Принцип субординации

— Субботин? — удивленный голос Елены сопровождает хруст, ломаемой шоколадной плитки. — Что-то он рано... Он обычно раньше обеда не появляется.

— Так ты его знаешь? — осторожно спрашивает Ольга, улавливая первые нотки собственного дурного предчувствия.

— Еще как знаю! — выпалила сотрудница, едва сдерживаясь от перехода на повышенный тон. — Этот ко... зел изрядно помотал нервы всем. Потому Палыч и отправил его в Китай по обмену опытом. Аж на пять лет. Говорят, он раньше домой вернуться порывался, но тот ему все выходы перекрыл. А сейчас, видимо, и самого прижало сильно, раз он этого ко... зла вызвал.

Ольга задумалась. Интересная картина вырисовывалась. По словам Лены Субботин хорошо отметился в компании, но, видимо, недостаточно хорошо, раз его попросили вернуться. Или не в той отрасли отметился. И теперь становилось совсем уж страшно за себя, потому что под словом "отметился" можно понимать все, что угодно. И в первую очередь просились на ум ФСБ и ворье в законе.

— Лена, а что он натворил такого, что его выслали? — осторожно поинтересовалась девушка.

Немного помолчав, Лена неохотно ответила:

— Не знаю, можно ли тебе говорить, но, надеюсь, ты меня не выдашь, — предупредила Лена, прежде чем полушепотом добавить. — Этот, прости господи, кобель, умудрился любовницу нашего мэра трахнуть. Да так, что эта дура залетела и вздумала к нему уйти. Любовь у нее, видите ли, проснулась. А мэр, сама знаешь, таких обид не прощает, вот и пришлось дитя горькое подальше отправлять, чтоб не закатали его в асфальт. Что тут творилось, когда мальчик уехал! На Палыча и налоговая, и ФСБ, и братки. И чуть ли не скопом. Но он молодец — выкрутился как-то и Андрюшку прикрыл. Ой...

— Андрюшку? — Ольга уже и не знала, чему она больше удивляется, просто машинально задала вопрос, зациклившись на несоответствии.

— Оленька, ну что ты сразу к словам цепляешься? — встала в оборону Елена Михайловна. — Уже и оговориться нельзя. У меня вон тут кто только не ходит сегодня: и Валюшки, и Олежки, и Андрюшки...

— Андрюшка... — почти угрожающе проговорила Ольга.

— Ой, Оленька, все мне пора. У меня тут шеф на второй линии.

— Я тебе на стационарный звоню, а у тебя нет второй линии, — оборвала попытку бегства Ольга. — Давай, колись, что ты про него знаешь, пока я сама выяснять не начала.

— Ну, Оль... — обреченно пропыхтела женщина. — Ты же вынуждаешь меня открыть чужую тайну...

— По-моему, ты открыла чужую тайну минуту назад, а сейчас чуть не выдала свою. Так что колись: откуда знаешь Субботина? — строго проговорила Ольга, теряя терпение.

В противовес ожидаемому, в трубке раздался легкий смех, и снова веселый голос кадровички:

— Ну, вот, а говорил мне: "Не сможет, не сможет...", а ты вон как командовать научилась. Эх, ладно расскажу, чего уж теперь скрывать — все равно догадаешься.

И рассказала Лена, что знает Субботина и Палыча давно — еще с той поры, как жила в одном подъезде с мамашей Субботина — ставшей впоследствии мачехой их Палычу. И про то, что, вопреки обыкновению, сводные братья не стали конкурентами, а как раз наоборот — сдружились и друг за друга горой были. Правда, старший — Олег — всегда был серьезнее, а Андрей — тот еще паршивец, из-за которого доставалось обоим.

— Но ты не волнуйся, Оленька, — добродушно добавила Елена. — Если его к тебе отправили, значит, помогать будет. Палыч так просто своих людей не подставляет.

— Угу, — угрюмо ответила Ольга. — Вопрос только в том, кто для него свои... Ладно, Лен, информация приняла к сведению. Буду должна.

Коротко попрощавшись, Ольга повесила трубку и снова уставилась невидящим взглядом на дверь, словно ожидала, что вот-вот войдет посетитель.

Как гром среди ясного неба всплыла мысль о подрядчиках. Она так и не утрясла вопрос со сроками. Что там скажет этот вшивый юрист, который не всегда считает себя обязанным предупреждать руководство об изменениях?

— Мариночка, вызови нашего юриста, — проговорила он в микрофон, — и пусть бумаги захватит по СтройИнвесту.

Через пять минут знаток законов стоял в ее кабинете, теребя в руках папку с бумагами и заметно волновался.

— Что по ЗемСтрою? — нетерпеливо спросила Ольга, выразительно глядя на зажатую в руках папку.

— О...о...Ольга Александровна, а я о...отдал бумаги, — отчего-то заикаясь, произнес молодой человек, нервно поправляя очки. — Все, к...к...кроме их визитки.

— Что? — от удивления Ольга даже привстала с кресла. — Кому отдал?

— А... а... Андрею Ро...Ростиславовичу. Новому заму, — все также нервничая, ответил юрист. — Он сказал, что изучать будет. Сказал, что с вами согласовал.

Это уже было откровенное хамство. Ольга готова была прямо сейчас сорваться с места, найти наглого Субботина и настучать по его наглой физиономии. Но нельзя было терять собственное лицо. Поэтому, смирив гнев, девушка вернулась в кресло, чтобы спокойно отдать распоряжение подчиненному:

— Больше никаких попыток передавать дела без моего прямого указания. Вам ясно? — поймала испуганный взгляд молодого человека, вернее, даже мальчика, и добавила. — Заберите документы, и чтоб через пять минут они были у меня на столе.

Вжав голову в плечи, паренек бросился вон из кабинета, словно ему грозили как минимум расстрелом. Снова оказавшаяся в руках Ольги ручка злобно защелкала, выдавая напряжение ее хозяйки. Поток мыслей несся со скоростью МиГ-31 и уже норовил пересечь звуковой барьер, как, в очередной раз сухо щелкнув, механизм письменного прибора застопорил и, похоже, все-таки сломался. Тихо выругавшись, Ольга принялась раскручивать живущую собственной жизнью ручку, надеясь, что с починкой аксессуара ее истерзанный эмоциями организм все-таки справится, а заодно и немного успокоится.

За этим занятием и застал ее опостылевший за утро зам. Она как раз разложила все колпачки-пружинки на столе, когда вновь отворившаяся без стука дверь впустила Субботина.

Все так же нагло прищурившись, он выразительно прошествовал взглядом по каждому винтику разобранной злополучной ручки. Заострил внимание на зажатом в руках стержне с пружинкой. Довольно ухмыльнулся каким-то своим мыслям, заставив Ольгу почувствовать себя так, словно она сделала что-то крайне неприличное. Сместил взгляд на открытые предплечья. Мазнув по закутанным в ткань плечам, перешел то ли на шею, то ли на почти видневшуюся из-за расстегнувшихся пуговок ложбинку груди, остановил там взгляд и, прикусив губу, прищурился, словно оценивая. Краска негодования или смущения прилила к лицу, и девушка угрожающе прошептала:

— Как вы смеете врываться в мой кабинет без стука?

Мужчина, до того продолжавший пялиться в ворот ее рубашки, наконец отвел взгляд и невозмутимо проговорил:

— Я вижу, вам нужна помощь, — он вытащил стержень из зажатой руки, не позволив Ольге даже ответить что-то на его слова, и принялся собирать ручку, сопровождая все это неспешной речью.

— Понимаете, Оленька... Александровна, — проговорил он, вставляя стержень в половинки корпуса и завинчивая нижнюю часть, — только сегодня я, кажется, понял, для чего в таких маленьких организациях существует должность зама...

Он снова глянул на девушку, в этот раз поймал ее недоумевающий взгляд и, не дождавшись вразумительного ответа, добавил: — Просто кто-то должен уметь собирать ручки. Вот и все.

Субботин несколько раз щелкнул кнопкой, проверяя работу механизма, и уже хотел вернуть ручку владелице, но обратил внимание на памятную надпись.

— Надо же... — задумчиво произнес он. — А вы, оказывается, сентиментальны...

Затем решительно поставил ручку в стоявший на столе органайзер, достал собственную и положил на стол со словами:

— Ваш статус, Ольга... Александровна, не позволяет пользоваться ручками секретаря. Эта подойдет лучше.

Ошарашенная его напором Ольга не могла пошевелиться, и он, похоже, заметив это, все-таки перешел к той теме, ради которой ворвался в кабинет без спроса.

— Я документы по СтройИнвесту пока посмотрю, — почесав бровь, совершенно спокойно произнес мужчина, отступая на шаг. — А то юрист ваш уже бьется в истерике из-за того, что без разрешения отдал их мне. Сегодня-завтра, максимум в понедельник, верну для разбора. Вы же не против? — произнес он уже на пороге, оглядываясь на застывшую в той же позе начальницу. — Так я и думал.

Кивнул, в очередной раз обреченно понимая, что ответа не дождется, и вышел почти бережно прикрыв за собой дверь.

Ничего не понимающая Ольга тяжело опустилась в кресло. Чувствовать себя полной дурой было неприятно, но по-другому не получалось — собственная неспособность ответить на хамство и неумение мгновенно переключаться в деловое русло, как это умел новый зам, сыграли злую шутку. Девушка чувствовала себя так, словно ее опозорили перед целым коллективом, выставив в неприглядном свете. Пролистывая в памяти только что состоявшийся разговор, раз за разом отмечая собственные промахи, Ольга все больше понимала, что граница, которая должна была дистанцировать ее от Субботина, неумолимо стиралась. И последние его слова о позволении работать с документами, были лишь знаком вежливости, разрешением почувствовать себя не окончательно проигравшей.

Дань вежливости, поверженному противнику.

Ольга взглянула на новую ручку — еще один знак великодушия победителя, и непроизвольно потянулась к приобретению.

Известная марка. Руки коснулись золотистого металла, открывая колпачок. Перо. Наверняка, как минимум, позолоченное. Чем еще может писать брат генерального, пусть и сводный? Подарок не из дешевых, а значит, ко многому обязывающий. Выхода теперь два: принять и подарить ответный — в знак дружбы, или не принять и строить догадки, чем может грозить отказ. М-да, лучше первый вариант, во сколько бы это ни обошлось.

Посему, отдав Марине злополучный экземпляр пишущего аксессуара, Ольга поручила найти аналогичный, а сама умчалась на объект — все-таки не первый год в строительной сфере и знает, как именно ведется строительство. Уж кого-кого, а прораба контролировать нужно, а то, не углядишь чего, и смета тут же вырастает в несколько раз. И все равно, что фундамент осыплется уже на следующий год. Иск предъявить можно, вот только пока процесс пройдет, а потом устранение недостатков, то убытков нарастет столько, что проще заново все отстроить, чем восстанавливать то, что криво сделано.

И сегодня девушка в очередной раз убедилась в разумности своих опасений. Она как раз подъехала к воротам, когда забитый под завязку кирпичом грузовик выезжал ей навстречу. Мгновенно сориентировавшись, Ольга остановилась на въезде, преградив путь вывозу материалов, чем вызвала повышенное оживление со стороны стройбригады до того отдыхавшей в тенечке. Мужики попросту бросились наутек, когда увидели, что девушка направилась к водителю грузовика, так что все разборки с несостоявшимся "клиентом" пришлось вести самой, по пути выясняя, где шляется их собственный строитель. В итоге потратив оставшиеся полдня на выяснение отношений, но так и не увидев положительных сдвигов в работе, выслушав нелепые оправдания все-таки прибывшего через полчаса на место строителя, пригрозив подрядчику прокуратурой и лишив собственного нерадивого работника премии, Ольга решила отправиться домой. После такой встряски встречаться лицом к лицу с Субботиным, который неизвестно что мог выкинуть, она не хотела.

Поэтому предупредив секретаря о том, что ее уже не будет в офисе, Ольга со спокойным сердцем отправилась домой лечить нервы привычным для любой женщины способом — ванной, романом и вином. Все в одной комнате в течение сорока минут, употребляемое одновременно, и было тем волшебным средством от хандры, стрессов, и вообще от разного рода неприятностей: вода расслабляло тело, роман — душу, а вино... Вино расслабляло уставший за день мозг, при чем иногда настолько, что можно было принять любое неадекватное решение под его воздействием.

Вот как сейчас, она одним махом лишилась восьмой части еще не полученной зарплаты, дав Марине согласие приобрести "ответный подарок" для Субботина. Где-то далеко осталась рачительная Ольга, откладывающая деньги на собственную квартиру и отправлявшая переводы родителям, и теперь здесь у телевизора, в банном халате, сидела совершенно другая беспечная девушка, позволившая себе только что перейти разумные границы и расщедриться на позолоченный Паркер. Завтра она тридцать раз пожалеет о своей беспечности, понимая, что вполне можно было обойтись экземпляром попроще, но сегодня ударившее в голову вино сделало свое подлое дело, лишив девушку способности рассуждать критично и заставив сделать широкий жест. Уснула она на диване, все-таки догадавшись положить под голову подушку и укрыться пледом. Утро обещало быть мудрее вечера, а значит, завтра вместе с неприятной тяжестью в голове, наверняка придут какие-нибудь умные мысли насчет Субботина, СтройИнвеста и генерального. Как в этот список прокрался генеральный, Ольга понять не смогла, потому как заснула.

Мудрое утро, которое наступило намного раньше, чем от него ожидалось, оказалось хмурым, тяжеловесным и поразительно громким.

Звенел будильник. Громко. И откуда-то из прихожей. И только сумев разлепить потяжелевшие за ночь веки, и оглядевшись, Оля поняла, что источником звона был дверной звонок. Она уже хотела пенять на раннего гостя, вспоминая известную считалочку про тех, кто ходит в гости по утрам, как ее взгляд упал на висящие над головой часы.

Без четверти девять.

Проспала!

Проспала на работу!

Значит, и гости у нее не случайные!

Ольга выругалась — ситуация выходила, говорящая не в ее пользу. Два месяца в должности, а за ней уже приезжают, чтоб на работу доставить. И ведь доложат же шефу. Как ей потом Олегу Павловичу в глаза смотреть?

На секунду возникла шальная мысль не открывать дверь и сделать вид, что никого нет дома. А потом тихонько появиться, объяснив, что улаживала другие вопросы. Или вообще ничего не объяснив. Директор она, в конце концов, или нет?

Но поразмыслив, девушка поняла, что в это вряд ли поверят, даже если сделают вид, а за спиной обсуждений будет много. И до Палыча все равно слух о ней дойдет, но как о человеке ненадежном. Этого Ольга допустить никак не могла — мнение генерального было для нее слишком важно. Она решила все-таки открыть дверь — честность — это, прежде всего, умение признавать свои ошибки.

Поэтому Ольга подошла к двери, пригребла растрепанные волосы руками и, поплотнее закутавшись в халат, ранула ее на себя.

— Субботин? — застыла, настолько пораженная появлением своего зама, что даже не обратила внимание его откровенно изучающий взгляд. И только когда по лицу мужчины расплылась довольная ухмылка, отмерла и принялась запахивать полы и без того плотно сидящего халата.

Наблюдавший все это Субботин, наконец, решил осведомиться о причинах ее позднего пробуждения: — Я так понимаю, это был одинокий пьяный вечер, Ольга Александровна?

— Да как вы смеете, Субботин?! — выпалила девушка, оставив, наконец, халат в покое.

— Просто я мог бы составить вам компанию, — невозмутимо ответил мужчина и, подмигнув, добавил. — Да и наутро вы бы так не опоздали. Мой биологический будильник... всегда срабатывает в шесть утра.