Будешь баловаться - женюсь!

— Да? — Ваня посмотрел на указываемую строчку, перевел взгляд на Кощея, задумался и поскучнел. — Может, в другой раз?

— Ну вот! — Кощей опустился назад в кресло. — Ну и что делать будем?

— Пожрать бы, — прагматично заключил Ваня, — и поспать. Завтра продолжим.

— Вот, нахал! А не боишься?

— Не, Коть, не боюсь, — блондин лениво потянулся и требовательно уточнил: — Ну? Так ты меня покормишь или как?

— Как. Ты. Меня. Назвал?

О календарях, полыни и странных аллергиях

— А в четверг? — Ваня, разложив на коленях огромный перекидной календарь, оббитый вытертой кожей и инструктированный лягушачьими черепами, допытывался до лениво развалившегося в кресле напротив Кощея.

За окном светило солнышко, пели птички, стрекотали пёстрые и юркие стрекозы и умопомрачительно пахла сирень. Мерзость, короче. А тут ещё этот Царевич со своей идиотской миссией.

— В четверг никак, — супостат передёрнул плечами, словно сгоняя надоедливую муху, и потянулся за бисквитным печеньем. — У меня очередь к врачу.

— К какому врачу? — требовательно уточнил Иван, провожая печальным взглядом исчезнувшую пироженку. Вот гад! Поглощает их десятками и хоть бы хны. Ирод, одним словом.

— К психиатру! — Костик проглотил ещё один бисквит и с наслаждением принялся облизывать испачканные в креме пальцы. — Буду восстанавливать нервы после твоего визита!

— Ой, да прям... А после врача?

— А после врача я буду восстанавливать нервы от визита к врачу. Слушай, а может, ты вместо меня сходишь?

— Чего? — опешил Ванечка. — Мне-то к нему за каким чертом?

— Ну как же? — лукаво ухмыльнулся ирод и, расположившись поудобнее, начал объяснять: — Ты — псих. Псих, псих, не возражай. Достаёшь меня. Я иду рассказывать об этом ему. А он говорит мне, что сказать тебе, чтобы ты от меня отвял. Тебе не кажется, что я в этой цепочке звено лишнее?

— Не кажется! — буркнул Царевич, подпихивая блюдо с бисквитами ещё ближе к колдуну. — И чего это я псих?

— А как назвать человека, педантично пытающегося убить того, кого по определению убить нельзя?

— Целеустремлённым? — предположил Ваня и, вернувшись к календарю, продолжил: — В пятницу?

— В эту?

— Нет, Коть, в позапрошлую!

— В позапрошлую можно.

— Издеваешься? В эту конечно!

— В эту не могу.

— Почему?

— Экзамен у меня. Хотелось бы сосредоточиться, знаешь ли, — Кощей от души отхлебнул из своей чашки и с громким нецензурным сопровождением выплюнул содержимое обратно. — Ты что, полыни сюда бухнул?

— Аха... — Ваня приподнялся, оттянул одним пальцем опешившему от такой наглости Кощею веко, пощупал пульс, потрогал лоб и, рухнув обратно в кресло, уныло протянул: — Значит, про полынь тоже соврали.

— Так... — ирод подозрительно сощурился. — А в бисквитах что?

— Цианид, — с печальным вздохом сознался парень.

— Да? — Кощей засунул в рот ещё одну пироженку и с удовольствием принялся жевать. — Фкушненько полушилошь!

— Вот гад! — сплюнул Царевич. — В субботу?

— С ума сошёл? — округлил глаза его собеседник. — Пост же! Ты как хочешь, а я грех на душу брать не буду.

— Воскресенье? — Костик выразительно покрутил пальцем у виска. — Понедельник?

— Тоже нет.

— Ну, а в понедельник-то, почему нет? — взвыл блондин.

— У сеструхи день рождения, — с готовностью просветил его супостат. — Я, конечно, бессмертный, но она, знаешь ли, тоже. Не дай Боженька, испортим ей праздник! Нет-нет-нет. Даже не уговаривай!

— Вторник? — обессилено предложил Иван.

— Не. Во вторник у меня болит голова.

— Ну откуда?! — взвился парень, уже до чёртиков уставший подыскивать подходящую дату. — Откуда ты сейчас знаешь, что во вторник у тебя будет болеть голова, а?

— Дык, это... — почесал макушку Кощей, — я ж говорю — в понедельник у сеструхи день рождения.

— Как ты меня достал! — Иван зашвырнул календарь в пыльный угол и обиженно надул губы. — Я тут месяц уже торчу! В плохом смысле этого слова. Мы так никогда сразиться не выйдем.

— Знал бы ты, как ты меня достал, — пробормотал себе под нос Кощей. — И, главное, выпереть-то тоже не получается. Репейник хренов.

— Что? — не расслышал Ваня.

— Ничего. Чаю, говорю, хочешь?

— Чаю? — парень передёрнулся, вспомнив чего намешал в чайнике в этот раз. — Не, к черту чай, неси лучше коньяк.

__________________________________________

Проснулся Ваня от собственного богатырского храпа и тупой боли в том месте, где, по идее, должна была быть голова. С трудом приоткрыв словно налитые свинцом веки, он недоумённо уставился на обстановку незнакомой комнаты. Широченная кованая кровать, чёрные шёлковые простыни, замысловатые пентаграммы на стенах, огромный дубовый шкаф в углу и всё ещё тлеющий камин, не добавлявший чужой спальне ни капли уюта.

— Вот черт, — прошипел он, ощупывая отзывающуюся набатом голову и с удивлением соображая, что, судя по ощущениям, он совершенно, то есть абсолютно, голый. В чужой спальне. — Где это я?

Мирное сопение где-то справа на секунду прервалось тихим всхрапом и продолжилось. Ваня замер и, стараясь не делать резких движений, осторожно повернулся в сторону подозрительных звуков.

Буквально в паре сантиметров от него, завернувшись по грудь в смятую простынь, спало тело.

Явно мужское.

Явно тоже голое.

И, судя по ёжику тёмно-шоколадных волос на затылке и татуировкам на предплечьях, явно знакомое.

— Вот черт, — повторился Ваня. — Да что ж вчера было-то?

Словно услышав его, Костик опять всхрапнул и перевернулся на спину. Парень с ужасом уставился на цепочку пугающих, тёмно-лиловых пятен, спускающихся по его шее куда-то на грудь и исчезающих под прикрытием простыни.

— Твою мать, — испуганно взвыл Ваня. — Неужели полынь сработала? Твою мать! Твою мать! Твою мать! Я же пошутил...

Стараясь не разбудить спящего Кощея, он осторожно протянул руку, собираясь проверить насколько сильно распространилась сыпь, когда его остановил сиплый, словно сорванный голос:

— Если эта конечность сдвинется ещё хоть на миллиметр, клянусь мамой, я тебе обеспечу пожизненное пособие по инвалидности от службы социального страхования.

— Коть... — отдёрнув руку, неуверенно протянул Ваня, — а ты как себя чувствуешь?

— Рассольчика не помешало бы, — заявил тот не открывая глаз. — И чё-то как-то ломит во всём теле. Ты мне вчера решил алкогольное отравление устроить?

— Отравление? — нервно сглотнул блондин. — Коть... А, Коть, у тебя это, аллергия какая-то.

— Да какая у меня может быть аллергия? — лениво приоткрыв один глаз, уставился на него Костик. — И прекрати меня так называть!

— Ты сам посмотри, — упорствовал Царевич. — На шее, и на груди. Коть, надо что-то делать.

— О Господи! Когда же ты уже поймёшь? Я — бессмертный. Я не болею. У меня не бывает аллергии, — бормотал Кощей, создавая прямо над собой магическое зеркало. — Я не... ЭТО ЧТО ЗА...

— Я думаю, это аллергия на полынь... — начал Ваня, но его грубо перебили.

— Не, Лап, это не аллергия, — прошипел Кощей, резко сев на кровати и со злым удивлением обнаружив собственную наготу. — Ванечка? Беги, убивец, беги, зараза. Ты, кажется, боя хотел? Ну, так я тебе его устрою прямо сейчас!

Выходи, подлый трус!

— Выходи, я сказал! — орал взбешённый Кощей под коваными дверями пыточной, в которой малодушно, хотя и дальновидно, заперся Ваня. — Выходи! Хуже будет!

— А с фига ли мне выходить, если будет хуже? — логично поинтересовался тот.

— Выходи сейчас же! — видавшая многое массивная тяжеленная дверь содрогалась под ударами, сила которых всё больше и больше укрепляла Ванечку в правильности решения повременить с выяснением отношений нос, так сказать, к носу. — Поговорить надо!

— Да мне и тут тебя неплохо слышно.

— Да я тебя... А ты... Да ты... — бушевавший хозяин занятого помещения просто не находил подходящих слов, дабы выразить всё, что чувствовал в тот момент. Ещё раз саданув по двери кованым носком сапога, он предложил: — Считай, что я нашёл-таки время для нашего поединка! Ну? Ты выходишь?

— Я больной, по-твоему? — скептически хмыкнули с той стороны. — Ты ж меня убьёшь нахрен!

— Ну, а вдруг тебе повезёт? — изо всех сил пытаясь сдерживать рвущийся наружу великий и могучий, уговаривал встрёпанный супостат. — Это же твой шанс! Ну, представь: Иван Царевич — победитель Кощея! Как звучит, а?

— Как сказка, — согласился окопавшийся Царевич, — в жанре необоснованного фэнтези. Я Царевич, а не Дурак! Смысл с тобой драться? Ты бессмертный!

— Сейчас до него дошло? — взвыл Кощей. — Чем же ты раньше, Ванечка, думал?

— А на меня, может, озарение снизошло, — огрызнулся блондин и загремел какими-то банками.

— Давно?

— Да с утречка. Аккурат, пока ты меня гонял по всему замку. О, — что-то опять звякнуло и Ваня, почти счастливо протянул: — Рассольчик!

— Не тронь мои соленья, ты, ирод! — взвыл Костик. Ему, признаться тоже очень хотелось бы приложиться к заветной банке. И вот чего этому извергу белобрысому приспичило запереться именно в пыточной? Как вроде знал, гад, что Кощей использует её в качестве погребка. — Ваня, всё равно ведь выйти придётся! У меня времени навалом. Раньше встанешь, раньше...

— Ласты склеишь, — перебил его повеселевший Иван. — Коть, ну давай не сегодня, а? Ты с похмелья...

— О здоровье моём печёшься, зараза? — опять завёлся Костик. — Давай тогда в четверг?

— В четверг у тебя врач, — напомнил Царевич. — Слушай, а может тебе того... Ну, сейчас с ним поговорить, а?

— Какой врач?! — опешил Бессмертный. — Нафига мне врач?

— У тебя истерика, — авторитетно заявил парень и шарахнулся от двери, в очередной раз застонавшей от сумасшедшего удара.

— Нет у меня истерики! — как-то по девчачьи взвизгнул супостат. — Я спокоен! Я спокоен! Я спо-ко-ен! Давай в пятницу?

— Коть, у тебя экзамен в пятницу, — подозрительно хрюкнули с той стороны. — Тебе готовиться надо. Я не могу так тебя подставить!

— В субботу?

— Так пост же?

— Воскресенье?

— Не богохульствуй, ирод!

— В понедельник?

— С ума сошёл? У Яги день рождения, она нас обоих на рюшки для занавесок порежет!

— Вторник? — обессилено предложил Кощей.

— Во вторник у тебя будет болеть голова.

— С какого перепою?

— Да с того, что будет в понедельник! — Ваня тяжело вздохнул и, заметив что Бессмертный тоже уже вроде как выдохся, миролюбиво повинился: — Коть, ну прости, а? Ну, я правда не знаю, как так получилось. Да и не помню я ничего.

— И я..., — раздалось через пару минут. — Ладно, будем считать, что ничего не было. Там рассол ещё остался? — жалобно поинтересовался мучащийся жутким похмельем ирод.

— Не, Коть... — Ваня отпер дверь и запустил его вовнутрь. — Но я там у тебя бражку видел. Самое оно опохмелиться.

_______________________________________

Ваню мучило жуткое ощущение дежавю. Точнее, это ощущение мучило бы его, если бы в Ванечкином лексиконе присутствовало это заковыристое иностранное словцо. А так, он лишь маялся подозрительно знакомой головной болью и боролся сам с собой в опять-таки знакомой попытке продрать глаза, когда на горле неожиданно сжались чьи-то сильные руки и не менее знакомый голос (кто б пояснил нашему царевичу, что это обилие всевозможных смутно-знакомых в незнакомом, и есть то самое таинственное дежавю) зло прошипел в самое ухо:

— Второй раз, Лап! Это уже второй раз! Да я...

— Понял, — хрипло прошипел Иван и, совершив невероятный акробатический трюк, вывернулся из цепких рук и ломанулся по знакомому маршруту в пыточную. — Господи, что ж ты такой нервный-то по утрам?

После таких откровений ты просто обязан на мне жениться!

— Так ты домой собираешься отбывать или прописаться тут решил? — задумчиво пробормотал Кощей, лениво развалившись в любимом кресле и выпуская из ноздрей в потолок две узкие струйки дыма.

— Чёй-то ты на трезвую головушку ещё менее покладистый, чем на нетрезвую, — скривился Ваня, потирая затылок, и, переча сам себе, заявил: — Не собираюсь.

— Да я вообще не особо в плане характера, — доверительно сообщил колдун, с удовлетворением отмечая заплывающий лиловым правый глаз блондина. — У тебя с этим проблемы?

— Ну что ты! — съязвил Царевич. — По сравнению с той же Василисой, ты просто душка.

— Душка? — подавился дымом ошарашенный колдун. — Я? Душка? А как же вот это твоё "Выходи на честный бой, супостат постылый"?

— Ну надо же было как-то знакомство завязывать? — беспечно отмахнулся Ванечка. — Шутка, но, вообще-то, ты тоже хорош! Лягушек в постель мне кто подкладывал?

— А кто всю мою одежду горчичным порошком обсыпал?

— А кто мне в снотворное слабительного намешал?

— А кто меня полынью опоил? Четыре раза подряд!

— А кто баб деревенских на моих глазах тискал?

— Ой, да ты никак ревнуешь? — ехидно ухмыльнулся Кощей, косясь на заливающегося краской Царевича. — Лап?

— А хоть бы и ревную! — выдал тот. — Ещё раз поймаю с какой девицей, ноги переломаю. Понял?

— Нет, не понял! — мгновенно посерьёзнел Костик. — Ты мне кто? Кум? Сват? Брат? Припёрся убивать, а сам уже месяц из моей постели не вылезаешь! Или это новая тактика — залюбить супостата до смерти?

— А ты бы предпочёл, чтоб мы дрались? — вскинул бровь Ванечка. — И вообще...

— И вообще, — перебил его Кощей. — Ведёшь себя, прости Господи, как ревнивый муж!

— Ирод ты и есть, — пробормотал Ваня. — Не можешь не наставить рога, а?

— О-о-о! — взвился Бессмертный, доведённый уже до белого каления. — Да не было у меня с ними ничего, ясно тебе, дурень? Не-бы-ло!

— Да видел я это твоё "не было"!

— Так потому и видел — позлить я тебя хотел.

— Зачем? — опешил Ванечка и, озаренный внезапной мыслью, заглянул тому в глаза. — Постой... Постой... Да ты тоже ревнуешь!

— Пхррр! — фыркнул Костик. — Было бы к кому!

— О-о-о... Тогда тебя не смущает тот факт, что папенька меня за Ваську сватает?

— Убью! — прошипел Кощей и тут же прикусил язык, видя в насмешливых глазах напротив вещественное доказательство своего прокола. — Ну всё, Лап, ты доигрался! После таких откровений ты просто обязан на мне жениться!

— Ох, я думал, ты уже никогда не сподобишься! — вопреки его ожиданиям, обрадовался парень. — Так я согласный!

— Ваня, — попятился Костик к выходу. — Ванюша... Лап, ты чего? Пошутил я, Ванечка.

— А я — нет! Стой! Стой, ирод! Куда побежал? Стоять!

___________________ 2 недели спустя _______________________

"А всё же хорошо, что я поставил в пыточной такую крепкую дверь, — думал Кощей, старательно игнорируя сотрясающие её пинки ногами. — Интересно, сколько она продержится?"

— Коть, — раздался раздосадованный голос с той стороны. — ну что ты, как маленький? Выходи уже.

— Ага, разбежался.

— Ну, давай поговорим?

— Говори! — милостиво позволил он. — Мне прекрасно тебя слышно.

— Коть, ну открой!

— Я священника в окно видел!

— И что? Мы же обо всём договорились.