Новатерра-2. Часть 2. Рейдер

А позже то ли сроки стали поджимать их, то ли вообще до ручки докатились, однако же засобирались боги снова в путь. Домой. Но, видимо, понравилось им на Земле, и призадумались они о благодатной почве к следующему визиту. И зачала тогда от командира корабля Мария, дева непорочная. И... дальше сами знаете. А что касается различий между сонмищем кумиров, культов и религиозных откровений, то и они понятны. Просто различным было мировосприятие народов, дотоле не причёсанных под общую гребёнку Демократии, Хип-Хопа и McDonald'sов. Различны меж собою были и Учителя, прибывшие из других миров. Даже научный коммунизм у одного преподавателя воспринимался относительно легко, а у другого — как ему положено...

И вдруг — стоянка на пороге рая! Вдруг — Старец с Откровением Его! Невероятным образом всё объясняющим, даже последний катаклизм — Чуму. Логичным, страшным и обидным Откровением. По сути дела, Человек — никто! Комок слегка разумной и немного одухотворённой слизи. Тварь дрожащая. Инструмент Поиска. Пусть даже в чём-то уникальный, но чей-то инструмент, не более. Земля же — полигон для всяких там...

Да только хрен Ты угадал, товарищ Абсолют! Если и впрямь всё в человеческих руках, то мы ещё поборемся, мы поглядим, что где почём! И сколько оно стоит. Но — потом... Сейчас первостатейной важности и очерёдности задача — вон она, сидит, ладошки все измазаны, былинки нюхает, избранница Духа Вселенной!

Спасибо тебе, одинокий Старец, дорогой чужак, мой Бог! Спасибо за Неё! За всё! За Откровение. За Знание. За веру. Веру в спасение любимой. Теперь нам только бы дойти!.. Прости, Отец, что не сдержался, нагрубил в запале!..

— Не обращай внимания, сынок, пустое...

— Пустое, — механически проговорил гетман.

— Что?! — содрогнулась задремавшая было жена.

— Ничего, Алька, всё в порядке. Прости, что разбудил.

— Пустое, — не своим голосом произнесла она и снова задрожала. — Ох, фу-у! По крайней мере, теперь я понимаю, что такое геморрой на всю голову.

Потянуло свежим ветерком, небо стало понемногу проясняться, и Алина внимательно вгляделась в белесо-голубой зенит.

— К полудню нас поджарит, — буркнул Александр.

— Поджарит, — прошептала она. — Или повесит. Или отравит. Или расстреляет...

— Ты о чём, милая моя?

— О вселенской борьбе живого Сущего. О постоянной угрозе Оттуда...

— Спустись на Землю, мать! Мало проблем?

— Хватает...

Алина пристально поглядела на супруга, и он понял — сейчас 'переведёт стрелки'.

— Проблем достаточно. А ты ещё добавляешь!

— В смысле?

— С Богом полаялся, дурак! Я-а! Лично я-а! Всем кровь пущу! Правильно он тебя сынком называл. Дитя неразумное!

— Да ладно тебе! — отмахнулся богохульник. — Я извинился.

— Давно?

— Три минуты назад.

— А, теперь понятно, что это за 'пустое' у меня в голове звенит...

— Хм, я думал, у тебя мозги там.

— До этой ночи были, а сейчас — не уверена... Аль, я боюсь! За мной как будто постоянно кто-то наблюдает.

— Мне тоже кажется нечто подобное.

— И что же дальше? — глухо спросила Алина. — Что делать?!

— Извечный русский вопрос. Извечно без ответа... Впрочем, мы — самые новые русские! — точно знаем, что будем делать дальше. При благоприятных обстоятельствах к ночи войдём в Дон, а там...

— Аль, как ты любишь дурачком прикидываться! Я имела в виду — как нам дальше жить? Что делать с этим вселенским бардаком?

— Ой, нашла проблему! Пока ты дрыхла... прости, отдыхала после бурной ночи, я отдал приказ по эскадрам штурмовых звездолётов. Ужо-то спуску инопланетянам не дадим, так врежем, что тырса из них посыплется! Начать думаю с Тау Кита. Та у Кита... Как тамошних китайцев порубаем, так прямиком от ихней поскотины на запад повернём, и — вдоль опушки, вдоль овражка — ажно до самого созвездия Гидры мировой контрреволюции...

— Аль, ты...

— Аль — я! — отрезал гетман. — Тридцать лет в прошлой жизни и без малого двенадцать в этой, всё Аль... Ну-ка, встряхнись! Страшно? Мне тоже... ну, не по себе немножко. А что поделаешь? Не наберём мы сил и технологии для наведения порядка во Вселенной. Не соберёт наш славный Витька Андреец в своём занюханном автохозяйстве к концу квартала флот 'летающих тарелок', не справится его супруга Нинка с новым полчищем инопланетных вирусов, не станет Паша Никоненко командиром звездолёта 'Божий дар' — не путать оный с вражеской 'Яичницей'! — не сменит в этой жизни Богачёв свой револьвер на лазерную пушку. И мобилизовать прогрессивное человечество на священную войну нам не удастся, во-первых, за неимением прогрессивного человечества как такового, а во-вторых, нас с тобой, только заикнёмся о чём-нибудь таком, свои же друзья в дурдом определят. А нагрянут душной — Мирового Духа — милостью иноземные супостаты, будем драться! Будем защищаться, причём теми силами и средствами, какие есть в наличии. Других-то нет! И не предвидится. Об угрозе Извне много раньше думать следовало, задолго до Чумы, когда существовали и научный потенциал, и определённые технические возможности, и финансовые средства в развитых странах, а не воевать вместо этого с родной природой и себе подобными. Да и не готов я к роли вождя непокорной расы Homo Sapiens. Потомки, может быть...

— Потомки не простят нашего сегодняшнего бездействия!

— Потомки, Алька, о нашей неблаговидной роли даже не узнают. А если и узнают, то не поверят нам, потому что сумасшедших никто и никогда не принимал всерьёз. И не осудят. Потому что их, невменяемых, не судят. Их просто изолируют и стерилизуют, дабы не плодили себе подобных. Не осудят ещё и потому, что если Нечто Страшное произойдёт, судить уже будет некому по определению... И вообще, не требуй от меня сиюминутного ответа на вопрос, разрешение которого априори лежит за гранью человеческих возможностей. Насколько я понял, опасность Извне нависала над людьми всегда, ударила же в обозримом прошлом только двенадцать лет назад. Как правило, снаряды дважды в одну воронку не ложатся. На досуге подумаем сами, навестим, если доведётся, Старца ещё раз, посоветуемся, прикинем, во всяком случае, как бы нам известить потомков об угрозе без ущерба для собственного реноме. Но — после! Сейчас у нас полно земных забот, потому давай на время вообще забудем о Старце, Абсолюте и вселенских безобразиях. Забота номер раз...

— Алёнка...

— Алёнка — номер два. А первая — пожрать! Если я сейчас чего-нибудь не съем, то сдохну прямо здесь и уже не смогу участвовать ни в её спасении, ни в звездных войнах до победного конца. Между прочим, от Старческого отвара у меня приличная изжога до сих пор. А соды мы с собой не взяли...

— Малосольный огурчик не хочешь?

— Ты полагаешь, поможет?

— Если в комплексе с куском сала, чесноком и горбушкой...

— Шикарный рацион для захворавшего освободителя Вселенной! И вообще, миледи, не пойму, к чему вы клоните.

— Клоню к... напиться, — вздохнула Алина. — А то я тоже приболела — геморрой на всю голову! Не возражаешь?

— Против геморроя? Тут хоть возражай, хоть нет... Молчу, молчу! — он, не вставая, извернулся удавом и обнял супругу за талию. — Конечно, милая моя, напьёмся! Устроим бизнес-ланч по-украински: горилка с перчиком, сало, чеснок, горбушка, огурец...

Оптимальное число участников пьянки, как известно, трое, поэтому они позвали Богачёва и, дабы не вводить в соблазн других участников похода, удалились на корму буксира. Правда, сама организаторша мероприятия, насилу выпив маленькую стопку водки, извинилась, заставила только было разнежившихся сопитух надуть матрас, долго и томно обнажалась до купальника, накрылась белым лёгким покрывалом и уснула. Гетман сосредоточенно жевал оставшуюся с вечера рыбу горячего копчения. Серёга, стрескав огурец под рюмку, принялся за музицирование на шестиструнке и вокал.

Дело было в ресторане,

Где менты висят.

Взяли Маню на кармане —

Фраернулася...

Внезапно в их вертеп прибыли двое новых персонажей. С большой лохматой чёрной половиной. Хотя считать собака Дэна половиной, наверное, несправедливо — близко к восьмидесяти килограммам. Крупный пёсик!.. Пунцовый Паша Никоненко, как юноша, сражённый первою любовью, светился запредельным счастьем, а изумлённая Алёнка, поглядев на 'забулдыг', воскликнула:

— А я думала, вы отдыхаете!

— Нет, что ты, мы работаем, — гетман швырнул за борт очередной обглоданный хребет.

— Мы, тётенька, уроки учим, — поддержал друга Богачёв. — Астрономию.

'Ночью лекцию прослушали, — подумал гетман, — теперь усваиваем материал. Весь курс, доступный человечеству. И много более того'...

— Смотрите у меня! — потрясла пальчиком Алёнка, присела Александру под бочок на край матраса, заливисто и звонко рассмеялась, но тут же снова сделалась серьёзной, как инспектор по делам несовершеннолетних. — Серёжа, твоя мама знает, что ты куришь?

Богачёв, которому, в отличие от гетмана, бросить курить труда не составляло — он делал это сотни раз (и каждый — навсегда!), — плюнул на дотлевший до фильтра окурок и послал его вслед хребту рыбёшки.

— Я уже бросил, тётенька.

— Всё равно придется дать по попе, — вздохнула Алёнка, но вдруг подползла на коленках к Богачёву и жалобно попросила. — Серёж, дай мне попробовать! Ну дай!

— Вот я щас дам кому-то! — Александр притянул её за лодыжку. — Вчера водку хлестала, сегодня курить надумала, завтра что?

А сам подумал — Завтра, которого, очень возможно, и не будет вовсе. Столкнутся как-нибудь не так частички мирового Бытия в далёком запределье космоса, одновременно грохнут в большой бубен ставших сверхкритическими масс, и полыхнёт неуправляемой реакцией деления Большой вселенский Взрыв. Тут хоть кури, малыш, хоть не кури! Тем более, тебе и так осталось-то...

— Па, ты ведь говорил, что тебе нравится, когда женщины курят, — надула губки Алёна.

— Женщины — да. Но не дети! — грозно поглядел на неё Александр. — Иди ко мне, ребёнок, сиди тихо и сопи в две дырки... Пал Иваныч, давай-ка, присоединяйся, мы решили узким кругом надраться по случаю выхода в российские территориальные воды.

Лётчик, ставший цветом лица из помидорного гранатовым, безропотно присел на кнехт и принял у Серёги традиционную в походе стопку — стальной колпачок от артиллерийского выстрела. Девушка потянулась к уху Александра.

— Ты не подумай, па, я просто шутила насчёт курения. Можно, я посижу рядом с тобой?

— Да хоть всю жизнь сиди, моя хорошая, — прошептал он. — Я люблю тебя!

— И я тебя! Больше всего на свете! Даже больше, — она взглянула в небеса и быстро осенила себя крестным знамением, — чем Бога.

— Бога... — тут Александр вовремя осёкся и проглотил кощунственное 'нет', — ...любят совершенно иначе, девочка моя.

И вдруг то ли от массы впечатлений, то ли от выпитого, то ли просто сдуру ляпнул:

— Когда-нибудь я тебя с Ним познакомлю.

— А ты знаком с Богом?!

Глядя, как вытягивается её лицо, Александр понял, что совершил сейчас дикость, которая может наложить неизгладимый отпечаток на всю их дальнейшую совместную жизнь. Девчонка, воспитанная старой инокиней, была истинно верующей, православной христианкой. Больше того, не просто верующей, но и знающей. Еженощно общалась с ангелом-лебедем. Знала, что со своим хранителем общается Александр. А Александр знал — вспомнил сейчас обрывки прежних странных фраз её, — что знает она нечто куда более глубокое. То, что они с женой узнали только этой ночью. Ну, может быть, не знает, просто чувствует... Кто её знает?!

Он так и не сумел придумать, что сказать в ответ. Выручила сама Алёнка.

— Можешь не отвечать, если не хочешь. Я и так знаю. Я ведь говорила, ко мне во сне часто прилетает Лебедь. От него я узнала о тебе давным-давно, когда жила ещё там, далеко, на севере. Знаю, — она хихикнула, — про твою Собачку. Знаю, что сам Господь разговаривал с тобой! Обо мне...

— О тебе... — вздохнул Александр. — Я тоже знаю, что... болтун твой разлюбезный Лебедь, вот он кто! — и громко сообщил сотрапезникам. — Боже, как у меня башка трещит!

— Хитрый ты, па! — снова хихикнула Алёнка.

Но гетман не хитрил и не пытался таким образом, что называется, уйти от разговора. Голова действительно разболелась, причём не от выпитого — он выпил-то две стопочки, не более. Видимо, мозг оказался пресыщен информацией и впечатлениями.

Богачёв прервал на полуслове адресованный Никоненко анекдот и сочувственно посмотрел на друга.

— У меня, блин, тоже. Искупаться нужно, всё и пройдёт. Заодно совершим разведывательный рейд: поглядим ниже по течению, who is кто и кто есть who...

Окончательно распогодилось, светло-серая пелена ушла далеко в высь небесную, будто махнув на прощание путникам лёгким платком — развлекайтесь, не будет дождя! — и солнышко принялось по-хозяйски бережно перебирать пальцами лучиков своё озябшее добро. Такую непонятную самой себе погоду гетман обожал.

— Дельная мысль, братуха!

— Я тоже хочу купаться, па, — жалобно прошептала Алёнка.

— А крокодилов не боишься?

— Крокодилов не бывает, ты что, не знаешь?!

— Знаю, малыш, знаю... И не вижу препятствий.

— Ура!

Гетман поправил на супруге сбившееся покрывало и приказал ньюфаундленду охранять её. Умнейший пёс, пофыркав с явным разочарованием — слово 'купаться' новатерры улавливают лучше, чем запах протухшей говядины, — всё же смиренно лёг в ногах хозяйки. Пока Богачёв с Никоненко, вытащив на палубу компактный лодочный мотор, канистру и шланг компрессора, занялись подготовкой транспортного средства, гетман поднялся в ходовую рубку. Шкипер Гарный, удобно развалившись в кресле и полегоньку шевеля штурвал, мечтательно дымил своей огромной трубкой. Речной волк! Он явно был доволен исходом вчерашней битвы с флибустьерами и теперь наслаждался безмятежным плаванием. Дизель — надо отдать речнику должное — работал как часы.

— Степаныч, обороты сбавь, мы спустим лодку на воду. Уйдём вниз по течению, немного освежимся.

— Оно и добре, — кивнул Гарный. — Слышь, командир, до устья вёрст семьдесят осталось, к закату будем. Заночуем или сразу до казаков пойдём?

— Думаю, заночуем — коней выгулять нужно. Стоянку где присоветуешь?

— Тут, это, — шкипер почесал затылок, — у самого Дона новый городок стоит, Танаис называется. Шизики там живут, под древних греков косят: рабство у них и всё такое прочее...

— Рабство?! — напрягся гетман.

— Да ну, бред собачий! Я же говорю — косят. Называют рабами работников своих, типа, положено так, а сами в общем-то безвредные, шизики, одним словом. Я, правда, больше года там не бывал, даже не слышал ничего про них... Да что им сделается?! Городок крепкий возвели, расположен добре, стены каменные, гостиница, бани... С руками дружат!

— Лишь бы с головой дружили, — пробормотал гетман.

Его тревожило слово 'рабство'. За целый год из простительной людской фантазии, порождённой анархией на одичавших постчумных пространствах, оно запросто могло стать реальным общественно-экономическим укладом. Как у тех древних славян с их грозным божеством...