Хозяин "Логова"

— Торика Эл... — произнес он с интонацией, коей после каждого побега приветствовал меня. Зачастую связанная, с кляпом во рту, я могла лишь мычать, проклиная его и урода Уроса, сегодня же с улыбкой поправила:

— ЭлЛорвил Дори.

Он принял мои слова с холодным кивком и снисходительно заметил:

— Судьба все же привела вас в столицу. Так стоило ли рваться на свободу?

— Как видите, я вернулась без пут и кандалов.

Наверное, демонстрировать руки не стоило. Маг уцепился взглядом за перстень и зло прищурился.

-Что ж, в таком случае, я просто обязан поздравить вас с возвращением.

— И я вас тоже, — он едва заметно вздернул бровь и получил презрительное: — Возвращенец.

Ни Хран, ни невидимый Инваго не вмешивались в наш диалог, но оба с неуловимой синхронностью прикоснулись к моим плечам, когда проклятый искусник мрака шагнул ближе и сбросил с головы капюшон.

— Вашими молитвами... — произнес он, и я поперхнулась ответом, что едва не сорвался вскриком с моих губ.

Вплоть до последней своей смерти урод Урос умирал молодым и восставал молодым, Гилт, Асд и сам Инваго вернулись такими же, как были раньше, и только стоящий предо мною маг был живым трупом, усохшим до состояния мумии. Он оценил мой ужас и оскалился, как зверь, ощерив покрывшиеся трещинами зубы.

— Свободной ты вернулась или нет, все вскоре завершится! — бросил презрительно и, скрыв лицо за капюшоном, приказал идти за собой.

И я бы пошла, вот только мысль, что маг уже не отбирает силу у людей, а сам питает Уроса, заставила усмехнуться.

— Завершится?! И это говорит палач, сам ставший жертвой? Мэног, вам ли не знать, что это только начало. — Сбросив руки Инваго и Хран со своих плеч, я обошла остолбеневшего мага и, удивляясь собственной смелости, заглянула в его глаза. — Когда захотите свободы, без стеснения обратитесь ко мне.

Он дрогнул. Вспомнил где и когда сам произносил эту фразу и рыкнул, явно желая прервать мою жизнь здесь и сейчас. Но нежная ладошка тростиночки, что опустилась на плечо иссохшего мертвеца, не позволила ему сдвинуться с места.

— Вы, кажется, говорили о скоротечности времени. Так давайте поспешим.

— Пр-р-ошу, — рвано ответил маг и рукой махнул в направлении прохода. — Дамы вперед.

— Благодарю. — Меня подхватили под локоток и повели, тихо выговаривая: — Ай-ай-ай, тебя же просили молчать и слушаться.

— Она поступила верно, — поддержал меня Инваго и с неизвестным мне намеком упрекнул: — Если бы кое-кто следовал собственному совету, всего этого не произошло бы. Вообще всего.

— Если бы не произошло всего этого, — сделала значительную паузу тростиночка, — ты бы ее не встретил. — Красноречивый взгляд на меня и ехидное: — Скажи спасибо.

— Спасибо, — цедит воин, и на этой позитивной ноте мы вышли в зал обрядов.

По форме он представлял собой перевернутый конус, по стенам которого спускалась широкая каменная лестница без перил. Внизу на приличной глубине блестела темная поверхность воды, над ней возвышался столб, к которому, судя по всему, меня и привяжут, немного помучают и, надеюсь, отпустят, а не утопят. Хотя в последнем не уверена, здесь слишком много народа, пришедшего поглазеть. Они стоят вдоль стен перед спуском, некоторые вольготно расположились на ступенях, и все ждут. Уж не казни ли?

Я чувствую, как их взгляды скользят по мне словно сотня оголодавших насекомых. Задерживаются на каждом изгибе тела, каждой детали одежды, кто-то смотрит на лицо, кто-то на жилет, кто-то на грудь, но основная масса присутствующих с мрачным видом взирает на мою правую руку, точнее на бесценную реликвию рода.

— Ты смотри, все родственнички заявились, — хмыкнула тростиночка, обращаясь к Инваго, плавным движением откинув косу назад, — сразу видно, все хотят познакомиться с твоей супругой.

— А кое-кто возобновить дружеские отношения, — тариец скрипнул зубами. — Здесь Урос.

Хран забыв об образе черноглазой красавицы, прошипел нечто нечленораздельное демоническое, плюнул под ноги и неожиданно сообщил:

— Отыграешь обе роли.

— А ты?

— Сам знаешь, рядом с этим... я находиться не могу. Меняемся на счет раз, два, три...

Факелы полыхнули, отвлекая толпу от меня и хранителя рода, шедший сзади маг неожиданно споткнулся, тростиночка мигнула, и вот уже знакомое уверенное прикосновение скользит от моего локтя вниз, обхватывает ладошку, сжимает пальцы.

Одновременно с этим я слышу шепот Горного:

— Торика, что бы ни случилось, слушайся мужа и не бойся ничего. Вы справитесь!

Едва заметное движение воздуха ознаменовало его уход.

— Мне хоть кто-то что-то объяснит?

— Позже, — ответила подмененная красавица и повела меня, мимо родственников вниз по лестнице к самой воде. А после со словами 'Не бойся, просто иди', ступила на дрожащую волнами поверхность и потянула меня за собой. Шаг, еще шаг... Запоздало понимаю, что вода меня не держит от слова совсем, это что-то холодное и живое подставляет опору под мою ступню.

— Ин... — начинаю я тихо и, тут же поджимаю губы, обругав себя последними словами.

— Интересное место, согласен...сна, — кивает головой, не сводящая с меня черного взгляда, тростиночка, и по ее голосу слышно, оговорка наигранна. Его поддержки хватило на то, чтобы я без содрогания прошла к столбу, прослушала монотонную речь Мэнога, вещавшего откуда-то сверху и бездумно подчинилась всему, что требовалось. Ощущение надвигающихся неприятностей, накрыло с головой, когда тонкие девичьи пальцы, освободили меня от жилета, до середины расстегнули рубашку и чисто мужским прикосновением через сорочку коснулись груди.

— Ин... да чтоб тебя! — я дернулась и в очередной раз чуть не позвала его по имени. — Ты что делаешь, Хран?

— Раздеваю будущую мученицу.

— Ты ее лапаешь! — прошипела сквозь зубы, перехватила тонкие запястья, но от себя отодвинуть их не смогла. — Убери руки, я сама...

— Нельзя. Сама руки убери. — Тростиночка легко освободилась от моего захвата, назидательно прошептала: — Была бы ты как положено в белом, тебя бы никто не трогал, а так... стой и терпи.

— Но... — хотела сказать, что Горный ни о чем меня не предупредил, а затем неожиданно вспомнила схожую ситуацию. — Ты что, мстишь за шутку в храме, перед алтарем?

— И молчи, — посоветовала подмененная Хран, стянула с меня рубашку, принялась расстегивать мои штаны. А когда я в очередной раз дернулась, прошипела: — Просто доверься. Разве я не заслужил-ла?

— Как сказать... Последствия моего прошлого доверия еще долго придется разгребать и восстанавливать как в 'Логове', так и вокруг него.

— Все устроится. У тебя есть я.

— Да-да, ты и твоя многочисленная родня.

— Забудь. В нашей лодке плыть или тонуть будем только ты и я... — Черноглазая красотка поймала мой взгляд и многозначительно улыбнулась: — Хотя сейчас я готов-ва полетать.

— А я по рукам надавать! — Ощущение горячих пальцев на голой коже вызывало протест. С одной стороны под образом красотки, пусть и законный муж, но малознакомый мужчина, с другой — мои бедра уверенно и нагло оглаживают тонкие женские пальцы.

— Обязательно дашь и не только по рукам, — осклабилась тростиночка и, сняв с меня домашние тапочки, стянула штаны. — Обряд проходит быстро и состоит из пяти этапов. Бормотание, которое ты уже слышала, раздевание и подготовка, которые мы уже завершили. Далее маг нарисует на тебе руны отречения, вода поднимется и схлынет. Во время подъема будет жарко, но не больно, поэтому тебе придется немного покричать.

— Что кричать? — спросила с дрожью в голосе.

Тонкая сорочка и простенькое белье из моих запасов было слабым прикрытием от голодного мужского взгляда и еще куда более слабым от холода, но ни сырость в зале обрядов, ни прохладу от воды я в эти мгновения не ощущала. Прикосновение спины к каменному столбу, как и закрепление запястий в широких стальных оковах прошли мимо моего сознания, куда больше меня занимал жар, что медленно растекался по коже.

— Что угодно, и кричать и орать... — мне лукаво улыбнулись и предложили, понизив голос: — А хочешь, стони. Я не против, особенно сейчас.

— Это понятно, — медленно кивнула и тихо задала тревожащий вопрос: — А что делать, если мне уже жарко?

— Уже?! Слишком рано...

Я успеваю заметить удивление Инваго, проступившее даже сквозь черты лица тростиночки, и понимаю, что их с демоном планы только что улетели в направлении подземных чертогов. И оскал спустившегося к нам мага это лишь подтверждал.

— Позвольте, я приступлю к своим обязанностям, — цедит он и отодвигает в сторону хранителя рода.

— Торика...

— С ней все хорошо.

Мэног не дает мне ответить, да и сказать я ничего не могу. Жар становится все сильнее, дыхание судорожнее. Сквозь проступившие на глазах слезы я не вижу, как хранитель рода отступает и растворяется в воздухе, но ощущаю весь ужас своего положения, когда проклятый искусник мрака произносит: — Слабый дух ведьмы ничто в сравнении со мной, не надейся, никто тебе не поможет.

Никто?

Сквозь жар я чувствую, как тонкая кисть касается моей кожи, рисует руны на руках и груди, оставляет мокрые линии и капли потеков, вот только вместо временного успокоения от прохлады ритуальной краски приходит боль. Тонкими иглами она прокалывает кожу, проникая до костей, и дробит их в мелкую крошку.

— А-а-а...

Я не кричу, не могу даже стонать, как хотел того Инваго, и ничтожный звук сорвавшийся с моих губ не что иное как судорожный вздох перед выворачивающим душу криком. В агонии я выгибаюсь дугой, захлебываюсь слезами, но не могу даже замычать. Все что мне дано, это мысленно просить о помощи, исступленно звать Горного, Инваго, Сато Суо и не слышать ответа.

И в этот самый миг Мэног, чтоб его разорвало и разбросало на все четыре стороны, решается сказать пару слов напоследок:

— Мне жаль тебя. — Его голос бесстрастен, в нем нет и намека на сожаление. — Столько бороться, чтобы умереть сейчас — великая издевка богов. Лорду Уросу следовало взять ребенка. Маленького человечка, а лучше младенца. Но он выбрал тебя... заигрался. И ошибся. Как и ты ошиблась...

— Мракобесье! — неожиданно слышу я голос Дори. — Когда эта мразь уйдет?

Я оглядываюсь, но не вижу Инваго и, мелькнувшая было надежда, погасла в очередной вспышке боли.

— Слышишь, Тора? — маг схватил меня за голову, сжал, не позволяя отвернуться. — Ты ошиблась. Меня следовало отпустить, а затем уже убивать.

— Да я сам тебя прикончу, только уйди от нее! — в очередной раз померещился мне голос тарийца.

И я бы спросила, есть ли он здесь, но... могу лишь безмолвно сгорать в огне собственно жара, чувствуя, как крошка костей превращается в раскаленный песок, а кровь в лаву.

— Я был достоин свободной смерти, — хладнокровно шепчет Мэног и заглядывает в мои глаза. — Я и сейчас достоин... но мне ее уже никто не даст.

— Я дам! — ревет в моем воображении разъяренный тариец и в гневе взывает к помощи Горного. — Мракобесье! Хран, да отвлеки ты его!

— Чем? — недоуменно отвечает демон. — На таком расстоянии я могу лишь бездумно сотрясать землю.

— Так чего ты медлишь?!

— В своде зала трещина, мы погребем всю твою родню.

Это был прекрасный диалог, короткий, насыщенный, созданный моим воображением, чтобы я хоть на миг не чувствовала себя брошенной. Вот только, присутствующий здесь же маг, не желал давать мне даже искорку надежды.

— Никто не придет, но я готов облегчить твои страдания. — Он сорвал с моего пальца реликвию рода Дори, отбросил ее и отступил. — Прощай.

Внутренний жар тут же угас, ко мне неожиданно вернулся голос, но едва мой протяжный всхлип прокатился по залу обрядов, черная вода колодца начала свой подъем. И вопреки словам Инваго, мне стало значительно жарче, чем прежде. Мне не пришлось наигранно орать, извиваться. Оглашая стены колодца протяжным криком, я забилась в оковах, срывая голос и сдирая запястья в кровь. Вода всколыхнулась, вспенилась, ускоряя свой подъем и последнее, что я увидела, прежде чем захлебнуться, было нечто огромное огненное стремительно поднимающееся из черной бездны.

2.

Я проснулась днем, в комнате с незнакомым потолком. Улыбнулась, вспомнив, как Гаммира определяла в какой она спальне, и тут же поморщилась, чувствуя себя намного хуже, чем после бракосочетания с 'потеряшкой'. Боль не приходила волнами, она проснулась вместе со мной и, выпустив когти, вцепилась в мое несчастное тело. Слезы моментально проступили на глазах, с губ сорвался стон, а в следующий миг в спальню с грохотом ворвался Инваго... или вернее сказать старик.

Седой с сотней длинных белых паклей вместо волос, морщинистой даже отслаивающейся кожей и молодым взглядом. Довольные искры в глубине ясных синих глаз, совершенно не вязались с шаркающей походкой, подрагивающими руками и сгорбленной спиной.

— Что случилось? — прокаркала я, когда он поднес стакан воды к моим губам и прохрипел:

— Пей. До дна. Не спорь... И не тяни руки. Пей.

Временно я отложила вопросы и подчинилась. Первый глоток, позволил свободнее вздохнуть, второй, расслабил мышцы шеи и плеч, третий принес свободу рукам, четвертый снял оковы с ног, пятый дал спокойствие и легкость, что наполнила меня до краев.

— Как ты? — Спросил Инваго, глядя на меня с умилением, как на любимую кровиночку внучку.

— Лучше.

— Не спеши с оценкой, прочувствуй всю себя, — советует он лукаво и прикусывает губу абсолютно целыми отнюдь не стариковскими зубами.

— Да все хорошо.

Поводив головой из стороны в сторону, подняла руку, чтобы убрать упавший на лоб локон, и окаменела. Локон был белый, а рука старушечья. Фаланги пальцев утолщенные, вместо ноготков желтые и кривые когти, кожа серая в струпьях, а кисть и запястье перечеркнуты вспухшими венами.

— Что? — Касаясь лица и с ужасом ощущая твердую корку старой морщинистой кожи, я запаниковала. — Что... произошло? Скажи мне... Пожалуйста! Я утонула, меня сожгли....Я возвращенец?

— Нет.

— Тогда, что?.. — Голос стих до шепота, и тариец крепко сжал мою руку в своей. Плохой признак, очень плохой, я уже знаю, эту проявление заботы Дори придерживают на самый страшный случай.

— Произошло то, чего ожидать мы никак не могли, — он посмотрел в мои глаза и укорил: — Ты уснула.

— Я? — Это уже не хрип, а слезливый сип, что прорывается сквозь перехваченное растерянностью горло.

— На четырнадцать лет, — его голос тоже сел, а плечи дрогнули.

— Как?

Я не верю, но вид моих рук и состарившегося Инваго, говорит сам за себя.

— Не знаю. И поверь, я ждал тебя, как мог, а затем...

— Что? Что ты сделал? — Мои губы дрожат, из глаз вот-вот польются слезы, а в сердце зреет уверенность, бояться нужно того, чего он не сделал. — Ты что, не отстроил 'Логово', не дал Тимке пройти высшую военную академию, не позволил Торопу жениться по любви?

— Нет. Я поддался соблазну, — ухмыльнулся он и протянул мне руку. — Так что вставай, идем знакомиться с детьми!

— Ка-ка-кими детьми?

— Нашими. Приехали специально, чтоб показать нам внуков! — улыбнулся тариец. — Тора, ты так вовремя проснулась...