Ищейка. Генетический сбой

выбирали себе сами. Все как один посчитали, что подобная открытость сильнее скрепляет

общий дух, что само по себе способствует продуктивности в работе. Господи, как хорошо, что мне не нашлось кабинета в этом стеклянном аду, иначе моя замкнутая натура не

продержалась бы здесь и дня! Я уже полгода благодарила за это судьбу и тетушку-Фортуну

вместе взятых. Пусть я так и останусь отщепенцем в этом «слаженном и продуктивном»

коллективе, но зато они не будут видеть каждый мой шаг.

Спускаясь по лестнице вниз, я непроизвольно задумалась о том, каково это вообще — быть

частью чего-то общего? Каково это, знать, что за твоей спиной всегда кто-то есть? Я то всегда

работаю одна и наши умудренные жизнью сыщики никогда не признают меня как коллегу, никогда не приравняют к своим священным особам. Да и если подумать, то наличие таких

«коллег» за спиной будет меня если не нервировать, то точно погубит на корню все мои

начинания. Так рисковать я не могу, поэтому даже подобные мысли надолго в голове не

задерживаются, за бесполезностью.

Выйдя через второй вход на служебную парковку, я с нескрываемым удовольствием втянула

запах сырой земли, неизменно появляющийся после дождя. Да, в кои-то веки прав Кузьмич

— засиделась я сегодня в своих мыслях.

Моя единственная подружка — старенькая «пятнашка», по возрасту немногим мне

уступающая, приветливо моргнула фарами, одну из которых на прошлых выходных чинил

отец. В салоне было несколько прохладно и пока грелся движок, я прикурила очередную

сигарету. Странно, но дело девушки — Оленьки натолкнуло меня на мысли о том, чего у меня

не было — друзей, привязанностей, мужчины. Кузьмич полностью повторил слова моей

мамы, которые она талдычила мне каждый раз, когда я все таки вырывала время, чтобы

съездить к ним. Я не спорю, ей хочется внуков и не важно, каким путем. Поэтому она

пользуется различными ухищрениями, в том числе и сводничеством, пытаясь в мои редкие

вылазки к ним свести меня с сыновьями своих подруг, нахваливая их так, как никогда в

жизни не хвалила меня. А потом искренне пеняет на мою избирательность и заносчивость, когда очередной кандидат уходит не солоно хлебавши. Зато папа всегда смеется на этих

смотринах и объявляет их «кошачьей сходкой».

Дорога была пуста, что позволило мне добраться до дома за полчаса и уже поднимаясь по

лестнице на свой этаж, я поняла, что есть на этом свете те, кому совсем не повезло с

родителями. Как например моей соседке с третьего этажа — девятилетней Варечке, мать у

которой безбожно пьет вот уже сколько лет подряд, водя всех, кого ни попадя в их однушку.

Естественно, девочке при таком сборище просто не находиться места в доме и она уходит, пережидая пьянку родительницы на улице или в подъезде, в зависимости от погоды.

— Дежуришь? — Стараясь скрыть жалость, которая непременно девочку унизит, спросила я.

Варечка подняла на меня личико, с впалыми от недосыпа и недоедания, глазами и скулами, и

молча кивнула.

Здесь мне всегда приходилось словесно изгаляться, чтобы девчонка не чувствовала себя

ущербной, но сегодня все-таки однозначно не мой день в плане терпения и продуманных

стратегий поведения, поэтому доставая из сумки ключи, я спросила ее в лоб:

— Составишь компанию? А то мне одной тошно...

Это конечно было вранье, но Вареньке хватило предложения, за которое можно было бы

ухватиться. Все же перспектива просидеть всю ночь на лестничной клетке еще никого в

буйный восторг не приводила, а тем более девятилетнюю девочку!

Открыв дверь, я пропустила ребенка вперед, попутно стараясь придумать, чем же ее

накормить, потому как несчастную тортилью мы доели еще два дня назад...

В холодильнике нашлись огурцы, упаковка помидоров «черри» и даже не успевшая сильно

завянуть зелень. Лично мне всегда хватает банки растворимого кофе и печенюшек к ней, поэтому все закупаемые мною продукты все равно рассчитаны на Варьку, которую дома один

фиг кормить никто не будет. Мне ее безумно жалко, поэтому предоставление еды и ночлега -

меньшее, что я могу для нее сделать. Мы настолько привыкли к совместным ночевкам, что я

даже купила как то для нее пижаму, отдельную тарелку и чашку, с героями мультиков, которые ей нравятся. Не знаю, какими именно инстинктами я руководствовалась в тот

момент, но девочку и по сей день воспринимаю как родного человека. Она второй человек в

моем окружении, после родителей, к которому я могла смело прикасаться, не затрагивая при

этом душевную грязь. Удивительно, но даже живя с матерью алкоголичкой, в вечной нищете

и травле одноклассников, Варька остается эмоционально чистым ребенком, пусть и

чрезвычайно замкнутым.

Отправив ее отмываться от подъездной грязи, я включила телевизор на кухне и принялась за

готовку, умудрившись также найти в холодильнике кусок мяса. В такие моменты как этот, из

головы уходят лишние мысли, позволяя отвлекаться от насущего и не задумываться над

подоплекой собственных действий.

Не думать над тем, что готовить я не люблю и не особенно-то умею, и делаю это только для

Вареньки; над тем, почему у меня дома вечно живет затхлый запах не проветренного

помещения; над тем, что здесь кроме меня уживаются только кактус и паук Геннадий, поселившийся за бачком унитаза... Объяснение для этих явлений и так есть, но я упорно

обхожу его стороной. Потому, что мне так проще. Потому, что это создает иллюзию моей

нормальности, с которой вполне можно жить.

Когда моя юная соседка вползла наконец на кухню, на часах был уже двенадцатый час, а

поздний ужин был готов. В пижаме и с босыми ногами, она устроилась в уголке и подняла на

меня уставшие глаза.

— Ну что ты на меня так смотришь? — Улыбнулась я, ставя перед ней тарелку. — Есть то все

равно придется. Больше просто не кому...

— Тогда тебе стоит завести собачку! — Хмыкнула Варенька, не без энтузиазма поглощая

содержимое. Все таки гордость гордостью, а кушать хочется всегда. Тем более, когда тебе

девять лет и ты целый день питаешься только водой...

Мне было по домашнему тепло в ее компании, как все те годы, что я жила с родителями. Но

жить вечно с мамой и папой означает стеснять их свободу, которую они вполне заслужили, а

мне меньше всего хотелось быть неблагодарной. Я езжу в родной город, если получается, раз

в две недели на выходные и этого вполне достаточно, что они успели оценить все прелести

отдельной жизни.

Пока Варька спала, я всю ночь просидела над делом Петренко, анализируя полученные

первичные сведения и сопоставляя их с тем, что видела сама. Начать наверное надо с того, что с фотографии девушки, предоставленной заказчицей, по совместительству являющейся

так же родной теткой потеряшки, легко читался липкий страх, обволакивающий сознание и

мешающий нормально дышать. Вся загвоздка заключалась в том, что страх этот был не

внезапный, а длительного воздействия. Другими словами — мужчину, в чьи руки попала

девушка, она боялась давно и прочно. И этот неизвестный точно не входит в ее окружение.

Задача с подвохом. Но ошибиться я не могла, так как практиковала сей метод далеко не

первый раз.

В плане пропавших, за отсутствием тактильного контакта, мне доступно лишь относительное

прошлое и последние четкие мгновения предшествующие исчезновению, благодаря которым

я и могу с уверенностью заявить, что искомая мной девушка однозначно жива, ибо я почти

так же ясно ощущаю биение ее сердца, как свое. Как собственно и страх, о котором идет

речь. Может даже статься, что именно он является большим показателем того, что мне стоит

поторопиться с этим делом, не откладывая опросы свидетелей, если таковые конечно

найдутся. В данном конкретном случае понадобился бы опытный экстрасенс, сумевший

разглядеть хотя бы местность, где девочку держат в настоящее время, но увы и ах, есть

только телепат, умеющий читать мысли и часть воспоминаний. Потому наверное я и работаю

в детективном агентстве, а не на телевидении, обрядившись в кучу амулетов из костей

несчастных животных и самых разнообразных металлов — потому, что мне чертовски

нравиться искать, додумывая то, до чего не могу дотянуться, своими извилинами.

Глядя на фотографию девушки, я была уверенна, что мужчина, повинный в ее исчезновении, в тесный круг общения не входит — не друг и даже не любовник. Здесь встает закономерный

вопрос — тогда кто он? Откуда взялся около Петренко? Если это социопат, просто

прицепившийся к случайной жертве на улице, то среди знакомых искать смысла нет — таких

не знакомят с родителями или подружками. Но раз она не обратилась в органы, зная о

преследовании, остается лишь тыкаться носом наугад, авось где-нибудь и всплывет нужный

мне образ. М-да, не густо... Эдакими поисками можно и до пенсии заниматься, причем

абсолютно безрезультатно.

Мысли начали скачки по совершенно разным направлениям, сигнализируя об общей

усталости организма. Пепельница была полна, а между лопаток, при попытке потянуться на

месте, больно кольнул хондроз, любовно взращенный мной еще со времен студенчества.

Видимо пора наведаться в святая святых Тамары Львовны, массажиста, с ученой степенью

садиста, чей трудовой стаж перекрывает весь мой возраст. Эта женщина была выбрана мной

путем долгих проб и ошибок и бытовой мусор в ее голове устраивает меня как нельзя лучше.

Не смотря на обещания синоптиков, за окошком, с упорным нахальством, мерно барабанил

дождь, разбавляя мое одиночество. Он царапался по подоконнику, словно в знак поддержки и

солидарности, вызывая лишь понимающую улыбку — подчас я чувствую себя такой же

ненужной, неуместной...

2.

В УВД по Северному административному округу я прибыла в половине девятого, успев

отвезти Варьку в школу и очередной раз поцапаться с их семидесяти двух летней соседкой по

площадке, которая предпочитала выговаривать свои претензии по поводу лишнего шума не

участковому, ни в опеку, а именно девятилетней Варе, которая смотрела на старуху с широко

раскрытыми глазами и не знала, что сказать. Девочке было мучительно стыдно за мать, но

разве она виновата, что та пьет как заправский слесарь?! Именно это я и пыталась донести до

зловредной старухи, поджидая на лестнице, пока моя протеже соберет свои школьные

принадлежности. В данном случае даже мой пацифизм тихонько молчал в глубине души, позволяя изгаляться в словесных баталиях. Старухе-то только это и нужно — скандал, что

она прямо с утра и получила. Остается надеяться, что на день ей эмоций хватит.

В таком приподнятом настроении я и явилась на прием к капитану Миронову, в производстве

которого и находилось дело Ольги Петренко. Говоря откровенно, я ни на что не рассчитывала

и ждала аналогичного всем моим трем визитам сюда приема — оскорбления и куча

презрения, смешанного с собственной важностью. Но Константин Эдуардович мне голову

открутит, если я тут не «отмечусь» и не попытаю счастья, а выслушивать нотации на сей счет

очень не хотелось.

Как выглядит нужный мне человек я не знала, заранее представляя тучного, усатого мужика, в заляпанных от уличного фастфуда штанах.

Хмуро глянув на меня исподлобья, молоденький постовой придирчиво рассматривал мои

документы, желая видимо понять — какой черт дернул меня припереться в такую рань?!

Помогать ему я не стала, любезно дождавшись прямого вопроса. Зато ответила на него

честно, что мол пришла по делу пропавшей девушки к капитану Миронову. Мальчик смешно

подергал нос и вернув мне документы, пропустил таки через металлоискатель в святая

святых, буркнув под нос, что искомый мной кабинет и капитан соответственно, находиться

на 3 этаже, налево от лестницы. Я молча убрала документы и двинулась в вверх по лестнице.

Где-то на пролете между вторым и третьим этажом меня осенило — таблетки! Мои

бесценные таблетки, которыми уменьшается ментальная активность... Поковырявшись в

рюкзаке, я вытащила на свет божий упаковку и замерла — она оказалась пуста. Как? Как я

проморгала?! По спине тут же промчался холодок, предвещающий «внутреннюю» настройку

восприятия. Черт, как же не вовремя! Последнее, чего мне бы хотелось, это копаться в башке

у капитана полиции!

Кабинет я нашла чисто интуитивно и без промедления постучала, словно шла не на разговор, а на эшафот. Хотя, в какой-то степени так оно и было.

Внутри неожиданно вкусно пахло не знакомым мне сортом кофе, не успевшим выветриться

под натиском приоткрытой форточки.

— Заходи! Чего встала-то как истукан?! — Ворчливо произнес хозяин кабинета, как раз в этот

момент убирающий бумаги в сейф. То, что он стоял, позволило мне рассмотреть мужчину

детально и убедиться в неверности собственных предположений.

Во-первых, у Миронова не было усов, хотя лишний вес явно присутствовал — килограмм

эдак 10-15. Правда вес этот был пропорционально распределен по всему не маленькому телу, выдававшему былую стройность. Главный акцент при взгляде на лицо, можно было сделать

на глаза — большие, правильной формы, обрамленными удивительно длинными и

пушистыми ресницами. Они скрывали отрицательны эффект чуть искривленного носа,

очевидно не единожды ломанного за бурную молодость, в наличии которой можно было не

сомневаться — такой типаж мужчин никогда не упустит ни одной юбки, что вполне может

повлечь за собой разборки. Да и опер он хороший, мало ли за что ему нос сломали? И кстати, одет капитан был в вполне чистые джинсы, затянутые ремнем с массивной бляшкой, и светло

— синюю рубашку, со следами от чернил на правом рукаве. Не фастфуд, уже радует.

— Здравствуйте! — Даже не сделав попытки улыбнуться, вежливо начала я. — Я к Вам по делу

Ольги Петренко.

— Да? — Уныло переспросил Миронов, с размахом опустившись на жалобно скрипнувший под

его весом стул. — Не похожа ты что-то на родственницу...

— А я и не говорила, что родственница. — Подтвердила я, не делая попытки приблизиться к

стулу для посетителей. — Я из агентства «Ореон» и нас наняли родственники пропавшей.

После этой информации капитан вполне предсказуемо поморщился. Что ж, пока все идет по

плану...

— От меня-то чего надо, великий сыщик? — Угрюмо уточнил Миронов, всем своим видом

демонстрируя крайнюю степень скуки. — Чтобы я за тебя ее нашел? Так у меня в

производстве таких «Петренко» еще 25 штук и работа по всем идет одновременно.

— Мне не нужно, чтобы за меня работали. — Заверила я капитана. — Но я хотела попросить Вас