Дэдлайны и абзацы

Поразмыслив над моим предложением, Пашков кладет рацию в карман, вынимает оттуда же сотовый телефон и набирает номер.

— Иван, это Пашков. Да, второй тоже журналист, — он начинает читать по пресс-карте, — Кузьминский Олег Владимирович, старший корреспондент.... Да, хорошо, — Пашков выключает телефон и сообщает мне резюме этого разговора, — вам придется его подождать, вместе с нами.

В это время раздается звонок моего сотового. Я включаю телефон и слышу голос Сашки:

— Олег, слушай, я в отделении милиции, здесь в "Космосе". Мне пару раз ткнули, и, похоже, собираются что-то пришить насчет незаконного проникновения на собрание акционеров. Ты как?

— Все нормально, меня тоже охраняют. Саш, не трусь, я все разрулю.

— Ты поторопись, а то тут пахнет жареным. Они, знаешь, совсем не любезны, отобрали аппаратуру и хотят, чтобы я засветил пленку.

— У тебя ведь цифровой аппарат.

— Знаешь, — голос у Сашки становится немного нервным, — у меня нет никакого желания объяснять им технические детали. Они уже пытались вытащить пленку, но не смогли.

— Потому что ее там нет.

— Ну да. Только они мне не верят.

Меня пробивает на хохот.

— Это не смешно, — говорит серьезный фотограф, — они ковыряются в аппарате, а ты знаешь, сколько он стоит. И потом, они составляют на меня протокол, и говорят, что если я не отдам им пленку, будут держать в обезьяннике до завтрашнего утра.

— Держись, — ухахатываюсь я, — помощь близка, черный плащ на большой машинке с восемью колесиками уже мчится тебе на помощь.

— Пошел ты, — отвечает он и отключается.

Я кладу телефон в карман и с интересом вглядываюсь в строгие глаза Пашкова.

— Александр Васильевич, вы что, вместе с залом арендовали и отделение милиции?

Пашков открывает рот, но отвечать ему не приходится. Звонит его сотовый, и судя по всему, на другом конце никто иной, как Тарханов. Главный охранник молча выслушивает его соображения и ретранслирует их мне:

— Олег Владимирович, пока решается ваш вопрос, я прошу вас (на самом деле приказывает, сволочь этакая) не покидать фойе и побыть вместе с представителями нашей службы безопасности (в смысле, не вздумай бежать сукин сын).

Я немного расстроен и слегка напряжен, но ситуация знакомая, как и способ ее решения. Я набираю телефон службы безопасности "Коммерсанта", обрисовываю им ситуацию и прошу прислать помощь. Обычно, это два или три человека в тех же костюмах с галстуком и конкретным понятием насчет того, как именно и о чем разговаривать с представителями правоохранительных органов, криминальных сообществ и корпоративных служб безопасности. Охранники "Сити" слушают мои переговоры с большим вниманием. Не знаю, как их инструктировали, но они абсолютно лояльны — скромно, но с достоинством гуляют со мной по фойе. А когда немного потом я спускаюсь в цокольный этаж, где интенданты "Сити" сообразили временный бар, они даже не следуют за мной, а ограничиваются тем, что блокируют единственную лестницу наверх. В акционерной станции разлива напитков и раздачи бутербродов никакой очереди. Наверно после знакомства с ценниками акционеров сдуло на поиски обеда подешевле. Я выпиваю коньяк, заедаю его бутербродом и кофе, и, как и ожидалось, чувствую прилив оптимизма. Служба эскорта встречают меня на лестнице, и мы дружной компанией выходим в фойе.

Делать пока нечего. Я сажусь возле окна на батарею отопления, закуриваю и жду развития ситуации. Охранники тем временем образуют вокруг меня что-то вроде треугольника с дистанцией в пять-шесть метров. Акционеры пугливо косятся на это дело и обходят нас по благоразумной траектории. Минут через десять сквозь периметр просачиваются трое миноритариев во главе с Коробковым.

— А эти здесь зачем? — спрашивает он, косясь на углы треугольника.

— Меня разоблачили, — отвечаю я, — отобрали ваш липовой пропуск, и сейчас решают, что со мной делать. Фотографа уже отконвоировали в отделение милиции.

— Круто, — бормочет Коробков. Очевидно, что его радует новая несправедливость менеджмента компании. — Чего еще от них можно ожидать, — добавляет он, теперь уже окончательно уверенный в том, что я его союзник. Но почти тут же в голову ему приходит совсем другая и не такая приятная мысль.

— А вы сказали, кто дал вам пропуска?

— Нет, — отвечаю я, наблюдая за его настороженным лицом. — Сказал, что нашел на полу, здесь в фойе. А на кого они выписаны?

— С этим никаких проблем. Это наши знакомые, у одного двадцать акций, у другого десять. Бюллетени они отдали мне, а на само собрание им наплевать.

Коробков закуривает сигарету, и после пары затяжек переходит к главному:

— Олег, а они вас интернировали до заседания или после?

— Сразу после объявления перерыва.

— Что-нибудь интересное в зале услышали?

— В общем, да. Похоже, ваши оппоненты не боятся разочаровать электорат. Акции, по их мнению, переоценены и стоят дешевле, чем за них предлагают. Дивидендов нет и, судя по всему, не будет. При таком гоноре Гаазе должна быть уверена, что ее люди получат большинство в совете директоров.

— Еще бы ей не быть уверенной, если они голосуют нашими же акциями.

Коробков продолжает развивать тему с коварным подлогом, но меня беспокоит другое. Я не сомневаюсь, что так или иначе скоро меня отсюда вытурят, и придется ждать результаты голосования на улице или узнавать их по телефону. Скорее всего, второе. Я говорю об этой проблеме Коробкову, и тот клятвенно обещает, что останется на собрании до упора и сообщит его результаты, как только узнает сам. Далее следует сверка телефонов и дружеское прощание. Как раз вовремя, потому что в дверях фойе появляется великий и ужасный Иван Тарханов. Я поднимаюсь и иду навстречу руководителю недружелюбных связей с общественностью.

— Иван, елы-палы, кто санкционировал этот террор?

— Вас больше никто не задерживает, — говорит мне Тарханов, возвращая пресс-карту, и кивком показывает охранникам, что и они тоже свободны.

— Правда? И зачем тогда был нужен весь этот балаган?

— Олег, вы незаконно проникли на собрание акционеров, мы были вынуждены принять меры.

— Да? А как насчет незаконного лишения свободы представителя прессы.

— Олег, это все ни к чему. Вы прекрасно знаете, что не имели права находиться на собрании без аккредитации.

— А кто мне ее не дал?

Злобный клерк пронзает меня взглядом.

— Ладно, Гаазе сказала, чтобы я принес вам от имени компании извинения. Так вот: я извиняюсь.

— Ну, даже не знаю, простить ли мне вас негодяев.

— Мне без разницы. А теперь следующее: вы должны немедленно покинуть помещение, арендованное "Сити". И, пожалуйста, заберите в отделении милиции своего фотографа и тех господ, которые за ним приехали.

— Ладно, — соглашаюсь я, — адье, Иван, и не забудь позвонить, когда проиграете выборы.

— Мечтай, — последнее слово остается за ним.

Саша звонит, когда я иду по центральному холлу гостиницы.

— Ура, меня освободили, — сообщает он, — и вернули аппаратуру. И здесь наша служба безопасности.

— Я в курсе, — отвечаю я, — отпразднуем возле центрального входа.

Пришла пора принимать решение. Выбор большой: можно торчать здесь и дальше, можно ломануться на Градостроительный совет мэрии или вернуться к станку в редакции. А можно вообще не принимать никаких решений, а просто позвонить своему непосредственному боссу Лехе Харнасу. Что я и делаю.

— Леш, охрана "Сити" выперла нас из "Космоса".

— Отлично, — отвечает он, как будто охрана "Сити" выполняла именно его указание, — я знаю детали. Возвращайся в контору и пиши заметку.

— Леш, итоги голосования будут не раньше, чем часа через три, может лучше дождаться и узнать, кого изберут в совет директоров.

— Узнаешь по телефону.

— Хорошо. Есть еще одно дело, где-то через час начнется Градостроительный совет по поводу "Москва-Сити", может мне стоит туда смотаться.

— Нет. У тебя еще обзор в "Деньги" и дэдлайн по нему сегодня. Так что пока не сдашь все заметки никаких пресс-конференций, презентаций и прочей пьянки.

С этим не поспоришь. Остается только залезть в джип службы безопасности и следовать в родную контору. Но перед этим мы еще опрокидываем с Сашкой пару рюмок, наверное, в последнем баре "Космоса", не арендованном "Сити". Храбрый фотограф показывает мне трофей отважного журналиста — копию протокола задержания и рассказывает о двух часах, проведенных в милицейских застенках. В машине мы добавляем из фляжки, закупленной перед отъездом, и продолжаем обмен мнениями по поводу нарушения прав и свобод буржуями из "Сити". В результате я пребываю в контору в слегка расслабленном состоянии. Меня даже как-то ломает подниматься по лестнице на третий этаж. В отделе никого нет, включая Харнаса — пришла пора очередного ланча. Трое коллег обнаруживаются за столиком в редакционном баре. Коля Иванов, Рома Жук и Оля Лихина пьют кофе, курят сигареты и встречают мое появление вялым восторгом.

— Олег вернулся, — удивляется Оля.

— Тебя уже выпустили? — сомневается Коля.

— Он продался, — уверен Рома.

— Подписался на заказуху, — соглашаюсь я и иду покупать кофе и сэндвичи.

К тому моменту, когда я возвращаюсь, эта тема выдыхается сама собой.

— Тебя искал Яковлев, — говорит Оля.

— И что, нашел?

— Ха. Я сказала ему, что ты задержан на каком-то акционерном собрании и передан на хранение в милицию.

— Ну и как, он поверил?

— Нет, он в курсе, что драма с заложниками завершена, и вас отпустили с миром. Ему нужно, чтобы ты быстро-быстро сдал фотки и графики в "Деньги".

— Понятно. Это все новости-новости?

— Нет, Рома разбил машину.

— Ну, хоть что-то интересное происходит в этом мире. И чья она? — спрашиваю я Рому, почему-то надеясь, что его собственная.

— Дилер "Опеля", — отвечает он, — взял у них на тест-драйв "Астру" в прошлую пятницу.

— И как же ты ее угробил?

— Ехал по Комсомольскому проспекту, по маленькой дорожке. Справа трогается припаркованный мерс, я даже по тормозам дать не успел. Бац, удар — вся правая сторона в гармошку.

— Значит, на опеле в этом году ты уже не катаешься?

— Почему? Машина была застрахована, так что все чики-пуки, они уже предложили новую тачку.

— А ты ее тоже разбей, — советует Коля, — будет сравнительный краш-тест в городских условиях.

Когда с кофе, бутербродами и последними новостями покончено я, как и просил Яковлев-Яковлев, который есть редактор-редактор "Денег", иду утрясать художественные детали своего обзора в его журнал. Вообще то, у "Денег", как и у "Власти" существует свой штат журналистов. Но они делают только 30-40 процентов заметок. Остальное покрывается за счет корреспондентов газеты, которые по этой причине зовутся сотрудниками объединенной редакции. Формально, объединенные сотрудники за журнальные заметки ничего, кроме положенной им зарплаты, получать не должны. Но где-то год назад в журналы поперла реклама. Учитывая, что она не может занимать большее 40 процентов печатного СМИ, стало расти количество журнальных страниц и, соответственно, количество потребных для журналов заметок. Штаты в "Коммерсе" расширять не стали — этого не сделали, даже когда газета перешла с 16 полос на 24. Но чтобы у объединенных авторов был стимул перенапрягаться, боссы решили дополнительно платить им 75 центов за строчку, в том случае если объем журнала превысит 100 полос. Почему-то при этом за заметки в тематические приложения к газете стали доплачивать доллар за строчку, а за Weekend только 35 центов.

Родной отдел, под названием "бизнес", почти не пишет во "Власть", но каждую неделю должен сдавать пару заметок в "Деньги". Я вношу свою лепту раз в месяц, заполняя рубрику "Долгий ящик" комплексным обзором по недвижимости: на первое — заметка про цены, которые почти всегда растут, на второе — главные события за прошедший месяц, на десерт — что-нибудь про технологии и прибабахи рынка недвижимости. Рубрику придумал Яковлев, комплексный алгоритм я изобрел сам, а автором производственного цикла стал босс рекламной службы Лера Любимова. В какой-то недолгий момент просветления до нее неожиданно дошло, что рекламодатели от недвижимости, проплачивающие в каждом журнале несколько полос рекламы, хотели бы видеть соразмерное количество текстов про рынок, на котором они работают. В результате рубрика "Долгий ящик", которая до того существовала ad hoc, стала регулярным обзором.

По утрам в фотослужбе журналами никто не занимается. Но в три часа дня утро заканчивается, и потому я вовремя. Милана, славная и добрая тетка, встречает меня знакомым вопросом:

— Олег, тебя уже выпустили?

Я подтверждаю эту смелую догадку, и после разного бла-бла на ту же тему, диктую перечень нужных фоток: строительный котлован с торчащей арматурой, недостроенный коттедж с вывеской "продается", пара "морд" экспертов, пара "морд" ньюсмейкеров и президиум собрания акционеров "Сити", с риском для жизни отснятый Сашей Мерякиным.

— Что-нибудь еще? — спрашивает Милана.

— Порнухи нет?

— Проваливай.

Сдать графики так же быстро не получится. У художников "Деньгами" занимается Рубен, который из принципа или шутки ради может опустить кривую с ценой квадратного метра на пару сотен долларов. Или подписать три годовые "шайбы" по цементному рынку одним и тем же 2000 годом. Так что этому парню нужно очень внятно излагать, как именно растут цены по новостройкам, вторичному жилью и прочим столь же интересным вещам. И я стараюсь на этот счет изо всех сил. И вроде бы все нормально, Рубен молчит и кивает. Но я знаю, что этот злодей скрывает за маской флегмата, а потому сижу рядом и наблюдаю за процессом, пока последняя линия и последняя цифра не появляются на экране компьютера.

Развязавшись с этим делом, я возвращаюсь в свой бокс и набираю телефон Коробкова. Он отключен. И бог с ним, нужно заняться текстами в "Деньги". К шести часам я добиваю обзор, большую часть которого слепил за два предыдущих дня, а дальше начинается тревожная пустота. Я еще раз звоню Коробкову, который, похоже, отключил свой телефон навсегда. Потом потерпевшим от заочного голосования Роману и Андрею, результат тот же. После этого я забиваю на гордость и набираю телефон Тарханова, а вернее его автоответчик. Я диктую злобному клерку дружелюбное сообщение о том, что был неправ, думая, что он последняя сволочь, и заканчиваю послание просьбой сообщить результаты голосования по совету директоров, а заодно и свои комментарии. Возможно, он все-таки ответит. Хотя бы для того, чтобы высказать все, что обо мне думает. Затем я звоню в "Сивест" господина Шефлера. Там только секретарша, правда, весьма любезная. Я прошу передать директору конторы Антону Исупову, что жду его звонка по поводу собрания акционеров "Сити". Этот канал запасной, по моим раскладам, звонка Исупова можно ожидать только завтра.