Универсальный -2016( лето) Император

Неудавшегося реформатора нашли бездыханным в собственной постели. Придворный врач объявил о естественных причинах смерти. Во дворце шептались о ядах и наемных убийцах. Однако большинство склонялось к тому, что Людоед переполнил чашу злодеяний, и демоны унесли с собой его душу.

Воображение нового императора не раз рисовало страшную картину: уродливые сгустки тьмы волокут по дворцовым коридорам светящееся эфирное подобие человека. Жертва пытается вырваться, истошно вопит. Предчувствие вечных мук, беспредельное одиночество и ужас звучат в этом крике. Но нельзя разжалобить воинов мрака, и некому прийти на помощь. Чаша переполнена, отсрочки не будет. А демоны уносят его все дальше через дворцовые переходы и лестницы куда-то в темные тоннели подвалов. Не слышно больше криков, все быстрее полет, все ближе смрадное дыхание бездны...

Стирая со лба пот, император думал о том, что пока судьба благосклонна к его правлению. Так стоит ли искушать ее? Он не умеет управлять людьми, не обладает ни твердостью духа, ни волей предшественника. Тем не менее, страну уже который год обходят стороной беды. На северных границах затишье. Свирепые бородачи в волчьих шкурах вернулись в свои леса. Уже много лет в пределах империи не видели ни одного вооруженного варвара. И только изредка часовые на караульных башнях замечают, как вдалеке над чащей кружится черное облако потревоженных птиц. Что-то происходит за зеленой лесной завесой, но об этом лучше не думать. Жизнь и так коротка, а мы своими страхами и дурными предчувствиями крадем у себя отпущенные нам часы покоя и счастья.

За окном, прыгая по веткам, щебетали неугомонные птицы. У этих крохотных созданий многому можно было поучиться. Всем существом своим они отдавались празднику весеннего возрождения. Словно не будет никогда больше осенних дождей. Не полетят над землей белые мухи, и не будут в морозные ночи падать с веток на землю обледенелые пернатые комочки.

"Жить как птицы — это великое искусство и мудрость!"

Император вспоминал изречения философов и находил все новые подтверждения своим мыслям. В голове снова роились планы, но теперь даже в мыслях своих он был далек от попыток государственного переустройства.

Призывая в зал секретаря, зазвонил колокольчик. Однако никто не спешил прийти на зов. Он звонил снова и снова, чувствуя страх брошенного в огромном дворце ребенка. Наконец, появился запыхавшийся секретарь. При прежнем правителе за такое опоздание можно было лишиться какой-нибудь части тела. Сейчас же император даже не стал изображать гнев, а просто передал распоряжение об организации праздника.

На торжественный пир в честь наступления весны приглашались философы, писатели, поэты. Те, кто еще продолжал творить под увядающим древом империи, должны почувствовать заботы правителя. Некоторые из них впервые за много месяцев смогут, наконец, досыта поесть. Но главное, им будет предоставлена возможность прочесть свои произведения на публике. Победители поэтических и литературных турниров получат награду. С несвойственной ему твердостью император диктовал распоряжение казначею изыскать необходимые средства. Секретарь с трудом успевал записывать. Испачканные тушью пальцы небрежно выводили пером иероглифы для скоростной записи. Одутловатое бесстрастное лицо не выражало ничего кроме вежливого внимания. И трудно было понять, как относится этот представитель дворцовой породы к причудам своего хозяина.

Неделя пролетела в приятных хлопотах. В молодости он помогал отцу устраивать поэтические состязания на своем острове. Так что теперь император, наконец, пребывал в своей стихии. Он был деятелен, энергичен, с удовольствием отдавал распоряжения. Вникая в детали, обсуждал программу литературных состязаний, блюда для угощения гостей, интерьер зала. Однако в душе жил страх:

"В последний момент что-то обязательно произойдет, и долгожданный праздник не состоится."

И вот накануне праздника на свой вечерний доклад начальник тайной службы привел с собой молодого офицера. Тот только что прибыл с северной границы. Сначала император решил, что это очередная интрига. Но одного взгляда было достаточно, чтобы поверить.

Как редко теперь приходилось видеть открытые мужественные лица! В воображении сразу воскресли образы далеких героических веков. Этот смелый честный взгляд вряд ли мог быть имитацией нанятого лицедея. Оказалось, что и сейчас где-то в приграничных гарнизонах служили преданные империи люди. На свой страх и риск этот молодой человек организовал в северных лесах разведку. С небольшим отрядом он совершал рейды по землям варваров. На свои средства оплачивал услуги шпионов. Получив тревожные известия, он сразу же отправился в столицу. Два дня провел в седле и теперь чуть живой от усталости стоял навытяжку перед императором.

Из его доклада стало ясно, что все последние годы шла борьба за лидерство среди вождей варваров. Где-то на лесных опушках происходили короткие, но жестокие схватки между племенами. В пламени погребальных костров под вопли седых ведьм улетали в небесные чертоги души воинов. Матери, качая в деревянных люльках младенцев, сквозь слезы пели им про подвиги отцов. Но теперь многолетняя вражда прекратилась. У лесных племен теперь один вождь и скоро его орда может хлынуть в пределы империи.

Узнав об угрозе, император почувствовал даже не испуг, а скорее досаду:

"Сколько душевных сил потрачено на подготовку к празднику! И что же, теперь надо забыть про долгожданное торжество?!"

Военный налог, починка крепостных стен, мобилизация.— даже от самих этих слов становится холодно, неуютно, а ноздри чувствуют запах железа и крови.

"Почему боги никогда не дают нам прожить жизнь, как мы хотим?!"

Молодой офицер и начальник тайной службы ждали ответа. И еще одно существо присутствовало при их беседе. Маленькая ручная обезьянка пристроилась на плече главы империи. Дергая пурпурную мантию, она что-то щебетала в ухо хозяина. Машинально погладив зверька, император вдруг представил, как по коридорам дворца идут одетые в шкуры люди, а его любимица, пристроившись ни вершине колонны, строит им гримасы.

"Что если какой-то безмозглый бородач примет ее за злого карлика из своих мифов? Бросок палицы, и трогательное живое создание превращается в прилипший к стене комок крови и шерсти."

Он поймал себя на том, что испугался сейчас не за судьбу страны и даже не за свою собственную жизнь. Но видно так устроен человек, что судьба братьев меньших трогает порой больше, чем вселенские трагедии. Может быть, их бескорыстная преданность и вера в хозяина заставляет нас почувствовать себя богом, и мы невольно стремимся оправдать эту веру...

Офицер по-прежнему стоял навытяжку, и ждал приказа. Неожиданно в голове императора промелькнула сумасшедшая идея:

"Вот кто может спасти страну! Последний солдат империи станет ее верховным командующим. Он соберет все, что осталось от армии и выступит к границе. Вдруг ему удастся остановить варваров?"

Сомнения как всегда стояли на страже:

" Какая наивность! Этот парень всего лишь честный служака. Лучшее что он сможет сделать, это геройски погибнуть в первых рядах, в то время, как последние уже обратятся в бегство. Подло взваливать на его плечи непосильный груз и обрекать его на такую судьбу."

Пауза затянулась. Только обезьянка продолжала беспечно щебетать, смешно обнимая мордочку лапами. Плечо хозяина казалось ей вполне надежным пристанищем, а от страха перед будущим природа заботливо оградила наших меньших братьев. В какой-то момент императору даже захотелось поменяться с ней местами. Но он быстро прогнал эту недостойную человека мысль и, наконец, отдал приказ. Решение возникло спонтанно, и по мере того, как он говорил, голос становился все тверже и увереннее.

Привычка к дисциплине не позволила офицеру проявить свои чувства. Он ждал, что ему велят немедленно вернуться и готовить гарнизон к обороне. Надеялся, что дадут подкрепление, и может быть, отметят его усердие, повысив в звании. Но не мог же он ожидать, что его назначат наместником на родной остров императора!

"О такой награде можно было только мечтать. Но почему это случилось в такое неподходящее время? Люди с его опытом нужны сейчас в совершенно другом месте!"

Подписав указ о назначении, император вручил его новоиспеченному наместнику. Тот принял его, склонив голову и опустившись одно колено. В тот же самый момент на его плечах оказалась обезьянка. Офицер не позволил себе даже шелохнуться, а у императора радостно защемило сердце. Звериная интуиция подсказала его любимице путь к спасению.

— Возьми ее как подарок! Это существо приносит удачу, — произнес он, улыбаясь, а потом неожиданно подумал:

"Сейчас ты спас целых две жизни. Можно считать, правление удалось!"

Чеканя шаг, офицер покинул зал. На его плече, вцепившись лапками в грубую ткань солдатского плаща, сидела обезьянка. Ожидая неприятного разговора, император повернулся к начальнику тайной службы. Но тот попросил разрешения уйти. Провожая его взглядом, император вдруг осознал, что вряд ли больше увидит своего советника. Главный хранитель государственных секретов наверняка уже понял, что настало время думать только о личном спасении. На какой-то миг императору стало страшно, но потом с плеч словно свалилась гора:

"Теперь ничто не помешает провести праздник! А что ожидать от варваров знают только боги."

Он живо представил сцену, происходящую сейчас где-то в лесных дебрях. У затухающего костра седая сгорбленная ведьма бормочет заклинания и водит грязным пальцем по обгоревшей бычьей лопатке. С высоты деревянного трона за ней пристально следит рыжебородый гигант. От того, как лягут трещины на костях, зависит его решение. Орда варваров может хлынуть в пределы империи, может отправиться на другой край Земли, или надолго остаться в своих лесах.

" Случайный рисунок трещин на обгоревших бычьих костях решает участь великой державы! Судьба смеется над потугами правителей, так стоит ли смешить ее еще больше?"

Праздник состоялся в назначенный срок. Казалось, возродились времена былого расточительства и имперской роскоши. И пускай знатоки и гурманы шептались, что к столу подают дешевое вино, а вместо устриц собранные в порту мидии. Гости с жадностью накидывались на угощение, словно предчувствовали голодное лихолетье. Не остались обделенными и поклонники муз. Умирающая цивилизация все еще порождала удивительные хрупкие цветы поэзии и литературы. За многовековую историю оттачивался стиль, совершенствовалось искусство владения словом. Приглашенные на пир литераторы и поэты, творили стоя на плечах великих. Они даже превосходили предшественников утонченностью и красотой слога. Однако яд умирания сочился сквозь изящные гирлянды слов. Почти у каждого второго проскальзывала тема "последней весны". Император смотрел в окно на усыпанные цветами ветки и думал, что весна не может быть последней. Это смертные существа свою собственную кончину пытаются выдать за крушение мира. Но, вопреки им, мир возрождается с каждым приходом солнца.

Под вечер литературный праздник превращался в оргию. На столах,вращая бедрами, плясали полуобнаженные танцовщицы. Мастера изящной словесности заплетающимся языком выкрикивали что-то нечленораздельное. Хмельные головы падали прямо в тарелки, и объедки висели на лавровых венках победителей. К тому времени император уже отдыхал в своих покоях. Он не осуждал людей, но сам старался быть дальше от всего грубого и земного.

В последний день гулянье не затихало до самой ночи. Императору пришлось засыпать под пьяные крики, долетавшие даже в другую половину дворца. Но накопившаяся за неделю усталость взяла свое. Веки сомкнулись, и шум пьяной толпы трансформировался в шелест волн. Разбиваясь о деревянный нос корабля, они рассыпались брызгами пены. Море сверкало на солнце, а над парусом качалось неестественно голубое небо. Держась за корабельный канат, он стоял на высокой корме и смотрел, как впереди из-за пены прибоя вырисовываются очертания знакомого порта. Сердце сладко щемило от радости возвращения. А на плече, ухватившись лапками за воротник плаща, сидела его любимица... Как это часто бывает во сне, декорации неожиданно сменились. Он увидел себя в приемной перед главным церемониальным залом дворца. В небольшом пространстве перед закрытыми дверями толпились венценосные особы. Он узнавал их по скульптурам из царской галереи. Вот этот низкорослый атлет — великий воитель. При нем границы империи достигли пределов цивилизованного мира. Толстяк с капризно оттопыренной губой вошел в историю развратными оргиями и безумным расточительством. Но в те годы страна находилось на вершине могущества, и могла позволить себе такого правителя. Седовласый старец печально улыбнулся императору, и тот узнал монарха-философа, последнего к чьему имени еще по праву прилагалась приставка "великий". Говорят, что он предсказал кончину империи, и где-то в архивах пылиться единственный экземпляр пророческой рукописи. А вот в толпе мелькнуло лицо дяди. Кожа прокоптилась от пламени адских жаровен, в глазах несчастного отблески нестерпимой нечеловеческой боли. Император хотел подойти и сказать, что каждый день молится о прощении грешника, но его оттеснили спины в пурпурных мантиях. Предшественники вели себя как-то очень суетливо и странно. Неожиданно он понял, что они всего лишь слуги, а настоящий великий император находится там за закрытыми дверями. В этот момент зазвонил колокол, и толпа венценосцев бросилась в зал. Он поспешил за ними и в этот миг начал просыпаться.

Он лежал на своем ложе, и медленно осознавал, что слышит колокол уже наяву. Еще некоторое время понадобилось понять, что это набат. Вскочив с кровати, император бросился к окну. В предрассветном сумраке по двору метались приведения в белых ночных рубашках. Гремя подкованными сапогами, в сторону ворот пробежал отряд гвардейцев. Одеваясь на ходу, он кинулся к самой высокой дворцовой башне. В переходах императора несколько раз чуть было не сбили с ног бегущие навстречу люди. Запыхавшись, чувствуя, что вот из груди выпрыгнет сердце, он вскарабкался по крутой лестнице. С верхней площадки башни открывался вид на город. На крышах лежали розовые рассветные блики, но тень уходящей ночи еще укутывала улицы. Издали трудно было различить человеческие фигуры, и он лишь угадывал движение охваченной паникой толпы. Со стороны стен уже занимались первые зарева пожаров, а на караульной башне кто-то, не думая о собственном спасении, еще продолжал звонить в набатный колокол...

Облачившись в парадное одеяние, он шел по опустевшим коридорам дворца. Спустившись вниз, зачем-то заглянул в зал, где еще вчера проходил праздник. Казалось, что варвары уже успели здесь побывать. Перевернутые столы, кровавые лужи разлитого вина. На лавке, положив голову на ладони, спит танцовщица. Рядом, обнимая винный бочонок, храпит толстяк в лавровом венке.

"Неожиданным будет твое пробуждение, дружище!"

Ворота дворца успели запереть, но стражи не было. И это даже к лучшему! Не надо отдавать приказы, не надо оттягивать неизбежное. Облокотившись на засов, он прислушался. Казалось, со стороны города накатывается лавина крика. Ударившись о ворота, она отхлынула назад и раздробилась на множество голосов. Жесткие, как метал, звуки резали слух. Но вскоре ему уже казалось, что он начинает понимать этот незнакомый язык: