Вверх тормашками в наоборот. Общий файл

Они обзывали меня небесным грузом, как будто я какая-то вещь, спорили, кому бог послал кусочек сыра (меня то есть). По всем раскладам выходило, что кто первый — того и тапки (я то бишь). Ну а чё — классика жанра, и она меня вполне устраивала.

Короче, фурия умчалась, безликий хрен на коне расслабился. И тут я почувствовала, как что-то шевелится у меня за пазухой. Вы только представьте: запускаю я руку за ворот толстовки, а оттуда высовывается мордаха светящаяся. Такая милая — вот ми-ми-ми и всё! По всей видимости, ми-ми-ми к этому чуду испытывало всё вокруг: у чурбана оказались вдруг ласковые глаза (из-под шлема в свете мягкой мордашки я могла видеть только их), ёлки с палками, не давшие убиться, ожили, засветились, запели и потянулись к нам.

По ощущениям это было какое-то доброе волшебство. Стало как-то тепло вокруг, даже горячо. Я видела, как лианы поцеловали и залечили прокушенную руку рыцаря, погладили меня по щеке — и перестало саднить (видать, там была царапина). Мордочка за пазухой жмурилась и млела, конь балдел, когда цветы облепляли его огромные уши (вот ей-богу: у соседского спаниеля точь-в-точь такие!).

Лианы сплели вокруг меня кокон, обвешали нас с ног до головы какими-то светящимися бусинами: ни дать ни взять — новогодняя ёлка. Зверёк за пазухой урчал по-кошачьи, но как-то так громко и радостно. Внешне он походил на кролика: толстозадая пушистая тушка, переливающаяся всеми цветами радуги, с кроличьей мордашкой, а уши такие круглые-круглые, как у чебурашки. Как он выглядел полностью, не скажу: боялась его доставать и рассматривать, а то ещё удрал бы. Мне этого не хотелось. Судя по всему, рыцарю моему тоже. Ему было начхать, что этот "небесный" груз упал за пазуху мне. Он собирался придарить его какой-то Миле. Но я пока спорить не собиралась: пусть потешит себя надеждой. Выбраться бы отсюда, а там будет видно, что к чему. Я ж не дура, понимала: без него всякие пиррии или что ещё похуже тут же меня сожрут.

На тот момент не думалось о доме, маме, невыученных уроках... Вообще как отрезало. Может, не очухалась я от резкой смены декораций, а может, уверовала, что это лишь дурной сон...

Ушастая коняка несла нас куда-то вдаль, легко так, стремительно... Меня укачивало в уютной колыбели... Душу и тело согревал пушистый увесистый радужный заяц за пазухой... Чурбан средневековый сидел в седле ровно, как палка. И несло от него таким спокойствием и уверенностью, что я расслабилась. Глаза закрылись сами по себе, и на какое-то время я отключилась.

Из сна вырвал меня голос. Его, естественно.

— Вход! — властно так прозвучало, увесисто. Как булыжник бубухнул. Или нет, скала.

От неожиданности я готова была подскочить на полметра вверх. Но только дёрнулась — и упёрлась башкой в кокон. Потом подумалось: голос какой красивый, блин. Как у оперного певца. Глубокий, бархатный — прям провалиться и не встать!

Самое смешное — я ничего не видела. Во-первых, кокон меня со всех сторон спрятал. Во-вторых, я так и сидела спиной к "лесу": что там было, куда нас занесло, кто нам вход открывал — не понять. Но открывал кто-то расторопный: конь даже не притормозил. И только когда за спиной средневековца замаячила стена до неба, мы остановились.

— Приехали, Дара. — сказал спокойно и легко соскочил с коня . — Ты сама или помочь?

Он протянул левую руку. Ту самую, что я грызнула со злости. Мне хотелось гордо, самостоятельно спрыгнуть. Так же легко, как и он. Но ноги затекли, позориться не хотелось. Поэтому я молча деловито запихнула под футболку светящегося кролика (джинсы придержат, не вывалится), и протянула обе руки. На тебе, снимай, рыцарь, свой небесный груз. Не надорвись!

Он только хмыкнул и легко вынул меня из "гнезда", поставил на ноги и придержал. Боже, какой молодец! Ног я не чувствовала от слова "совсем", и если бы не его поддержка, опозорилась бы и рухнула кулем на землю.

— Идти сможешь?

По-моему, он улыбался, сволочь. Но лица я не видела: макушкой доставала рыцарю только до груди, да и шлем скрывал всё, кроме глаз.

— Вряд ли. Ты привёз меня в своё логово? Надеюсь, у вас не принято съедать небесных посланников?

Он поперхнулся, но в голос не заржал. Уже хорошо. В казане с варевом я не помру, по всей видимости.

— Пойдём. Я покажу тебе своё... логово.

Он приобнял меня за плечи, но в этом жесте не было ничего такого интимного: он поддерживал меня, как бойцы поддерживают раненых товарищей. На мгновение я представила, как тянет он меня с поля боя, вокруг свистят пули, а мне всё нипочём: от этого истукана отскакивают железяки, огонь и медные трубы, а терминаторы рыдают от горя и зависти... Короче, не зря снится вся эта хрень: с фантазией, как оказалось, у меня порядок.

Фантазировала я так буйно, а ноги отходили так болезненно, что по сторонам как-то не смотрелось. Да и шли мы всего ничего — шагов десять, не больше.

— Вход! — снова повторил мужик — и распахнулась дверь. Даже не так. Провалилась. Отвалилась... Отъехала?.. Как-то я не уловила. Но впереди показался такой себе прямоугольный, с круглой аркой наверху, проход. Широкий. При желании на коне можно въехать. Но конь ушастый за нами не пошел. Потрусил куда-то в сторону — это я краем глаза заметила. Он же в светляках весь, приметный такой... Но я о нём через секунду и думать забыла.

Мягкий розово-сиреневый свет тянул к себе. Ничего не видно, кроме этого тумана светового. Шаг — и мы деловито обласканы его щупальцами. Не поверите: вот прям как живое существо невесомо так обнюхало, чтобы понять: впускать нас или нет. Видать, мы ему понравились. Сиренево-розовое марево, как шторы, разъехалось в стороны, мы сделали ещё шаг вперёд. Я поморгала, привыкая к свету.

Вы когда-нибудь чувствовали себя неловко? Нет, не просто неловко, а... ну, до стыда, до жаркой пунцовости? Всё равно что голым заскочить неожиданно на королевский приём, где все в смокингах, вечерних платьях, с бокалами в руках, и только ты — без одежды или в каком-то рванье бомжовском. Вот как-то так почувствовала себя я. В грязных кроссовках, заляпанных джинсах, черной толстовке с капюшоном, растрёпанными волосами, в которых угнездились бусины светляков... И с кроликом за пазухой. Беременный радугой тинейджер, блин...

Не знаю, как мне удалось сохранить лицо. Щёки, конечно, горели, факт. Но мало ли — может, я такая по жизни румяная! А глазами хватала всё, до чего могла "дотянуться"...

Под ногами — пушистый ворс. Мраморный такой, бело-серый. (грязные кроссовки, чёрт, чёрт, чёрт!). Свет идёт непонятно откуда. Нет ощущения искусственности, словно день на улице солнечный и радостный. Потолок теряется где-то непонятно вверху (а есть ли он вообще?.. ) Купол церкви какой-то — не иначе... Мебели почти нет — такое себе пространство, дышащее спокойствием и царственной снисходительностью. По стенам — узор вьётся лиственно-цветочный, полупрозрачный, золотисто-коричневый... Умом понимаешь, что он ненастоящий, неживой, но ощущение такое, что эти диковинные деревья тут выросли...

А впереди — камин с живым огнём. Я никогда не видела каминов. Только по телику. Тепло от него...

Всё это богатство я оглядела, стараясь не думать, как смотрит на меня средневековое чучело и какие ухмылки прячет за своим шлемом.

— А у тебя ничего так. Комфортно.

Вряд ли это прозвучало безразлично. Но я старалась, о, как я старалась!

Похоже, я слишком много о себе возомнила, считая, что чурбан корчит какие-то там рожи за шлемом и злорадствует. Пока я осматривалась, он отпустил мои плечи. На ногах я уже стояла самостоятельно. И пока я глазела по сторонам, он подошел к камину, протянул левую руку к огню. Правая, как оказалось, была в перчатке. Я этого как-то не заметила раньше...

Затем он скинул плащ на диван возле камина. Под плащом — кожаный жилет. Никакие не латы железные, как мне казалось... Туда же полетел и шлем. Тоже кожаный по всей вероятности... Потоком хлынули на плечи белокурые волосы. Чуть влажные от пота. Густые, кольцами, с золотыми такими искрами... Ничесе, дядька...

Эх, я не могла оторвать глаз от него... Ну, прикиньте: стоит такой высокий, стройный, с широкими плечами, длинными ногами... И тут еще кудри ниже плеч... Я чуть челюсть не потеряла. Глаза, наверное, по три рубля железных месте взятых... Принц из грёз девчоночьих, не иначе...

И тут он стягивает перчатку с правой руки и поворачивается ко мне.

Не знаю, как я не заорала. Не завизжала. Не упала в припадке ужаса на мягкий ковер.

— Здравствуй, Дара. Я Геллан. Хозяин этого... логова. Выродок. Но тебе не нужно меня бояться. Я не сделал тебе ничего плохого и никогда не сделаю.

Вот так мы и познакомились. Он стоял передо мной прямо. Высокий, плечистый, с золотыми кудрями ниже плеч. И с изуродованным с правой стороны лицом. Он специально, нарочито отбросил волосы с лица правой изуродованной рукой. Медленно, решительно, спокойно. Он смотрел на меня просто. Голубые глаза светились... пониманием?.. Он не ждал другой реакции. Он знал, что... И да — блин — мне опять стало стыдно, до слёз.

Я не могла себя заставить подойти к нему. Ноги словно приросли к полу. Я не могла спрятать ужас, отвращение — чувствовала, как перекосился мой фейс, ну, не совладала я с собой! Смотрела только на его лицо... Все какое-то бугристое, в ямках справа... Перекошенное из-за этого... с огромной вмятиной на щеке... С такой же бугристой шеей... Как будто кто-то взял, поднёс огромный факел и провёл им по правой половине. Но то был не след огня...

Не знаю, сколько я стояла китайским болванчиком и глазела. Геллан не двигался. Стоял вполоборота, правой стороной ко мне... Стоял и ждал.

За пазухой завозился кролик. Запищал как-то растерянно, будто заплакал. Я погладила его через толстовку.

— Что едят ваши кролики? — спросила, отведя наконец глаза.

— Мерцатели?

— Ну... да, наверное. Так это мерцатель плачет у меня за пазухой?

Я решительно подошла к камину и опустилась на колени рядом с ногами Геллана. Осторожно вытянула футболку из джинсов и почувствовала, как шлёпнулась толстая тушка. — Не бойся, никто тебя не съест... Вы ведь не едите их, нет?...

Спросила и подняла голову. Он смотрел на меня как-то... словно думая, что я за дикарь такой. Но в глазах уже расцветала улыбка.

— Нет. Мы не едим мерцателей и маленьких девочек. Тебя не съела бы даже Пиррия.

— Вот ещё. Подавилась бы, кобыла хренова.

И тут он засмеялся. Красиво так, чисто, радостно.

— Дара, с тобой не соскучишься.

— О да... Я веселая, что трындец. Вы тут еще обрыдаетесь все от моей жизнерадостности.

Мерцатель пискнул и, встав на задние лапки, потерся мордочкой о моё лицо.

Геллан присел на корточки рядом и осторожно провел по моей щеке левой, не обезображенной рукой. Пальцы засветились радужно. Я представляю, какая у меня была морда... В волосах что-то с треском бабахнуло, я взвизгнула, мерцатель радостно заурурукал, а по полу поползла лиана. Я прям как мать-земля сидела, разбрасывая бело-голубые ветки вокруг...

— Мерцатели любят мимеи. А мимеи любят мерцателей. Но я ещё никогда не видел, чтобы мерцатели становились ручными... Как твой...

Короче, кролик урурукал возле мимеи, та кидала в него бутонами и листьями — вот прям отделялись — и в лапки этой толстой заднице падали. А тот ими хрустел, закатывал глаза от наслаждения и распушивал длинный хвост радужным фонтаном. Завораживающе красивое зрелище!

И тут я поняла, что устала. Так устала, словно не конь ушастый нас вёз, а я тащила на себе уродливого Геллана, мерцателя, лошадь и заросли мимей...

— В твоих хоромах есть комната для девочки? С ванной и туалетом? Что-то мне прям нехорошо...

Он молча поднялся с колен, протянул руку и повел куда-то. Я не очень старалась рассматривать, чтоб не впечатляться. Мерцатель пыхтел рядом, трусил толстой тушкой, стараясь не отставать. По всей видимости, он не хотел со мной расставаться.

— Отдыхай, Дара.

Наверное, он эту комнатку из моих мозгов вытянул. Маленькая, светлая, девчоночья такая... Провел рукой по стене — появилась дверь в ванную. Провел второй раз — рядом туалет. Странные такие. Но мне как-то уже было все равно. Геллан ушел. Не помню, как я мылась. Помню лишь, как вытиралась чем-то мягким и натягивала какой-то балахон светлый. А потом упала в кровать и уснула. С мыслью о том, что проснусь у себя дома, в своей постели... Наивная, ага. Но я ещё верила, что всё это мне снится...

Глава 4

Когда ночь рождает утро. Геллан

Он сидел у камина и вглядывался в сполохи огня. Грел руки и разминал изуродованные пальцы. Мял ноющее бедро и думал. Очень хотелось распустить шнуровку твёрдого жилета-корсета, сбросить этот давящий панцирь и... подышать. Но он подавил в себе это желание — признак слабости. Он не позволял себе быть слабым даже здесь, в безопасных стенах замка, где никто не мог потревожить, застать врасплох.

Когда ты всегда начеку, никто не сделает тебе больно. Ни ужас в глазах девчонки, ни меч, ни колдовские чары. О небесной девчонке он подумает потом. Завтра. Неизвестно, какой от неё толк, но подарки с неба сыплются редко. Можно сказать, очень редко. Вряд ли кто сейчас вспомнит, когда это случилось в последний раз...

Козни и угрозы Пиррии его волновали мало. Она знала законы этого мира, поэтому, как бы ни бесилась, побоится по-настоящему бросить вызов и натворить чудес: обратное колесо Зеосса тут же прихлопнет её и превратит в ничто. Носящий корону да не забудет склонять голову, когда вихри Мира проносятся над землёй... А мелкие пакости... ну что ж, так даже веселее жить. Тем более, Звёздная попалась резвая...

Он встряхнул кудрями, машинально, привычным жестом пряча правую сторону под щитом волос. Может, стоит послушаться Милу и наводить морок на свой облик, чтобы... Нет, это всё та же слабость, желание казаться лучше, чем ты есть на самом деле. Всё равно все знают, как ты выглядишь, а от ведьм никакой морок не спасает. Разве что для девчонки...

Он опять тряхнул головой, отгоняя мысли о Даре. Не сейчас. Ночь длинна, но уже не уснуть. Время думать о будущем и заботах. Мерцатели ушли, их не вернуть. Лишних денег нет, и с этим надо как-то смириться.

Последняя блуждающая буря свирепствовала долго, запуская злобные клыки во всё, до чего могла дотянуться. Разрушила многие дома, унесла сотню коров, выстраданных колдовством медан. Ткачики-строители разбежались, передохли, ранний урожай погиб. Жителям Верхолётной долины не хватило времени, чтобы восстановить потери. Слишком короток период от весны до зимы...

Скоро, очень скоро, блуждающая ненасытная обжора вернется, заберёт с собою то, что не сожрала весной, и тогда... Он не хотел думать, что будет потом, но чётко видел картину: разрушенные опустевшие дома, удравшие налево мужики — кто в поисках лучшей жизни, а кто навстречу беззаботным будням, подальше от проблем; злобные меданы с уцелевшими детишками на руках уйдут на поклон к другому, более удачливому хозяину, а ему придётся отдать Милу в орден сирот и отправиться наёмником поливать кровью Мрачные Земли Зеосса. Туда, где магия земли сильнее чар людей.