Тыловики. Глава 1.

Стариков подошел к водителю, похлопал его по плечу:

— Как поселок проедем, притормози. Нас там местные ждать будут.

И действительно: при выезде из поселка на обочине стоял новенький, сияющий свежей краской милицейский уазик. Рядом с ним нетерпеливо переминались с ноги на ногу не менее сияющие милиционеры. В совершенно новой форме. Увидев наш автобус они радостно замахали руками.

Дальше мы ехали в сопровождении почетного эскорта. Минут через пятнадцать пересекли железную дорогу. Через пару километров впереди идущий "УАЗ" заморгал правым поворотом свернул с шоссе на грунтовку и остановился. Из машины выскочил молодой лейтенант, подбежал к автобусу весело крича:

— Ну все, товарищи немцы, приехали. Теперь пешочком топать придется. Тут не далеко, всего пяток километров.

Народ стал выбираться из прохладного салона автобуса. На улице стояла не просто чудовищная жара, а настоящее адово пекло. Впрочем какая же здесь "улица"? Здесь поле. Чистое поле. Ни деревца, ни кустика. Ничего. Только бесконечное донское поле. Лишь где-то на горизонте виднелась тонкая линия лесополосы. Пока я стоял любуясь несколько однообразным пейзажем, водитель автобуса открыл багажное отделение и теперь мои товарищи резво вытаскивали огромные сумки, со всей возможной почтительностью складируя их на обочину дороги. А вдалеке, весело поблескивая свежевымытыми боками пылил по извилистой грунтовке белый "Пазик".

Лейтенант махнул рукой в сторону маленького автобусика:

— Товарищи немцы! А это за вами!

Видать сильно понравилось служивому выражение "Товарищи немцы". Впрочем этот милиционер далеко не первый, кто так нас называет. Привыкли уже.

После прибытия в киношный лагерь наше дремотное, тягучее состояние мгновенно улетучилось.

Быстро разбили палатку, побросали внутрь свои баулы. Я было затеял перекур. Но герр лейтенант Классен грозно насупив брови, суровым тоном истинного арийца немедленно приказал переодеваться в форму и строиться перед палаткой.

Я жалобно заныл:

— Колёк! Давай передохнем, водички попьем...

— Унтер-офицер Пройсс! С этого момента никаких "Кольков"! Приказываю: через пятнадцать минут твоё отделение в полной выкладке должно стоять перед палаткой. Держа паспорта наготове. Пойдем получать оружие, ну а потом нам смотр киношники устроят. Приказ понятен?

Я вытянулся в уставной строевой стойке вермахта, безуспешно "щелкнул" отсутствующими каблуками кроссовок.

— Приказ понятен, герр лейтенант.

В пятнадцать минут отделение конечно не уложилось. Двое молодых солдат как всегда напутали с амуницией и мне лично, с помощью двух ветеранов пришлось распутывать их ремни и вешать всякие фляги и лопатки на места где они и должны были находиться по Уставу.

Через полчаса два отделения стояли шеренгой посередине лагеря под немилосердно палящем солнцем.

Герр лейтенант важно прохаживался перед строем, пристально выискивал малейшие недостатки в амуниции и обмундировании совершенно мокрых от пота солдат. Так ни к чему и не придравшись Классен удовлетворенно кивнул и рявкнул по немецки:

— Взвод! В походный порядок — становись! Правое плечо вперед — марш!

И мы, еле волоча от жары ноги, зашагали к мосфильмовской "Газели" стоявшей совсем недалеко от нас. Знакомые мне по московским мероприятиям усатые охранники быстро собрали наши паспорта и выдали оружие. Как всегда грозно напоминая нам об ответственности за утерю или порчу казенных стволов, вплоть до лишения свободы сроком до двух лет. Собственно выданное нам оружие, как таковым не являлось. Когда-то давным давно винтовки и "МП40" действительно были грозным боевым оружием. Но сейчас на каждой единице выданного нам вооружения стояло клеймо "СХП". То есть стреляющее холостыми патронами. Винтовки, автоматы еще в советское время были переделаны исключительно под холостой патрон. В стволы вставлены перемычки, а само оружие приспособлено под использование современных холостых патронов. Но внешний вид стрелковки не изменился. Вот только два выданных пулемета "МГ34" совершенно не стреляли, так как являлись макетами массо-габаритными. Настоящие немецкие пулеметы, но увы с намертво заваренными внутренностями. Даже затворы не двигались.

Получив как командир отделения свой законный автомат, я отщёлкнул магазин, заглянул в казенник. Ну так и есть! Полно песка, комков засохшей смазки, и прочего мусора. Только сигаретных окурков для полного счастья не хватает. После предыдущих съемок даже не почистили, но к этому я уже давно привык. Как свободное время наступит, так всё приведем в порядок! Но свободное время наступило только поздним вечером. Сперва мы показали киношникам товар лицом. В смысле провели смотр строя и песни. Только без песен. Режиссер, вполне нормальный дядька с густой бородой и здоровенным пивным животом остался крайне доволен увиденным. Его помощники, или как они там правильно называются, "ассистенты" что ли, так вообще при виде строя "настоящих немцев" впали в бурный восторг. Сразу полезли к нам фотографироваться. Напялили на себя каски и держа, как крутые техасские рейнджеры винтовки поперек груди минут пять щелкали друг-друга мобильными телефонами.

Я сперва удивился их поведению, вроде же народ киношный, должны были не раз наблюдать всё это адское шапито. Но оказалось, что съемочная группа ранее снимала какой-то слезоточивый сериал и документальное кино про Чехова нашего Антона Павловича. Посмотрим как они справятся с военной тематикой. Опыта то подобных съемок у них же нет! Опыта не было, а вот энтузиазма было хоть отбавляй. Этот энтузиазм киношники немедленно выплеснули на нас. Режиссер толкнул бравурную речь, о том, что всё у нас получиться, несмотря на мизерный бюджет проекта и немедленно отправил нас вперед по дороге. Там уже были расставлены камеры, на обочинах громоздилась совершенно непонятная аппаратура, на земле стояли здоровенные мониторы в металлических корпусах, прикрытые большими черными зонтами.

Вокруг всего этого крутились несколько взмыленных мужиков во главе с режиссером. Я все выискивал взглядом девушку с "хлопушкой". Ту самую, что: "Кадр пять, дубль два". Но никакой девушки не обнаружил. Лишь патлатый парень в модных солнцезащитных очках махнул нам рукой:

— Идите вперед по дороге! Команду дадим — возвращайтесь обратно.

Герр лейтенант несколько растерянным голосом спросил:

— А как вы нам команду подадите?

— По рации! Как же еще!

— Так раций вы не выдали!

Минут на десять в лагере воцарилась суматоха. Но как-то неожиданно все успокоилось и нам торжественно вручили три дешевые радиостанции в оранжевых корпусах. Дальность приема полтора километра по полю. Пятиклассники на страйкболе и то приличнее "говорилки" используют. Знали бы, свои взяли. Но что сейчас жалеть.

Наконец взвод тяжело топая сапогами, зашагал по пыльной дороге.

Мы с Мишкой дышали в затылок герру лейтенанту, а за нами в походной колонне двигались наши отделения.

Ходили мы туда-сюда по дороге часа три. Я в своем кители из толстого солдатского сукна и в таких же штанах был совершенно мокрый. Бритая шея абсолютно не защищенная пилоткой от нестерпимо палящего солнца обгорела. Постоянно хотелось пить и каждый раз по возвращению в лагерь взвод дружно устремлялся на водопой.

Наконец режиссер сжалился над нами и солдаты ввалившись гурьбой в палатку с трудом сняли с себя амуницию, побросав её куда попало. Мгновенно мы повалились на землю и предались благословленному отдыху. Я периодически, под оглушающий хохот ребят посылал к чертовой бабушке Классена, который донимал меня всякими смешными распоряжениями. Типо того, что мне необходимо немедленно отправиться пешком в расположение штаба Шестой Армии и предъявить требование местному казначею на получение денежного довольствия. Причем получать нужно рейхсмарки, но с учетом современного курса евро.

Отдохнув и насмеявшись вдоволь мы занялись чисткой оружия. А после ужина сопровождаемого незыблемыми "наркомовскими" ста граммами взвод начал подготовку к отбою. Она заключалось в расползании личного состава по съемочной площадке и трепу со всеми встречными. Я же никуда не пошёл, уютно устроился на раскладушке и мгновенно отрубился.

Несмотря на то, что в течение ночи внутри палатки происходило постоянное брожение народа, сопровождаемое характерным позвякиванием стаканов, выспался я хорошо. Встал по сигналу мобильника ровно в шесть часов. Вылез из палатки на свежий воздух, по пути аккуратно перешагивая через лежащие в живописном беспорядке тела. Ну, сейчас я вам устрою, райскую феерию! Будете знать, как полуночничать и безобразия нарушать! Быстро приведя себя в порядок, зашел в палатку, набрал полные легкие воздуха и дико заорал:

— Взвод, подъем! Мамочка пришла, доброе утро!

Народ зашевелился, раздались проклятия.

— Вставайте, позор русской реконструкции! Встаём, зубки идем чистить. Через час начало съемок!

Особо сопротивляющихся подъему, пришлось поднимать несильными, но весьма чувствительными пинками под ребра. Только герр лейтенант, по вполне понятной причине, счастливо избежал тесного общения с моей металлической набойкой на носке сапога. Он приподнялся на локте, сонно хлопая глазами промычал:

— Пройсс, выводи людей на построение, потом завтрак. А я еще немного посплю. Вернетесь — разбуди.

После завтрака заспанный герр лейтенант отвел меня в сторону:

— Слушай, Серёга, тут такое дело. Я вчера посидел за стаканом чая с режиссером. Он весьма вдохновлен нашими рожами. Говорит: отличные типажи имеются.

— И что?

— Сказал, что будет сегодня снимать крупным планом бытовые сцены. Ну там отдых после марша, чистка оружия и всё такое.

Я хмыкнул:

— А ты сказал ему, что мы не очень похожи на фронтовиков? Рожи-то у многих поперек себя шире!

— А как же, объяснил. Мол, мы типа тыловые части, только что переброшенные на Восточный фронт из Франции.

Я нахмурился. Действительно, для стилизованных кадров кинохроники, которые снимает режиссер, наши весьма плотные тушки не очень подойдут. Впрочем "особо плотной тушкой" во взводе являлись я и первый номер пулеметного расчета моего отделения Федор Дегтеренко. Остальные ребята, вполне, походили на воюющих не первый месяц солдат. А командира первого отделения Куркова, так вообще можно было смело помещать на обложку журнала вермахта "Сигнал". С ними-то проблем не будет. А вот как же мы с Федей? С нашими-то ростом и весом?

Герр лейтенант прекрасно понял причину моей обеспокоенности.

— Ты, Пройсс не переживай. Тебя, гада, все режиссеры любят, несмотря на размер. Вот и наш про тебя сказал, что ты вылитый фашист! Говорит: "Много я рож видел, но такой омерзительной, как у унтер-офицера Пройсса не встречал никогда!"

И не дожидаясь пока я обижусь, Стариков оглушительно расхохотался и дружески хлопнул меня по плечу.

— Да, шучу я! Не дрейфь, всё в порядке, сниматься будем все. А сейчас готовимся к выходу. Будем работать по сцене атаки.

До одиннадцати часов мы усердно бегали цепями по полю, от души настрелялись. На обед завалились совершенно мокрыми от пота, сильно пропахшие порохом, но совершенно счастливые. Даже постоянно смурной Женька начал улыбаться. Мало того, что занимаемся любимым делом, так еще и деньги за это платят! Тут не захочешь, а все равно радоваться будешь! Эх! Если бы не жара, вообще райское удовольствие было бы!

После приема пищи взвод устроился в тени палатки на отдых. Народ активно опустошал стоявшую рядом девятнадцатилитровую бутылку с водой. Солдаты бестолково суетились вокруг бутыли, наполняя фляги.

— Миша! Курков! — гаркнул Классен. — Что за бардак развело твоё отделение! Даже воду набрать толком не можете! Организуй очередь!

Запищала рация, прикрепленная к отвороту кителя герра лейтенанта.

— Стариков слушает... Да Владимир Эдуардович... Хорошо, сейчас подойдем.

Лейтенант подхватил с земли автомат, повесил его на плечо, оглянулся по сторонам:

— Так, Пройсс пойдешь со мной. Нос не задирай! Беру тебя для солидности. Курков, тьфу ты, унтер-офицер Байер остаёшься за старшего. Смотри мне, Михаэль, чтобы порядок был. Далеко не расходитесь, сейчас мы к режиссеру смотаемся и вернемся.

Режиссер сидел за столом возле киношной палатки и жадно пил воду. Увидев нас он встрепенулся и обратился к своему помощнику топтавшемуся рядом:

— Нет, ну ты посмотри! Ну просто, натуральные фашисты! Прелестно, просто прелестно!

Я смущенно шаркнул сапогом:

— Стараемся, Владимир Эдуардович.

— Я вижу. Силы еще остались? Жара не добила?

Стариков пожал плечами:

— Всё нормально. Терпим.

— Это хорошо. Эпизод "Обед" будем снимать в шестнадцать часов. Будем работать крупным планом. Вот возьми, — режиссер протянул Старикову небольшой пакет. — Я с "Мосфильма" реквизит прихватил.

— Что это?

— Пока спрячь, Николай. Это немецкие награды. Перед съёмками "Обеда" наденешь.

Стариков кивнул, открыл планшет, положил в него сверток:

— Хорошо. Что дальше?

— А сейчас, я хочу отработать эпизод, — Владимир Эдуардович заглянул в объемный журнал лежащий перед ним на столе. — "Обгон пехотной колонны бронетехникой", мы сегодня ночью с тобой, Николай его обсуждали.

Стариков поправил пилотку, одернул китель.

— Это где вы хотите пехоту в клубах пыли на дороге снять?

— Да. Автобус с уазиком мы при монтаже вырежем. Смотри, Николай, что бы твои орлы не улыбались во время съемки! Мы потом вместо "Пазика" танк пришьем, а вместо "УАЗа" — бронетранспортер. Камеры сейчас приготовим. Связь держим по рации. Вопросы?

Вопросов у нас не оказалось. Через тридцать минут взвод в полной боевой выкладке топал по пыльной грунтовке. Впереди показались кинокамеры стоявшие на штативах по разные стороны дороги. Операторы синхронно подняли вверх руки. Ага. Значит камеры уже работают. Сзади поднимая громадные клубы пыли, громко сигналя, несся автобус. Милицейский Уазик благоразумно держался на приличном расстоянии за автобусом.

— Ни фига себе он пыль поднимает! — удивленно сказал идущий сзади меня с пулеметом на плече Дегтеренко. — Вот уж точно люди говорят: мал клоп, да вонюч.

— Внимание! — заорал герр лейтенант. — Взвод, принять пять шагов вправо!

Как только мы сошли с дороги, мимо нас пронесся "Пазик". Мгновенно поднявшийся пыльный вихрь буквально ослепил меня, противно запершило в горле. Левый висок нестерпимо заболел. Как будто в него воткнули и несколько раз провернули длинный раскаленный гвоздь. Боль была настолько жуткая, что я упал на колени, прижал ладони к виску. Из левого глаза потекли слёзы. Внезапно боль полностью отступила. Не веря в такое счастье я огляделся по сторонам. Передо мной так же прижав руки к голове сидел Стариков, а рядом громко ругаясь, стоял пошатываясь Курков. Сзади матерился пулеметчик. Все остальное было скрыто в клубах пыли.

Со стороны киношного лагеря раздалось тарахтение множества моторов. Ни фига себе! Они что там из колхоза трактора пригнали? Не может быть! Мы бы увидели!

За моей спиной кто-то из наших громко крикнул: