Колодец лесной ведьмы

Отстранив Галыську и вернув гребень Милише, она вздёрнула подбородок и твёрдым шагом пошла к красному крыльцу.

Глава 2. Одно обычное утро

Питерское лето обещало быть коротким, но жарким. Примета точная — с самого апреля в Северной столице зарядили нудные холодные дожди, ветер устроил гонки по Невскому, трепля полы плащей и капюшоны курток рабочего люда. Как хорошо тем, у кого есть машина...

Егор тяжко вздохнул, провожая взглядом из окна вереницу блестящих от небесных слёз иномарок, и, затушив сигарету, вернулся к плите. Яичница раздражённо шипела на сковородке, и один из трёх глазков растёкся глазуревой жёлтой лужицей по пузырящейся глади белка. Опять не получилось! Везде облом! Егор с ненавистью покромсал яичницу на три части, выложил их на тарелку и сел за колченогий столик, покрытый доисторической, порезанной в нескольких местах клеёнкой.

— Мяяяяу!

С протяжным требовательным зовом на стол вспрыгнул чёрный кот с лоснящейся мордой и блестящей шерстью.

— Иди нафиг, Барсик! — привычно приветствовал его Егор.

— Мяв, — тихо ответил кот, садясь перед тарелкой и облизывая длинные, торчащие антеннами усы.

— Ненасытное чудовище, — проворчал Егор, столкнув с тарелки на клеёнку кусок с растёкшимся глазком. — Тебя на убой кормят, и всё тебе мало.

Кот припал передними лапами к столу, обнюхивая подачку, потом аккуратно и почти нежно слопал яичко. Егор намазал маслом кусок батона и буркнул:

— Спасибо, Егорка, ты настоящий друг! Не за что, Барсик, ты клёвый котяра!

— Мяв, — согласился Барсик и принялся вылизывать запачканные маслом щёки.

— На самом деле ты наглая чёрная морда, — в который раз объяснил ему Егор. — Но я честно, по-братски делюсь с тобой завтраком и ужином. Говорят, в сказках главному герою всегда помогают звери, которых он покормил в припадке доброты.

Барсик перестал умываться, косясь на собеседника недоверчивым ярко-жёлтым глазом. Егор подмигнул ему:

— Ты уж не забудь меня, прояви сознательность, а я тебе минтая притащу вечером!

Кот душераздирающе зевнул в знак согласия с такой жизненной расстановкой сил, потянулся передними лапами, потом задними, подрагивая каждой лапкой от усердия, и бесшумно спрыгнул со стола.

— Ладно, посмотрю я на твою сознательность, — усмехнулся Егор, подбирая хлебом последний кусок остывшей яичницы, запил завтрак горячим, крепким, как чифирь, чаем и встал к раковине.

Главным требованием хозяйки была чистота в коммунальной части квартиры. Жильцы старались изо всех сил, ибо квартплата того стоила. Впрочем, бесконечно меняющиеся гастарбайтерши с Молдовы и Украины в кухню заходили редко, харчуясь на рынке, а ванную с туалетом оставляли после себя в идеальном состоянии. Кроме них и Егора, в квартире жил хмурый, неразговорчивый литератор, которого все видели только раз в день, когда он выходил в ларёк за сигаретами и упаковкой лапши "Доширак". Хозяйка, древняя, как и клеёнка на столе, совершенно дряхлая на вид, но неожиданно цепкая и живая в дни сбора квартплаты, держала двух котов. Чёрный Барсик любил компанию и часто скрёбся вечерами в дверь Егора, посмотреть телевизор и поурчать на коленях. Серый в полоску Мур-Мур был нелюдим и дик, скользил по коридору, вжимаясь в стены, и адски шипел на протянутую руку, но всегда находил способ сбежать без боя. Короче, компания подобралась нешумная, неконфликтная, почти невидимая, и все были довольны.

После мытья посуды Егор зашёл в комнату, оглядел бардак в поисках рабочей сумки-планшетки и скривил рожу самому себе в зеркало стеклянной дверцы бывшего когда-то модным полированного буфета:

— Да, брат, пора, наверное, навести порядок...

Только, ясен пень, не сейчас! На работу опаздывать категорически запрещается правилами внутреннего распорядка! Да и неохота, если честно. Ведь закон подлости гласит, что если ты опаздываешь на работу один день в месяц, именно в этот день твой шеф явится пораньше и устроит показательный разбор полётов.

Егору очень хотелось стать, наконец, работником месяца. Работнику месяца положена премия. Премию можно потратить на крутую "мамку", которая только-только вышла в IBM. А можно купить Насте симпатичное колечко с крохотным бриллиантом или другое, с более крупным сапфиром... В общем, опоздание чревато, ибо.

Посему Егор принялся энергично рыться в вещах, горой наваленных на банкетке у окна. Да, была у него такая нехорошая привычка — не складывать свои шмотки по местам, а потом искать нужное в огромной куче. И не менее гадкая привычка кидать сумку куда попало... Ценные секунды безвозвратно убегали в прошлое, и Егор начал злиться на себя, любимого. Был бы он женат, злился бы на жену, а так выбора особо не оставалось. В припадке гнева он швырнул попавшиеся под руку кроссовки под кровать и услышал ленивое, знакомо пренебрежительное:

— Мяяяяу!

Обернувшись, Егор увидел Барсика, сидевшего в позе египетской статуэтки на кресле. На его сумке.

Погладив сладко зажмурившегося кота по большой голове, он вытащил из-под него планшетку и весело сказал:

— Спасибо, дружбан, считай, что минтай ты отработал!

Выскочив из квартиры, Егор спустился по узкой вонючей лестнице в тёмное и такое же вонючее парадное старого дома и почти бегом направился к метро, срезая путь по аллеям и проходным дворам.

Уже в поезде, прижатый безликой, но довольно ощутимой толпой к дверям вагона с надписью "Не прислоняться", Егор вяло размышлял о проблеме, с которой ему предстояло бороться сегодня утром. Ещё не старый ноутбук с просроченной гарантией, непонятные симптомы, то включается, то нет, причём безо всякой системы, абсолютно хаотично, словно издеваясь над уже немолодой хозяйкой. Возможно, какой-то особо хитрый троян, небось поставила бесплатный антивирус, а тот спит, хлопая ушами, пока дамочка лазит по "Одноклассникам". Первым делом скан, конечно, а там видно будет по ситуэйшн. Если не троян, то блок питания, сто процентно... Мужик с потным красным лицом, стоявший вплотную к Егору, протиснулся на выход. Толпа автоматически уплотнилась и скорректировала переменные, подсунув на место мужика невысокую девушку в жарком полушубке. Длинные волосы в художественном беспорядке рассыпались по её плечам, ведь всем известно, что утреннее метро — убийца причёсок. Девушка уткнулась лицом в рукав куртки Егора, сдавленно пробормотав:

— Извините, пожалуйста...

— Да ради бога, — радушно разрешил Егор, чувствуя бедром её руку, судорожно сжимающую сумочку. — Вам восемнадцать есть?

— Д-да, — удивлённо кивнула она.

— Тогда прижимайтесь! Знакомиться будем?

— Кретин, — прошипела она и попыталась протиснуться в сторону. Толпа не приняла предложенную корректировку, и Егор хмыкнул:

— Мне через остановку выходить. Говорят, если изнасилование неизбежно, постарайтесь расслабиться и получить удовольствие. Мне, между прочим, тоже не сладко!

Девушка демонстративно отвернулась, насколько позволяли спины соседей по консервной банке, и сделала вид, что никакого Егора в природе не существует. Пожилая женщина в давно вышедшем из моды пальто и с кислой физиономией пуритански поджала губы и покачала головой:

— Совсем молодёжь распустилась! В наше время такими вещами в метро не занимались!

— В ваше время, тётя, секса не было, а дети валялись в капусте, пока их не найдут! — огрызнулся басом подросток лет шестнадцати, прижатый боком к спине женщины, а нависший над ним гороподобный мужик неопределённого возраста с носом алкоголика добавил мстительно:

— И поезда чаще по утрам ходили, те даже прижаться не к кому было, поэтому и выступаешь щас!

Женщина изменилась в лице, покраснела пятнами и зашипела на мужика:

— Из-за таких, как вы, за бутылку Родину продавших, и развалили страну!

Егор вздохнул, прикрывая глаза. Надо отключиться. Пусть скандалят без него. Энергетические вампиры в метро с самого утра — не самое приятное начало дня. Краем уха он уловил тихий голос девушки:

— Извините, я не хотела вас обидеть... Ненавижу толкучку...

— Ничего, — так же тихо ответил Егор. — Я неудачно пошутил, не держите зла на дурака!

— Замётано, — хихикнула она. — Я Вера.

— Егор, — усмехнулся он. — Жалко, что мне выходить и что я уже занят...

— Взаимно!

Выбравшись из вагона, где толпа раскалялась докрасна, Егор не глядя помахал милой девушке рукой и поспешил наружу. В пыльном, заваленном деталями "офисе" его ждал издевательски вредный ноутбук.

Первым, кого Егор увидел в коридоре фирмы, был шеф. Костюм с иголочки, галстук в обезьянках и ухмылка на лоснящемся лице. Сейчас шеф напомнил ему Барсика. Такой же презрительный и самодовольный.

— Малахов, ты опять опоздал!

— На две минуты! — запыхавшийся Егор расстегнул куртку, пытаясь протиснуться мимо шефа к своему закутку. — В метро пробки...

— Две минуты это уже рабочее время! — наставительно ответил шеф. — Надо выходить из дома заранее.

— Этого больше не повторится! — отрапортовал Егор, проходя по стеночке и выдыхая облегчённо.

За углом он налетел на Настю. Стройная длинноногая брюнетка с короткой стрижкой, в строгом брючном костюме, подняла глаза от планшета, с которого на ходу посылала майл, и оживилась:

— Егорка! Привет!

— Здравствуй, солнышко! — Егор коротко обнял её и чмокнул в губы. Настя нахмурилась:

— Почему от тебя пахнет женскими духами?

— В метро толкучка, — пожал плечами Егор. — Что ты сегодня вечером делаешь?

— До вечера ещё дожить надо! — резонно ответила Настя. — У тебя рукав в помаде!

— Говорю же, в метро девушку прижало, — начал оправдываться Егор, но Настя перебила его, остановив жестом:

— Обсудим это вечером. Всё, я работать.

— Заглядывай ко мне, — игриво шепнул он, наклонившись к её уху.

— Посмотрим, — уклончиво ответила Настя, выскальзывая из его рук. Егор с сожалением посмотрел ей вслед, ощущая прилив энергии ко второму главному мужскому органу, и открыл дверь в свою каморку.

Костя, деливший "офис" с Егором, буркнул из угла, не поднимая голову:

— Тебя Настя искала. Привет.

— Видел, — коротко бросил Егор. — Привет.

— Мыло от Кошкина на "Манюне".

— Окей.

"Манюня", их офисный компьютер, тихонько гудела посреди комнатки на заваленном бумагами и упакованными в пластик деталями столе. Егор на миг прикрыл глаза, внезапно почувствовав жуткую усталость от всей этой жизни, от фирмы, компов, Кошкина... И решительно сел за стол, отогнав ненужные мысли.

Глава 3. Заигрыш

В избе было светло и свежо, даром, что полыхала жаром печь. По горнице плыл запах каши и пирогов — матушка как раз стряпала. Айлина вошла, как и подобает послушной дочери, тихо, с опущенными в пол глазами, но из-под ресниц узрела сваху и оробела. Так оробела, что сердце захолонуло, впору повалиться в пол и не дышать.

Матушка, с неизменной рогатой кикой, любимой красной с белым узором, под которой прятала косы цвета спелой сливы, чёрной от соков, в неизменной шерстяной запашке над светлой льняной рубахой, стояла у широкого стола, спрятав испорченные стиркой и шитьём руки в подол. Батька, словно только вошёл, как был в кузнице — огромный, могучий, с рыжей, ярко пламенеющей средь спокойных тонов горницы, шевелюрой, с голым торсом из распахнутого ворота рубахи и в закатанных по колено портках, ещё весь красный и жаркий от очага, застыл посреди горницы. В углу, почти под ликами Всемогущего и его Святой Матери, сидела худая, если не сказать костлявая, черноволосая и черноглазая женщина, немного похожая на ворону длинным носом и выпуклыми очами, а в целом очень приятная на вид и располагающая к себе, несмотря на строгость взгляда. Одета она была просто, но с намёком на богатую добротность: тёмно-зелёный сарафан городского покроя, не прямой, а косоклиный, со вставками из синего бархата по груди, на ногах изящные, тонкой выделки кожаные боты, а на голове вместо привычной кики или вдовьего платка — шёлковый изузоренный кокошник, словно девица замуж собралась. Конечно, Айлине доводилось не раз встречать тётку Марылю на улице, в повозке или в лавке, но увидеть её в собственной горнице, сидящей перед взволнованными родителями, — это было как очутиться в чистом поле посреди грозы. Сглотнув ставшее вязким во рту, Айлина наконец вспомнила, что ей следует сделать. Коротко поклонившись матушке и батьке, в пояс — почётной гостье, она сделала шаг к ликам и осенила себя святым крестом окружным, не забыв, что он должен быть достаточно широким, но не таким, как в церкви. Потом сказала слегка севшим голосом:

— Доброго вам дня, матушка и тятюшка! Доброго дня, тётушка Марыля!

И снова застыла, держа взгляд опущенным на тканые цветастые, уже давно потрёпанные обувью половики. И снова из-под век глянула на сваху. Та, пристально обшарив глазами фигуру Айлины, благосклонно кивнула.

— Выросла дочка-то, — раздался её спокойный, лишённый малейшей страсти голос. — Ну, Антония, вот она, невеста, пусть решает!

— Айлина, — а вот матушка волновалась, это было заметно сразу, — детонька, тётка Марыля на заигрыш пришла...

Айлина кивнула, поднимая взгляд на сваху. Заигрыш? Заигрыш ещё не сватовство, ох и получит Зорко по ушам, разволновал зазря! Кто же всё-таки послал тётку Марылю?

Заигрышем называли простое знакомство с семьёй заневестившейся девушки. По рукам после него не ударяли, подарков не дарили и не принимали. Просто сваха прощупывала возможную сделку, смотрела, подойдёт ли невеста жениху, согласны ли родители на свадьбу или хотят маленько погодить, а может, у семьи уже есть присмотренный хлопец и всё давно сговорено. Заигрыш мог вылиться в сватовство, а мог и остаться бесплодным. Отказ родителей или девушки за отказ не считался, на вопрос сваха получала ответ — стоит ли приходить сватать или пробовать в ином месте. Но с тёткой Марылей никогда не знамо было, вродь и заигрыш, а свадьбой завсегда обернётся.

— Можно ли узнать, кто приглядел наш двор? — смиренно обратилась ко всем вместе Айлина. Батька как-то сразу обмяк и словно стал ниже ростом. Матушка нервно затеребила руками передник. Тётка Марыля же спокойно ответила тем же ровным голосом:

— Птичник. Михай.

Айлина ожидала услышать всё, что угодно, но только не это имя. Михай, кривой вдовец с двумя малыми детьми, близнятами, жил через три дома от них и выращивал цыплят и гусят на продажу. Был он угрюм и сторонился соседей, в церковь не ходил и к себе никого не впускал. Даже сделки проводил во дворе возле птичника и никакого обмывания покупки никому не предлагал. О нём много судачили, как подался в иноземство, как женился там. В Татарии жена и сгинула от мора. Михай вернулся в родную деревню и привёз с собой лишь детей, которым должно было исполниться в этот год лет пять или шесть, да с десяток серых цыплят в плетёных корзинах. Из этого поголовья он и сколотил своё дело, серые куры были толще обычных в Триречье рыжих, давали два яица в день против одного и оказывались наваристее в похлёбке. Сейчас Михай жил бобылём в просторной крепкой избе и воспитывал детей без помощи бабок и нянек. Говорили, что ему надо найти работящую смирную вдовушку, чтобы и хозяйство уважила, и за близнятами присмотрела, а там, глядишь, и сам хозяин разговорился бы и разбычился... И вдруг — подбирается к молодой девушке!