Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

— Как жарко, па! — вымученно проговорила Алёнка, поведя коня бок о бок с гетманским. — Здесь солнышко злое-презлое. Хорошо, что там, куда мы едем, будет темнота!

— Надеюсь, мы приедем засветло, и чем раньше, тем лучше, потому что лично я уже сейчас хочу спать, как медведь поздней осенью.

— Хи-хи! Там, наверное, спать неудобно...

— Что значит 'неудобно'?! Кто это великому гетману будет ставить условия? То ему удобно, то — нет, то вообще за рамками приличия... Мне что, ночь напролёт шашкой махать, раз гетман?!

— Нет, па, я имела в виду, что не так уж удобно будет спать, раз кругом тараканы.

— Тараканы, девочка моя, суть объективная реальность, данная человеку в неприятных ощущениях... Чего?! Какие, на хрен, тараканы?!

— Ну, па, ведь тьма, в которую мы едем, тараканья.

— Ох, малыш! — только и смог прохрипеть гетман, сам изнемогавший от жары...

Как бы то ни было, ещё до пополудни путники, миновав небольшую плоскую возвышенность, изрезанную шрамами оврагов, достигли прикубанской рокады Ставрополь-Краснодар. Кузьма Петрович, расстроившийся из-за промаха на пару километров в сторону востока, долго извинялся, а после, распрощавшись с новороссами, пустил своего рыжего коня славной будённовской породы маховой рысью — торопился к войсковому атаману. Экспедиция же, дабы не травмировать копыта лошадей о твёрдое дорожное покрытие, пошла походным шагом по обочине. Сама же дорога оказалась на удивление хорошо сохранившейся, вполне ухоженной и даже наезженной. Причём наезженной колесами. Причём явно колесами автомобилей. Автомобилей, что, по воле Абсолюта и жутко любопытных вирусов Чумы стали в изменившемся мире не средством передвижения и даже не роскошью, как прежде, но анахронизмом, отрыжкой после пира на помин людской цивилизации. Гармония, блин! Твою, Духа, мать!..

— Па, — голос Алёнки вырвал гетмана из вербального боя с Абсолютом, — разве можно ругать Бога?!

— Бога?! — удивился он. И больше всего удивился своим мыслям вслух. Приехали!.. — Разве я ругал Бога?! Вовсе нет! Я ругал Абсо... ой! Ну, короче... Впрочем, хочешь, я открою тебе самую главную тайну русского православного христианства?

— Как же ты можешь знать главную тайну, если не ходишь в храм Божий? — попыталась подловить его девчонка и лукаво подмигнула.

Гетман ответил ей взглядом, простодушным до идиотизма.

— Почему же не хожу? Иногда хожу. Только этим летом дважды был в монастыре Свидетелей Страшного Суда.

'И если бы ты только знала, какой храм Божий мы с Алиной посетили буквально на днях! — думал он. — Тебе такой и во сне не привидится!.. Хотя, нет, как раз тебе, наверное, привидится, ведь именно оттуда прилетает в твои сны болтливый ангел-лебедь'...

— Па, разве это посещение храма?! — не унималась Алёнка. — Ты ведь просто был в гостях у батюшки Максимилиана. К тому же он... ты уж прости, па, он схизматик, вот!

— Макс — схизматик?! Странно! А я с ним водку пил как с представителем канонической православной церкви. Знай за ним это дело, так ни в жисть бы..!

— Да ладно, па, ты, как всегда, шутишь! И что за тайна православного христианства?

— Ах, да, тайна! Тайна... — замялся он, уже забыв, о чём конкретно хотел потрепаться... Да, конечно, о ругательствах! — Внемли, дитя моё! Ты, вероятно, слышала о том, что дедушки с бабушками любят внуков даже больше, чем собственных детей, балуют их, многое им прощают.

— Вообще-то слышала, — кивнула девушка. — Это уже тайна?

— Это прелюдия к ней.

— А что такое прелюдия, па?

— Прелюдия... Например, выпечка хлеба — прелюдия к бутерброду, вступление к нему. Не будь хлеб предварительно выпечен, так и бутерброд навсегда останется маслом на ноже, а значит, не станет бутербродом по определению... Не сбивай меня с панталыку! Тайна в следующем: русский православный христианин может обругать себя, судьбу и ближнего своего именем Божьим, и Господь простит ему этот грех. Западный же христианин так не поступит никогда, и Бог, случись такое, наверняка не спустил бы подобного хамства. Почему? Да потому, что мы, возможно, в гордыне великой, считаем себя внуками Его, они же — рабами. И получается, что так оно и есть, иначе у каждого богохульника из задницы торчало бы уже по десять молний.

Раскрыв тайну перед лицом, допуск которого к секретам не был согласован с органами ФСБ и РПЦ, равно как и с НК (небесной канцелярией), гетман готов был в назидание получить молнией по заднице или, по меньшей мере, выслушать гневную отповедь истинно верующей девушки, однако она явно думала уже совершенно о другом.

— Рабами... Рабами быть плохо.

— Да уж чего хорошего!

— Хорошего, конечно, ничего... А хорошо, что мы Манану освободили, правда, па? — воодушевилась Алёнка.

— Правда, девочка, истинная правда. Но будет ещё лучше, нежели просто хорошо, если она запомнит нынешний урок на всю оставшуюся жизнь и, как бы ни сложилась её судьба в дальнейшем, не потерпит рабовладения в собственном доме.

'В собственном доме, — думал при этом гетман. — В собственном доме, который у Мананы будет обязательно. А вот у тебя — большой вопрос'...

— Манана не потерпит, па! Манана хорошая, я чувствую.

— Ты чувствуешь... — кивнул задумавшийся гетман. — Ты всё чувствуешь. Кроме того, что угрожает самое себе... Впрочем, и на этот счёт у тебя уже, кажется, есть неслабое предощущение!

— Что ты сказал, па? Извини, я не расслышала.

Слава Богу, что не расслышала! Вот ведь, блин, снова мысли вслух!..

И тут расслышал сам полковник.

В собственной душе.

Знакомый лай...

— Привет, полкан!

— Сам ты привет!

— Отчего не в духе, жизни не радуешься?

— Да в духе я! Все мы, блин, в Духе... Только чему, собственно, радоваться? Жарко!

— Ой, кто бы жаловался! Ты ещё в преисподней не был.

— Можно подумать, ты был!

— И я не был. Тамошние пацаны рассказывали...

— Ясно... Ну-ну, чем сегодня порадуешь? Пикантным анекдотом из преисподней?

— Давай-ка, человечина, я тебе лучше песенку спою, — предложил ангел-пёсик и протяжно взвыл. — Разлука ты, разлука, чужая сторона..!

— По чести говоря, с вокалом у тебя — не особенно...

— Зато в тему.

— В тему, — согласно повторил за ним гетман. — И то ведь сказать, сторонка у нас впереди чужая.

— Сторонка, говоришь?.. Сторонка — ладно! Я-то тебе о разлуке лаю, бестолковый.

— За базаром следи! — механически огрызнулся он и лишь спустя мгновение-другое вник в слова хранителя. — Что ты сказал?!

— Насчёт базара? Пока ничего не говорил, но раз настаиваешь — пожалуйста: он сразу за холмом, в какой-нибудь версте от твоего гетманского величества. И ты не думай, я за ним внимательно слежу!

— Какой базар, блин, ты, ушастый?!

— Обычный придорожный базар. Цены вообще-то божеские, но тебе, приезжему, могут и загнуть. Захочешь мяса на шашлык, спроси там армянку Ануш, у неё свежий забой, да и холодильная камера ещё пыхтит. И за карманами следи — жулья хватает!

— Да какое жульё, какой шашлык, какой вообще базар?! — еле сдерживался гетман. — Что ты о разлуке лаял?

— Ах, о разлуке! — ухмыльнулся ангел. — Если хочешь знать о разлуке, то, как у вас говорят, не вешай трубочку, сейчас с тобой будут говорить!

И тут же в гетманской душе, как колокольный благовест, зазвучал Голос:

— Здравствуй, сынок! Твой ангел прав, пришла пора прощаться. Возможно, на короткий срок. Возможно, навсегда. Кому то ведомо? Ведь будущего нет ни у кого, незнаемо оно, непостижимо и неощутимо... Перед тобой река Кубань, она же и незримая граница. Не ваша граница — наша. За нею иные пространства. Пространства иных существ, которых ты по традиции называешь богами... Иди, сынок! Они помогут. Может быть. А может быть, и нет. В любом случае, сынок, больше рассчитывай на собственные силы и удачу. Дерзай, и тогда, может быть, тебе воздастся.

— Лично мне ничего не нужно, Госпо... хм, Старец!

— Да, знаю. Это нужно Ей. А значит, и тебе, и мне, и всей Вселенной... Будь бдителен, сынок, и осторожен, береги Её, свою Любовь, нашу Надежду! Надеюсь, что ещё увидимся... Потом, под травяной отвар, расскажешь старику, как это нужно делать правильно, по-человечески, — надеяться...

— Расскажу, если буду жив, — с большим сомнением пробормотал гетман.

— Уж постарайся там не влипнуть! — жизнеутверждающе протявкал ангел. — Будь здоров, человечинка, удачи тебе! И на базаре следи за базаром!

— Да уж как водится... Спасибо! И вам тоже здоровья, всяческих успехов и... и всего один вопрос ещё, если можно, пока не перешли границу: как мне быть с Рустамом?

Но Запределье не ответило, и гетману даже почудилось, будто в душе прозвучал безликий, с металлическим оттенком голос: 'Абонент выключен или находится вне зоны действия сети'...

— Ну, вот и всё, — глухо проговорил он. — Как в старой милитаристской песне: 'Впереди река, за рекой — граница'.

— Границ не видел?! — усмехнулась нагнавшая его Алина. — Я, например, в прошлой жизни...

— Не надо, мэм...

— И не надо называть меня 'мэм'!

— Почему бы это?

— Это старит, — лучезарно улыбнулась цветущая тридцатисемилетняя женщина.

— Раз так, ладно, не буду. Я говорю, не надо, мэ... моя прелесть, всё примерять на свою прежнюю — коррумпированную! — таможенную сущность. Ты, конечно, повидала границ, но не таких. Это граница, — гетман покосился на пылающие южным солнцем небеса, — их владений. За нею вотчины совсем других богов, которым мы с тобой, увы, не дети и не внуки.

— М-м-м-м!.. — простонала Алина, и супругу показалось, что на сорокаградусной жаре её пробил озноб. — Значит..?

— Значит, халява кончилась. Мы здесь пришельцы, чужаки, а значит, лишены поддержки и подсказки Свыше.

— М-м-м-м!.. А как же теперь, Аль?!

— Как обычно. Как привычно. Как было до этого лета, странного во всех отношениях. То бишь — своими собственными силами... — он обречённо поглядел на запад, где у окоёма пока что несмело кучковались сизые облака, и прошептал. — Спасибо тебе, Старец! Спасибо Тебе от всей человеческой души! Я выдержу и сделаю! Сколько и как сумею... Но даже если нам не доведётся в этой жизни встретиться, тебе не будет стыдно за меня, своего воина, пускай даже ты только понаслышке знаешь, что такое 'стыдно'... Бывай здоров, барбос, хранитель мой! Прости, что часто был с тобой неласков. Благодарю тебя! За сим прощай. Увы — река...

Легендарная Кубань-река то и дело проглядывала в низинах слева по ходу движения верховой колонны. Белесовато-золотые пляжи промеж плавнями, пологие прибрежные холмы, балки-суходолы, поросшие молодым байрачным дубом, густые заросли колючего дерезняка, ракиты у воды — ни дать ни взять ставшая столь привычной в новой жизни речка Рава, правда, пошире в берегах и даже издали не кажущаяся вальяжной... Ох, речка Рава, как ты далека! Как прикипели мы к тебе истерзанными душами за эти годы!..

— Ни о чём не напоминает, Аль? — шёпотом спросила Алина, задумчиво глядя вдаль, и слов её, едва вроде бы различимых, не заглушил ни перестук копыт, ни шорох листьев с придорожных тополей, ни стон души от внезапной утраты.

— Напоминает, — вымученно ответил гетман.

— Наши романтические летние ночи, да?

— Наши романтические ночи?! — удивился он и про себя добавил: 'Интересно, чем же?! Не 'прохладой' ли?'

Климат, прямо-таки свихнувшийся на рубеже тысячелетий, после Чумы настолько быстро пришёл в норму, что гетману все последние годы казалось, будто погодные катаклизмы и впрямь были ниспосланы на землю Свыше за людские грехи — за гордыню, за самонадеянность, за бездумное вмешательство в природные процессы и промысел Божий. У них в Новороссии, в самой что ни на есть Средней Полосе, по летним сезонам бывали, конечно, и жаркие ночи, но уж точно не настолько. Это же натуральная преисподняя!

Однако портить настроение жене гетман не стал. Великий гуманист!

— Да, конечно, моя прелесть, наши романтические ночи! — воскликнул он, отирая со лба обильный пот, и проверил, не включена ли, не дай Бог, радиостанция на передачу.

К счастью, Алина не обратила внимания на явственный сарказм. Сомкнув веки и чуть заметно улыбаясь, она погрузилась в сладостные грёзы.

— Вот уже замолкает орган, разносится первая робкая трель соловья, воздух напоён утренней свежестью, умиротворенно шелестят кроны берёз под лёгким дуновением ветерка...

'В натуре, надо срочно убираться в тень, под какие-нибудь кроны, — подумал встревоженный гетман, — а то кому-то явно напекло голову'.

— ...по золотистому песку лениво перекатываются волны, гаснут свечи в фужерах и последние, самые яркие звезды, а через монолитный парапет балкона спешат перепрыгнуть любопытные лучики восходящего светила. Мы крепко прижимаемся друг к другу, пряча глаза под их нескромными взглядами, и так нам с тобой...

— ...не хочется идти на службу, — не сдержался гетман.

— Тьфу, дурак старый! — воскликнула Алина, в сердцах пришпорив Басмача. — Ну и любуйся своей задрипанной Тмутараканью!

— А ты далеко? — бросил он вслед.

— Ещё как далеко! Туда, где горячие джигиты находят чувственных красавиц и навсегда увозят в горные свои аулы... Подальше от старых дураков!

— Тогда не так уж далеко, — пожал плечами гетман и мрачно поглядел на авангард, что удалился от них метров на пятьсот по тракту. На Константина. На Беслана Кочиева. На Рустама, блин, джигита недорезанного!..

— Назад! — прокричал он чувственной беглянке. — Беру свои слова назад!

Взгляд его скользил по мерно колыхавшемуся полотну реки, по горизонту, что терялся в знойном мареве, по робко пробиравшимся со стороны морского побережья облачкам, по далям Юга, брошенным на произвол величественной равнодушной Флоры. Он думал: Пограничье. Предел. И Запредел. Где миром, вероятно, правит Беспредел... Ты же, не решаясь сделать первый шаг вовне через контрольно-следовую полосу, застыл перед столбиком-зеброй.

Белая полоса.

Чёрная полоса.

Какого из этих цветов твоё прошлое?

Какого — будущее?

Что тебя ожидает впереди, за КСП, пару дней назад пропаханной вдоль берега реки?

Реки, что разделяет мир на 'здесь' и 'там', на белое и чёрное...

Полоса белая...

Полоса чёрная...

Полоса белая...

Полоса чёрная...

Пограничная полоса...

Так всегда было, есть и будет!

Пограничная полоса —

Кто познал её, не забудет

Эти ночи тревожных снов,

Эти горы в тумане синем,

Где мечтали мы об одном —

Возвратиться домой, в Россию!

Да только вот удастся ли вернуться? И многим ли? Хотя бы одному-двоим... Увы, кому то ведомо, раз Будущего нет?!

Что ж, будем сами милостью чужих богов творить свою судьбу! По крайней мере, дерзко попытаемся...

Из глубин памяти гетмана вдруг всплыл фантастический боевик из серии о похождениях межзвёздного авантюриста, победителя всевозможных сил Зла, космогвардейца Карла Стэна, прочитанный в глубоком детстве. Даже не весь объёмистый роман, так, выжимка, квинтэссенция — жизненный принцип благородных нелюдей, союзников землян: 'Тебя защищают свои боги, меня — свои. Если я попаду в крутую передрягу, одолжишь мне парочку на время?'...