Удушье

Ну, это точно правда.

Легендарная женщина, которая отсасывала у парней за рулем, и раз один парень потерял управление машиной и ударил по тормозам так резко, что она откусила ему половину, — я их знаю.

Эти мужчины и женщины — все здесь.

Эти люди — причина того, что в каждой неотложке есть дрель с алмазным сверлом. Чтобы просверлить толстое донышко бутылки из-под шампанского или содовой. Чтобы освободить всасывание.

Эти люди толпами вваливаются среди ночи, рассказывая, что споткнулись и упали на кабачок, лампочку, куклу Барби, бильярдные шары, сопротивляющегося хомячка.

См. также: Бильярдный кий.

См. также: Плюшевая зверушка.

Они поскальзывались в душе и падали, прямо дуплом, на скользкий тюбик шампуня. На них вечно нападают неизвестные личности, вооруженные свечками, мячами для бейсбола, сваренными вкрутую яйцами, фонариками и отвертками, которые теперь нужно извлечь. Здесь ребята, которые застревают в сливном отверстии горячей ванны.

На полпути вглубь по коридору к двери комнаты 234 Нико тянет меня к стене. Ждет, пока мимо нас пройдет несколько человек, и говорит:

— Я знаю, куда можно зайти.

Все остальные идут в класс воскресной школы в пастельных тонах, а Нико улыбается им вслед. Она крутит пальцем у виска, в международном знаке для обозначения психов, и говорит:

— Несчастные.

Тянет меня в другую сторону, к табличке, гласящей "Женский".

Среди народа в комнате 234 есть самозванный районный сотрудник охраны здоровья, который звонит и опрашивает четырнадцатилетних девочек на тему наличия у них влагалища.

Здесь есть девушка-массовик, у которой было вздутие живота, и там нашли фунт спермы. Ее зовут Лу-Энн.

Здесь парень из кинотеатра, продевавший член сквозь дно коробки попкорна, — зовите его Стив, — и по вечерам его повинная жопа сидит у заляпанного краской стола, втиснувшись в детский пластмассовый школьный стульчик.

Все это люди, которых вы считали большим приколом. Вперед, ржите, пока не надорвете к чертям свой чертов живот.

Это сексуально озабоченные.

Все это люди, которых вы считали городскими байками, — ну, вот они, всамделишные. С самыми настоящими именами и лицами. Работами и семьями. Учеными степенями и полицейскими досье.

В женском туалете Нико прижимает меня к холодной плитке стены и усаживается мне на пояс, пытаясь извлечь из штанов. Другой рукой Нико обнимает мой затылок и тянет мое лицо, открытый рот, навстречу своему. Ее язык борется с моим, она разогревает мне головку поршня большим пальцем руки. Сталкивает джинсы с моих бедер. Усевшись, приподнимает подол платья, прикрыв глаза и чуть отклонив назад голову, плотно пристраивает свой лобок к моему и бормочет что-то сбоку мне в шею.

Говорю:

— Боже, как ты прекрасна, — потому что несколько последующих минут такое позволительно.

А Нико подается назад, смотрит на меня и спрашивает:

— Это еще что значит?

А я в ответ:

— Не знаю, — говорю. — Да ничего вроде, — говорю. — Забудь.

Плитка пахнет дезинфекцией и шероховато трет мне зад. Стены поднимаются кверху, к потолку из звукоизолирующей плитки и отдушинам, покрытым пылью и грязью. Характерный запах крови от ржавой железной коробки для использованных салфеток.

— Свою справку об освобождении, — вспоминаю. Щелкаю пальцами. — Принесла?

Нико чуть поднимает бедра, потом роняет их, подтягивается и усаживается. Голова ее по-прежнему откинута назад, глаза все еще закрыты, — она роется в корсаже платья, выуживает сложенный из голубой бумаги квадратик и бросает мне его на грудь.

Говорю:

— Умница, — и отцепляю авторучку от кармана рубашки.

Нико поднимает бедра чуть выше с каждым разом, потом крепко усаживается. Немного трется взад и вперед. Пристроив по руке на каждое бедро, подталкивается вверх, после падает вниз.

— "Вокруг света", — прошу. — "Вокруг света", Нико.

Она приоткрывает глаза где-то наполовину и смотрит на меня сверху, а я болтаю в воздухе авторучкой, как помешивают чашку кофе. Даже через одежду на моей спине отпечатывается узор канавок между плиткой.

— Давай, "вокруг света", — прошу. — Сделай это мне, крошка.

И Нико закрывает глаза, задирая юбку у талии обеими руками. Пристраивает весь вес на мои бедра и переносит одну ногу мне через живот. Потом переносит вторую, оставаясь сидеть на мне, но уже лицом к моим ногам.

— Хорошо, — говорю, разворачивая голубой листок бумаги. Разглаживаю его на ее выгнутой дугой спине и вписываю свое имя внизу, в графе, гласящей "поручитель". Сквозь платье прощупывается широкий ремешок ее лифчика: резинка с пятью или шестью проволочными крючками. Прощупываются ее ребра под толстым слоем мышц.

Прямо в этот миг, вглубь по коридору, в комнате 234, сидит девушка кузена вашего лучшего друга, та девчонка, которая чуть не до смерти долбила себя на ручке коробки передач в "Форте Пинто" после того, как поела "шпанской мушки". Ее зовут Мэнди.

Там парень, который раз пробрался в клинику в белом халате и сдавал экзамен по тазобедренной области.

Там парень, который вечно валяется голым на покрывалах в номере отеля с утренним стояком, и ждет, когда войдет горничная.

Все эти известные по слухам знакомые знакомых знакомых знакомых... все они здесь.

Мужчина, искалеченный автоматической электродоилкой, — его зовут Говард.

Девушка, висевшая в душевой на штанге для занавески, полумертвая от аутоэротического удушения, — это Пола, и она сексоголичка.

Поздоровайтесь с Полой.

Давайте сюда любителей тереться в метро. Давайте любителей распахивать плащи.

Мужчина, который устанавливает камеры под ободком унитаза в женских туалетах.

Парень, который щекочет хозяйство об откидные листы депозитных графиков в автоматических справочных.

Все любители подглядывать. Нимфоманки. Грязные старикашки. Туалетные партизаны. Кулачные бойцы.

Все те сексуальные страшилища и страшилки, о которых вас предупреждала мамочка. Все те ужасные поучительные истории.

Все мы здесь. Живем и бедствуем.

Это двенадцатишаговый мир сексуальной зависимости. Сексуально-озабоченного поведения. Вечером каждого дня недели они встречаются в задней комнате какой-нибудь церкви. В разных конференц-залах общественных центров. Каждую ночь, в каждом городе. Есть даже виртуальные собрания в Интернете.

Моего лучшего друга, Дэнни, я встретил на собрании сексоголиков. Дэнни дошел до того, что ему приходилось мастурбировать раз по пятнадцать на день, чтобы хоть остановиться. Кроме того, у него уже еле сжимались пальцы, и он переживал, что с ним может приключиться от вазелина за такой долгий срок.

Он пытался перейти на какую-нибудь мазь, но все, сделанное для смягчения кожи, работало будто бы строго наоборот.

Дэнни и все эти мужчины с женщинами, которых вы считаете такими жуткими, смешными или жалкими людьми, — все они здесь ослабляют пояса. Сюда мы все приходим открыться.

Сюда приходят на время трехчасовой отлучки проститутки и сексуальные преступники из тюрем минимально строгого режима, — и они сидят рука об руку с любительницами групповух и мужиками, берущими в рот по магазинам эротической литературы. Шлюха здесь объединяется с клиентом. Растлитель предстает перед растленным.

Нико подтягивает гладкий белый зад почти к основанию моего поршня, потом срывается вниз. Вверх — и вниз. Катается, туго обхватив меня внутренностями по всей длине. Выстреливая вверх, потом швыряя себя вниз. Мышцы ее рук, которыми она отталкивается от моих бедер, все набухают. Бедра у меня немеют и белеют в ее руках.

— Теперь, когда мы друг друга знаем, — говорю. — Нико? Что скажешь, нравлюсь я тебе?

Она оборачивается и смотрит на меня через плечо:

— Когда будешь врачом, ты сможешь выписывать любые рецепты, так?

Это если я когда-нибудь решу вернуться к учебе. Не стоит недооценивать то, как медицинская степень может помочь уложить кого-нибудь в койку. Поднимаю руки, пристраивая каждую ладонь поверх натянутой гладкой кожи на боках ее бедер. Вроде как, чтобы помогать ей подтягиваться, — а она пропускает прохладные мягкие пальцы сквозь мои.

Туго напялившись на мой поршень, не оглядываясь, сообщает:

— Друзья поспорили со мной на деньги, что ты уже давно женат.

Держу ее гладкую белую задницу в руках.

— Сколько денег? — спрашиваю.

Объясняю Нико, что ее друзья могут оказаться правы.

Ведь, по правде, любой сын, воспитанный матерью-одиночкой, в каком-то смысле родился женатым. Я не уверен, но похоже, пока мама твоя не умрет, любая другая женщина в твоей жизни может стать только сторонней любовницей.

В современном мифе про Эдипа — именно мать убивает отца и забирает сына.

И никак не выйдет развестись с матерью.

Или убить ее.

А Нико спрашивает:

— Что еще значит — любая другая женщина? Боже, это сколько же их? — говорит. — Рада, что мы с резинкой.

На предмет полного списка сексуальных партнеров мне пришлось бы свериться с четвертым шагом. Заглянуть в блокнот с полной моральной описью. С полной и беспощадной историей моей зависимости.

Это если я когда-нибудь решу вернуться, чтобы завершить тот чертов шаг.

Для людей, которые торчат в комнате 234, работа по двенадцати шагам на собраниях сексоголиков — есть ценный важный инструмент в понимании и излечении от... ну, вы поняли.

А для меня — это потряснейший практический семинар. Тут подсказки. Технические тонкости. Стратегии, позволяющие трахнуться так, как и не мечталось. Ведь эти зависимые, когда рассказывают свои истории, — они же, черт возьми, великолепны. Плюс тут девочки-заключенные, выпущенные из тюрем на три часа сексоманской терапии общения.

Нико в том числе.

Вечера по средам означают Нико. Вечера пятницы значат Таня. По воскресеньям — Лиза. Лиза потеет желтым от никотина. Ее талию можно почти обхватить руками, когда пресс у нее каменеет в кашле. Таня вечно протаскивает какую-нибудь резиновую игрушку для секса: обычно самотык или нитку резиновых бус. Вроде сексуального эквивалента сюрприза в коробке с сухарями.

Есть старый принцип, мол, красота — радость навеки: а вот по моему личному опыту даже самая раскрасивая красавица — радость только на три часа, это предел. Потом ведь она захочет рассказать обо всех своих травмах детства. Один из приятных моментов во встречах с девчонкой из тюрьмы — кайф от мысли, что смотришь на часы, и знаешь: через полчаса она уже будет за решеткой.

Та же история про Золушку, только в полночь она снова превращается в преступницу.

Я не говорю, что не люблю этих женщин. Я люблю их так же, как вы любите фото на развороте журнала, видео где трахаются, веб-сайт для взрослых, — и, конечно, для сексоголика такое может показаться полным вагоном любви. Опять же, не скажу, что меня любит Нико.

Это не столько роман, сколько случай. Рассаживаешь двадцать сексоголиков вокруг стола вечер за вечером — и не надо удивляться.

Плюс тут продают лечебные пособия для сексоголиков, где куча способов затащить кого-то в койку, о которых вы и понятия не имеете. Ну конечно, на самом деле оно должно помочь осознать, что ты подсел на секс. Все передается в списках вопросов типа — "если делаете что-то из нижеприведенного, вы можете оказаться сексоголиком". Среди этих полезных подсказок есть такие:

"Вы подрезаете подкладку купального халата, чтобы были заметны ваши гениталии?"

"Вы оставляете расстегнутой ширинку или блузку, и притворяетесь, что ведете переговоры в телефонной будке, стоя в распахнутой одежде без нижнего белья?"

"Вы бегаете без лифчика или атлетической подвязки в целях привлечения сексуальных партнеров?"

Мой ответ на все вышеперечисленное — "Ну что же, теперь — да!"

Плюс то, что здесь быть извращенцем — не твоя вина. Сексуально-озабоченное поведение не заключается в постоянном желании, чтобы тебе отсосали член. Это болезнь. Это физическая зависимость, которая только и ждет персонального кодового номера от "Справочника статистической диагностики" и включения стоимости лечения в медицинскую страховку.

Речь о том, что даже Билл Вильсон, основатель "Анонимных алкоголиков" не смог перебороть в себе похотливую обезьяну, и всю свою трезвую жизнь провел, обманывая жену и исполнившись чувством вины.

Речь о том, что сексоманы приобретают зависимость от химических веществ, которые вырабатываются телом при постоянном занятии сексом. Оргазмы наполняют тело эндорфинами, которые оказывают обезболивающее и транквилизирующее действие. На самом деле сексоманы сидят на эндорфинах, а не на сексе. У сексоманов снижен естественный уровень оксидазы моноамина. В действительности сексоманы жаждут пептида фенилэтиламина, прилив которого может вызвать страсть, опасность, риск и страх.

Для сексомана собственные сиськи, собственный член, собственный язык, клитор или дупло — это героиновый укол, который всегда под рукой, всегда готов к применению. Мы с Нико любим друг друга так же, как любой наркет — свою дозу.

Нико крепко подается назад и трет мой поршень о переднюю стенку своего нутра, работая над собой двумя влажными пальцами.

Спрашиваю:

— А что если войдет та уборщица?

А Нико вертит меня в себе туда-сюда и отзывается:

— О да. Это был бы такой кайф.

А я вот даже представить себе боюсь, какой большой блестящий отпечаток задницы мы натерли на полированной воском плитке. Ряд раковин, вон, покосился. Лампы дневного света мерцают, и в отражении на хромированных поверхностях патрубков под каждой из раковин можно разглядеть глотку Нико в виде длинной прямой трубы; голова у нее откинута, глаза закрыты, ее дыхание пыхтит о поверхность пола. Грудь обтянута материей с рисунком цветочков. Язык свисает набок. Сок, который из нее проступает, обжигающе горяч.

Чтобы не кончить, я спрашиваю:

— А предкам своим ты что про нас рассказывала?

А Нико отвечает:

— Они хотят с тобой познакомиться.

Придумываю, что бы такое помощнее сказать дальше, но на самом деле это не важно. Здесь можно рассказывать о чем угодно. Про клизмы, про оргии, про животных, признаться в любом непотребстве, — и никогда никого не удивишь.

В комнате 234 все сравнивают боевые похождения. Каждый начинает по очереди. Это первая часть собрания, регистрационная.

После этого они прочтут чтения, всяческие там молитвы, обсудят тему на вечер. Каждый работает над одним из двенадцати шагов. Первый шаг — признать себя бессильным. Да, у тебя зависимость, и тебе не остановиться. Первый шаг значит рассказать свою историю, все худшие моменты. Самые низменные низости.

Беда с сексом такая же, как и с любой другой зависимостью. Ты постоянно реабилитируешься. Потом постоянно скатываешься. Снова занимаешься этим. Пока не найдешь вещь, за которую можно бороться, никогда не начнешь бороться против чего-то. Все люди, которые заявляют, мол, они хотят жить свободной жизнью, без сексуальной озабоченности, я хочу сказать — да плюньте на такое. Я хочу сказать — да что вообще может быть лучше секса?