Die Weltordnung

Двумя выстрелами перебиваю шланги между Нчами и Сарой. Нчи гибнут также громко, отвратительно, пугающе и красиво. Сара дохнет, не издав ни единого звука.

На городских нет лиц: бледные, как поганки. Одного вывернуло, другого колотит, третий обмочил штаны. Концентрация зарина высока, поэтому надо срочно уходить. Мне хочется спасти их, еще больше не хочется видеть суженые зрачки, слюнявые рты, слышать нытье о раскалывающейся голове, тяжести в груди.

Выбираюсь из-за стола, рукой показываю городским следовать за мной. Когда оказываюсь перед самым проломом, возникает вставшая на ноги Нча.

Выстрел.

Плевок.

Пуля и кислота встречаются.

Открываю глаза.

Темный потолок казармы.

Тишина отбоя.

Поворачиваю голову направо.

Семен смотрит на меня.

Он тоже не спит.

______________

— Сегодня я не буду исполнять отведенных обязанностей. Не только сегодня, а всегда. — голос сначала неуверенный, но с каждый словом обретающий силу. По лицу Семена блуждает идиотская полуулыбка, на секунду выражение становится абсолютно серьезным, а затем снова улыбка.

Как дебил.

— Да, я так решил, — Семен хватается руками за ограждение, сжимает так, что белеют костяшки пальцев.

Снова улыбка.

Переглядываюсь с Александром. Окуляры наших противогазов округляются недоуменным выражением глаз. "Да ты что, белены объелся?!" пишут в таких случаях в книгах, а мы просто спрашиваем: "Да ты о

* * *

л?!".

— Неужто, вам, все это нравится? — Семен показывает руками на вышки по сторонам, кивает солдатам, занимающим позиции на стене внизу. — Существовать всю жизнь в убогой казарме, нести дежурство, воевать с Саранчей, а по ночам окунаться в ужасные кошмары. — Семен поворачивается и, не моргая, смотрит в окуляры моего противогаза. — Все мы видим в снах, как Саранча пожирает людей, как они растекаются в жидкую массу. Я знаю, я спрашивал.

На краях губ Семена появляется пена. Облизывается.

Пересохло.

— А однажды они прорвутся. Это я тоже видел. И все видели. Я знаю. Я спрашивал. Может быть, все случится в этот раз. Они зальют кислотой опоры — наша вышка упадет. Грохнется в самое месиво уродов. Они накинутся толпой. Тогда кошмары оживут.

Освобождаюсь от каски, капюшона и противогаза.

— Ты как будто забыл, чему нас учили с самого рождения.

Встаю напротив Семена. Не моргая, смотрим друг другу в глаза.

Поединок.

— Наше общество четко поделено. Каждому — свое. Кому-то заниматься наукой, управлять и жить в Городе, кому-то трудиться на заводах, обитая во Флюсе, кому-то собирать урожай на фермах, а кому-то быть воином, всю жизнь борясь с Саранчой, быть готовым погибнуть, оберегая покой других. Мы, воины, получаем всеобщее почитание, судьбу героев, способных вписать имя в вечную книгу Славы. Невоины лишены этого счастья.

В точности воспроизвожу слова лекторов и агитаторов. Мы слышали это так часто, что можем повторить с точностью до буквы.

— А я не хочу, — начинает Семен.

— Общество — хорошо налаженный механизм, где каждый занимает отведенное место, а в сумме все работают на коллективное процветание. Когда речь идет об общем благе, тем более победе над врагом, нет места хотелкам, — уже добавляю от себя.

— А я не хочу становиться частью идиотской системы, бороться за то, что мне чуждо. — Семен поворачивается спиной, вновь обращаясь к приближающимся полчищам Саранчи. — Я не хочу входить в алгоритм рождение-учеба-казарма-пост-война-награда-казарма-пост-и-так-пока-не-умрешь. Почему я должен рассчитывать на эфемерную славу, почитание, когда хочу иметь реальные блага, которые есть у живущих в Городе и Флюсе? И всего этого я лишен из-за каких-то глупых законов написанных непонятно кем, непонятно из чего. Нет, за такое бороться я не стану. Такое не для меня.

В этот момент Александр — к черту гнилой гуманизм, препирательства и сомнения — решил спор единственно возможным способом, в какой-то мере реализовав вывод Семена. Этот мир не для него.

Сплевываю на распластанное у вышки тело недавнего товарища. Натягиваю противогаз. Через окуляры мир обретает привычную картину. Надеваю капюшон и каску. С ними окончательно чувствуешь себя как надо, ощущаешь человеком.

Семен мог расстрелять нас, когда заряжал пулемет, а затем снимал бы один за другим расчеты на соседних вышках. Мог испортить орудие, помешав вести бой. Словом, нанести реальный удар столь ненавистному порядку. Однако, Семен предпочел ограничиться пустой демагогией. На что он рассчитывал, излагая мысли фанатичным слугам идеи и порядка.

Слабый, мелкий человечишка.

Александр сообщает по телефону о готовности позиции к бою. Сегодня Саше придется поработать вторым номером расчета.

Совмещаю целик и мушку, приговаривая первую жертву. Палец привычно покоится на спусковом крючке.

Все готово.

Решение: Если брадобрей бреется, то нарушает приказ совета,

Ответ: Брадобрей бреется, если не бреется.

В рассказе использована картина художника Deathwisher, фотография времен Первой Мировой войны, кадр из клипа Pearl Jam 'Evolution'.

25.05.2009 — 19.10.2009, Львов