиться вашей супругой. Разговор у нас выйдет приватный.

 Он говорил так, словно был хозяином здесь. Не император — а он! Николай прищурился. Стоит ему отдать приказ — и на гостя навалятся со всех сторон. Но ведь та странная летающая машина... Не в том даже вопрос, что она может вернуться. Куда важнее, кто ее создал, и кто стоит за этим... посланником? Да, скорее всего.

 — Что же, пройдемте.

 Гость кивнул и спокойно пошел следом за Николаем. Без какого-либо смущения прошел в салон и без приглашения сел на тот самый диван, где совсем недавно с удобством располагался император. Безразлично проследил глазами за тем, как слуги шустро сервируют стол — это у них на уровне рефлекса. Вздохнул:

 — Неплохо тут у вас. Уютненько. Дальше будет хуже. Взгляните.

 Откуда он извлек бумаги, Николай не понял. Однако же, когда расторопный офицер передал их, настала пора удивляться по-настоящему. Это были фотографии, только сделанные не на привычных ему пластинах, а на бумаге. И на них...

 Это было то самое место, его салон. Только... другой. Утилитарный. Без удобной и громоздкой мебели, выкрашенный совсем в другой цвет. И стол, не этот, совсем другой... За столом расположился человек в, безусловно, военно-морской, но совершенно незнакомого покроя форме. Несколько секунд Николай смотрел на фото, потом непонимающе поднял глаза на гостя:

 — И что это такое?

 — Яхта "Штандарт". Бывшая яхта, бывший "Штандарт". Через сорок пять лет. Минный заградитель "Ока".

 — Не понял...

 — И неудивительно.

 Гость усмехнулся, и его глаза... Николаю вдруг показалось, что перед ним что-то инфернальное. Не бывает такого блеска у обычного человека.

 — Контактные линзы.

 — Что? — император вздрогнул от неожиданности.

 — Контактные линзы. Аналог очков, надевается прямо на глаза. У меня небольшая близорукость, следствие контузии. Вот и ношу.

 Объяснил, называется. Император присмотрелся к гостю. Выглядел он... необычно. Император, несмотря на то, что был еще сравнительно молод*, успел кое-что повидать в этой жизни. В том числе и людей, причем самых разных. Конкретно этот человек выглядел примерно ровесником Николая, хотя морщинок у глаз было заметно больше. Двигался он весьма похоже на казаков из личной охраны императора. Такие же неспешные и точные движения. И глаза — спокойные, холодные. Можно руку дать на отсечение — обладатель такого взгляда убьет при нужде быстро и не раздумывая.

 *На момент описываемых событий 35 лет

 Все так, но в подобном, если вдуматься, нет ничего особенного. Мало ли тех, кто успел повоевать? К примеру, полутора лет не прошло, как закончилась война англичан с бурами, и в ней поучаствовало немало русских. Да и поближе места есть — вон, на Кавказе своих абреков никак вывести не могут... Все так. Но один момент не давал Николаю покоя. Сидящий перед ним, безусловно, русский — обороты речи нетипичные, однако же, империя велика, и Николай понятия не имел, как разговаривают на ее окраинах. А вот то, что гость смотрел на императорскую семью, включая самого Николая, без малейшего пиетета, выглядело совершенно необычно. У этого же человека в глазах читался легкий интерес — и ничего более.

 — Как к вам обращаться?

 — Называйте меня лейтенантом. Это звание я получил на войне, и оно для меня весит больше иных.

 Что же, можно радоваться собственной прозорливости. Именно этот момент кто-то из офицеров выбрал, чтобы удивленно спросить:

 — На какой войне?

 — На страшной, деточка.

 Это звучало издевательски. Николай поморщился:

 — Итак, кто вы и чего хотите?

 — Кто лично я не так и важно. А вот чего хочу... Прочитайте, — он с шумом поставил на стол свой чемодан, открыл замки и откинул крышку. Под ней обнаружились бумаги. Много бумаг. — Желательно вместе с супругой почитайте. Ну а я пока здесь подремлю. Утомился, знаете ли.

 — Что вы себе позволяете? — капитан "Штандарта" едва до потолка не подпрыгнул от такой наглости.

 — Как вариант, могу вертолет обратно вызвать, но вы ж его боитесь до ступора...

 — Так! — император хлопнул ладонью по столу. Он, конечно, не отец с его богатырской статью, но все же человеком Николай был физически крепким, так что звук получился громким. — Оставайтесь. Но если ваши бумаги окажутся... — он поискал слово, не нашел подходящего и приличного одновременно, махнул рукой. — В общем, я прикажу вышвырнуть вас за борт.

 — Да сколько угодно.

 Утро император встретил с больной головой и лихорадочно крутящимися в голове мыслями. Судя по бледному лицу жены, она пребывала в таком же состоянии. Зато их гость, приглашенный к столу, выглядел до ужаса бодрым. Ночевка в не самых комфортных условиях ничуть его не смутила, а странная одежда (опытный охотник, Николай представил себе, как она будет выглядеть в лесу, и понял, что хочет себе такую же) не помялась совершенно.

 Ел он молча, и Николай, которого природа не обделила наблюдательностью, сделал простой вывод: его собеседник к высшему обществу отношения не имеет. Не та манера держаться, столовыми приборами пользуется вроде и привычно, однако совсем не так, как люди, у которых этикет въелся в кровь. Однако вслух он этого не сказал, и жена тоже смолчала. Она все же, хоть и брала на себя иной раз чересчур много, отлично знала, когда требуется промолчать. Наверное, так повлияло на нее прочитанное — все же бумаги они читали вдвоем.

 Еще одной странностью выглядело равнодушие гостя к папиросам. Когда, закончив трапезу, Николай закурил, а он лишь мазнул по нему безразличным взглядом. В стране, где курили практически все мужчины и очень многие женщины, подобное поведение выглядело как минимум необычно. Впрочем, если то, что написано в тех бумагах, правда...

 — Вы вопросы-то задавайте.

 Прозвучало это так внезапно, что Николай едва не подпрыгнул. Все же он привык, что с ним общаются сообразно его положению. Только вот конкретно этому человеку было, похоже, наплевать, что перед ним император. Сидел и смотрел на Николая с легкой, едва заметной улыбкой. Такой, что, казалось, будто почтенный старец наблюдает за игрой в песочнице непутевого дитяти. Это Николая мгновенно взбесило, но он все же удержал себя в руках.

 — Вы утверждаете, что пришли сюда из будущего?

 — Ни разу этого не говорил, — показалось, или в его голосе мелькнула ирония? — Это — исключительно ваши выводы. Но — верные, поздравляю.

 — И... зачем вы нам это принесли? — палец императора ткнул в лежащий на столе чемодан с бумагами. Гость пожал плечами:

 — Так решили люди выше меня. В целом — чтобы вы знали, что вас ждет, если вы прямо сейчас не начнете хоть что-то делать.

 — И почему именно сейчас?

 — Они рассчитали: эта война — реперная точка. Сумеете ее выиграть — все может измениться. Нет — подвал дома инженера Ипатьева.

 — Вот как... И что же они предлагают?

 — Ничего. Решайте сами. Для нас это — игра в песочнице, не более, пара вертолетов вроде того, что меня сюда доставил, способны раздраконить вражескую армию. Но мы вмешиваться не будем — сами разбирайтесь. Мы предупредили — и только.

 — Вы хотите, чтобы я в это поверил?

 — Не верьте, — гость безразлично пожал плечами.

 — То есть?

 — Вы поймите, — терпеливо, будто ребенку, сказал гость. — Мы — не рыцари без страха и упрека, решившие спасти вашу семью или помочь вам. Хотя бы потому даже, что о вас в истории остался весьма своеобразный и не особенно качественный след. Мы — ученые. И результат получим вне зависимости от того, поверите вы или нет.

 — Поясните, — Николай внезапно успокоился.

 — Да все просто. Вы поверите, начнете какие-то телодвижения — мы получим информацию о результате. Не поверите, но на всякий случай что-то сделаете — тоже, не поверите вообще — и это будет результат. Мы сможем отследить, как развивается история в любом случае. С точки зрения социологии информация бесценная, вполне окупающая расходы на мое здесь появление.

 — Вам не кажется...

 — Не-а, — гость не дал Николаю договорить. — Я, в принципе, сделал все, что планировалось. Удачи вам.

 — Я прикажу вас арестовать!

 — Во-первых, вы здесь одни. Во-вторых, о группе поддержки за дверью не позаботились. Не из глупости, а просто потому, что такие действия выходят за пределы ваших повседневных знаний. Ну а в-третьих, просто не успеете.

 С этими словами он встал и, прежде чем император успел хоть что-то понять, шагнул во внезапно заклубившееся перед ним марево. Секунда — и ничего о нем уже не напоминало, кроме смятения в умах да бумаг, лежащих на столе.

 27 января 1904 г. Порт-Артур. Утро.

 Настоящая война всегда начинается внезапно. Истина старая, как мир. Вопрос только, для кого внезапность-то. Именно так думал адмирал Рожественский, разглядывая внешний рейд Порт-Артура. Картинка была не особенно воодушевляющая. Сверху отвратительно серое от туч и дыма небо. Снизу — маслянисто-серое море. И на границе всего этого безобразия японский миноносец, выбросившийся на камни после того, как снаряд с Электрического Утеса пробил его насквозь. Не взорвался — не зря у англичан в ходу шутка, что миноносцы можно видеть насквозь, ибо борта у них тонкие до прозрачности. Тугой взрыватель бронебойного снаряда попросту не сработал, но силы удара хватило, чтоб проткнуть палубу и выйти через днище, сделав в нем аккуратную десятидюймовую пробоину.

 Для миноносца это — приговор, и кораблю ничего не оставалось, кроме как приткнуться к берегу. Экипаж попытался его подорвать, но к тому моменту воды в трюме оказалось едва не по палубу, мины уже выли выпущены, а снаряды, поданные к орудиям, улетели за борт, а пар с котлов механики успели стравить. Неудивительно, что попытки уничтожить миноносец кончились ничем, а через полчаса появились казаки. Японцы сопротивлялись... недолго. Так что Тихоокеанскую эскадру можно было поздравить с первым трофеем.

 Вот так. А началось все чуть больше месяца назад, когда их троих, Рожественского, Макарова и Куропаткина пригласили на аудиенцию к императору...