Кости лорда Эдда. Прода

8 апреля 1930 года. Подпись.

Рука берет следующий листок бумаги, окунает ручку в чернила, продолжает писать:

Особо резко выделяется село Неимоверное...все пьют, не исключая подростков 14-15 лет. Абсолютно не чувствуется, что есть советская власть, взгляды населения, что они ожидают от Совета, неизвестны, отталкивает их от сельсовета враждебность и низкое общее культурное развитие. Развивается сектантство, развившееся уже до приличного процента населения, которое утверждает, что Советская власть -это власть Антихриста.

Третий листок.

Рапорт

В связи с тем, что в Селе Каменная Яруга имеющийся наш осведомитель 'Коллективист' не подходит к работе, потому что стар, 60 лет, имеет болезненный вид, нам с ним работать невозможно. Прошу такового исключить или отправить в резерв. Со своей стороны предлагаю завербовать местного священника Ачкасова Игната Васильевича, 46 лет, происходит из крестьян этого села из зажиточной семьи.

К списку имеющих оружие

Зинченко Михаил Петрович, старик, с ним проживает сын Иван Михайлович, который фактически является владельцем оружия. Последний -бывший торговец мясом, лишен избирательных прав, Недоволен на Советскую власть, занимается контр-революционной агитацией, не заслуживает доверия в смысле разрешения на оружие. При обыске у него может быть найдены винтовка, шашка и седло.

Ерохин Семен Семенович

Белобандит, матрос, антисоветски настроен.

См. агентурную разработку

Панов Василий Иванович

Бывший стражник

См. агентурную разработку

Куприн Иван Петрович, середняк, лет 30-36

Бузотер и хулиган, при призыве в РККА в 1920м году дезертировал. Занимается антисоветской агитацией, за что сельсовет его наметил к лишению избирательных прав.

...Бывший член компартии, бросивший партию, и начавший торговать мясом.

Зав. ссыпным пунктом Конарев пьянствует, у местных властей есть предположение, что Конарев ворует хлеб, но увольнять не хотят.

...При проведении вопроса обобществления оказалось, что нечего обобществлять.

Скот за отсутствием корма не может быть обобществлен. К весне посев зерна сойдет на нет.

И еще ряд людей, и у каждого отмечено, что любит выпить или подробные описания, как именно и с кем пьет.

Выделяется только один-заведующий керосинной лавкой. Он имел связь с рабочей столовой, получал от нее водку, которую с наценкой в свою пользу продавал в неурочное время. Про то, как сам пил-ничего.

Список секретных сотрудников— и там по кооперации числится такой Портвейн, не то фамилия такая, не то агентурная кличка...

Анатолий явно при этом делал ошибки, по крайней мере не все предложения выходили не оборванными и сохраняли весь смысл, глаза вообще такой тусклый свет еле выдерживали. Он подозревал, что то, что сейчас представало пред ним, только часть того, что он делает, а руки, как автоматы, брали листки и продолжали писать, как бы не вне контроля головы.

Это не нравилось, но на это было похоже.

И так последний лист. Исписанные листы разложены по трем конвертам, после того, как руки приложили к каждому листку промокательную бумагу. Чернильница закрыта крышкой, лампа потушена дуновением. Сразу набежала сонливость и усталость. Толя встал и пошел к сундуку, лег на него, не раздеваясь, и укрылся каким-то покрывалом. Перед тем, как сомкнулись глаза, он нащупал под подушкой рубчатую рукоять. Тут, на месте.

Закончился день восьмого апреля 1930 года, и резидент ОГПУ в Чугуевском районе, наконец-то может уснуть.

Спалось тоже как-то странно, но без сновидений. Часа три лежал, а потом организм сказал, что больше пока не хочет. Зато хочет чего-то другого. Поэтому пришлось во тьме разыскивать сапоги, накидывать сверху кожух. И все равно лицо и голову обдало ночным холодом, даже можно сказать, морозцем. Корочка льда затрещала под ногами. Для ночных дел тут ходили к плетню, что немного ощущалось носом даже сквозь холод. А потери жидкости компенсировались в сенях, из ведра с водой и кружки сверху оного ведра. Да, дверь на ночь не закрывалась ни на засов, ни на замок-просто прикрывалась, чтобы холодом не тянуло!

Как Толя все это преодолевал? Никак. Он просто пребывал в охренении, наблюдая, как некто (он или не он) все делает сам, а он, который точно он, это фиксирует, как охранник через окошко. Ну, пока в поле зрения только дождь и снег, птички-кошечки и нет нужды проверять и вмешиваться. Но на душе было нехорошо. Когда идешь к плетню— Толя вроде как не против, а если 'тот-в-котором-он сидит' ствол из-под подушки вынет, курок взведет и вскинет его к виску?

'Страшные ты спрашиваешь вещи', страшные. Он попытался заснуть, но сна не было. Пришлось лежать и мучиться от раздумий о том, что есть вокруг и как с этим жить.

Но лежал, и постепенно ушел куда-то.

Нет, это не было провалом тела, это был, скорее, провал в мысли резидента, и произошел он весьма неявно, словно видел один сон, а теперь вместо него другой. Только сон ли это или явь?

'Зачем все это? Для чего я шесть лет гнил в окопах, а после того бандитов ловлю? Сначала всех двенадцать батек нашей губернии, а потом их недобитое семя, от сына батьки Махно, которого у него не было, до разных Черных Воронов, которых было не то четыре, не то пять? То один, то другой всплывали, и даже лицами несхожи были те двое из них, кого я убитыми видел. Еще три года прошли, пока последняя банда кровью не изошла. А для чего? Чтобы красные партизаны от самогона в бурые партизаны выцветали, а их сыны и внуки в пятнадцать лет пили, как не всякий взрослый? Боролись, боролись и доборолись до того, чтобы из всех прав, которых у нас при царе не было, ухватились за право помочемордить? Нет, это право и при царе было, только не приветствовалось самогоноварение, потому как Коля водочкой торговал, но при нужде и это все обходилось по кривой стежке?

Я воевал за свободу, чтобы никакие паны и буржуи трудового человека не кривдили, и что я вижу? Как село превращается в большой кабак, а республика в республику кабаков— селян в ней большинство живет, да и здешний зав и пред, привыкнув на ответработе пить, и в окружном городе меньше не станут. Или они все так плохо живут, только не знают об этом, и оттого напиваются до зеленых чертей? Или я какой-то порченый, что к первачу меня не тянет? Я его пил, только когда банду Колесникова выслеживали, чтобы за своего принимали. Ивановы бандиты хоть и воевали якобы против 'грабежей и голода', но это только видимость была. У людей лучших лошадей забирали, а сами оставляли заморенных. Тоже еще, борцы с грабежами! И в голодном двадцать первом году самогон курить!

Так что— застреленный Колесников победил? Он и тогда портреты Ленина и Троцкого сохранял, Советы тоже не разгонял. Может, нынешние Советы стали такими же, как при Иване и его дивизии? Сегодня, правда, никого на сельской площади не рубят, но дай всей скрытой контре волю, так достанут из застрех отрезы и шашки и быстро отомстят за то, как от красной кавалерии бегали по болотам и лесам.

Но мне-то что делать? Из ГПУ уйти-не вопрос, хотя уговаривать остаться будут, и на партработе хорошее место подберут, и буду ходить с портфелем или даже ездить. На бумагах подпись ставить и знать, что вокруг меня только видимость чего-то, машкерад, как у графов Капнистов в имении. А все не так, как видится. Или научиться пить, как начальник СПО? Три дня ударного запоя, а потом еще три дня как после приклада по башке, когда сидит, на тебя смотрит, а не понимает? Ты его снова просишь, что надо что-то делать, а он только смотрит на тебя, как побитая собака, с немой просьбой уйти к чертовой бабушке. Надо бы. Не хочется брать наган и кусать железяку. Трусостью это пахнет. Ладно бы, когда вокруг тебя атамановы сынки, которые тихо умереть не дадут, а без этого трусость.

Не готов на это. И беленькую пить не готов до отключения совести и чести. Что же делать? До австрийского фронта я бы знал, что делать-пошел к попу, исповедался, он бы тридцать поклонов назначил, грех уныния отпустил и снова жить можно было. А вышло, что бога нет, а попы нас обманывали, кто сам заблуждался, вместе с нами, кто нажиться так хотел. А теперь кто скажет? Максим Савин, что в гимназии учился, рассказывал, что когда-то был царь, у которого на голове рога выросли, это такое ему за что-то там наказание. Вот одного цирюльника к царю позвали, чтобы тот царские кудри обрезал и завил, а если он про рога кому расскажет, то ждет его самого и всю семью казнь лютая. Цирюльник царя обстриг, деньги за это получил, и ходил, а тайна ему аж рот разрывала. Пошел в чистое поле, вырыл в земле ямку, и в нее прошептал: 'У нашего царя на лбу растут рога!' Никто вроде не услышал, его попустило. А в ямке вырос тростник. Прошло время, стебель его срезали, дудку сделали, и дудка запела: 'У нашего царя на лбу растут рога!' Придется теперь ходить на речной берег и с речкой или ивой на берегу делиться тем, что на душе наболело...'

Анатолий усилием воли вырвался из цепких объятий сна.

**

А также из не менее цепких объятий чужого сознания. Тяжело оказалось понять, где Анатолий— студент, а где вот этот резидент ОГПУ, и что они все же разные, живут в разное время и сходство у них разве что в том, что оба хотят понять, как им жить дальше в изменяющемся мире. Конечно, они еще оба мужчины, возможно, и похожи внешне, оттого список сходств увеличится... а, и оба не любят выпивку, особенно крепкие напитки. Это даже может оказаться не всеми гранями сходства. Но Толя едва вырвался из взаимопроникновения и еще не был готовым делать выводы по истории товарища из Харьковской губернии. Хотя Анатолий не помнил точно, может, губерний уже не было? То, что края уже были-это точно. Ладно, это надо запомнить и проверить.

Спал он даже меньше двух часов, время еще нормальное. Он пошл звонить. Вениамин Моисеевич трубку взял и согласился немного рассказать сегодня Анатолию о том, что того интересует. А Света будет встречена сюрпризом в лице Толи. Он считал, что сюрприз окажется приятным, и не ошибся в этом. Толя наскоро поел в буфете, чтобы бестрепетно отказываться от еды, не глотая слюнки, по дороге к остановке купил цветы и поехал к Михновским. К сожалению, шла осень и с цветами, увы, скоро придется ужаться.

Толя опередил дам всего минут на тридцать-сорок, поэтому будущий аспирант срочно разработал программу сокращения вопросов, если времени будет мало.

Начали с Секретно-политического отдела и иных отделов.

-Ты знаешь, я в 1930м в ГПУ еще не служил. Во время моей службы существовали:

Оперативный отдел (следственно-розыскная работа)

Специальный отдел (шифровальная и дешифровальная работа)

Экономический отдел (обеспечение госбезопасности в экономике)

Особый отдел (контрразведка)

Секретно-политический отдел (борьба с антисоветскими элементами)

Иностранный отдел (внешняя разведка)

Транспортный отдел (обеспечение госбезопасности на транспорте)

Учётно-статистический отдел. Возможно, со временем и в разных местах некоторые отделы меняли свои функции.

А, еще отдел кадров! Нехорошие там люди трудились, ох, нехорошие. Потом добавились какие-то технические отделы, но я уже о них не имел представления.

-Вениамин Моисеевич, а почему они нехорошие?

-Они очень подробно и тщательно копались в биографиях. И стоило за что-то зацепиться, то сотрудник мог быть отправлен в резерв, а то и уволен. А это могло стать только началом разных неприятностей. И, понимаешь, лица вроде Блюмкина или Льва Задова, чья биография была очень неоднозначной, но они желали продолжить активную службу-тут я еще понимаю наших кадровиков. Сам подумай, тот же Задов-что он делал в контрразведке у Махно? Кто его знает, может, чем страшнее подумаешь, тем ближе окажешься от истины. А биографии у многих из нас были очень пестрыми. Скажем, в ГУГБ нашей области имелось около тридцати евреев на, по -моему, двести сотрудников со спецзваниями НКВД. И у каждого из тридцати могли оказаться близкие родственники, живущие ныне за границей. Вот брат отца или матери уехал в 1907 году в Америку и с тех пор живет там, зовется Полом или Майклом, владеет фирмой по производству вилок и ножей. А, может быть, банком. Для Иностранного отдела такой сотрудник может быть и очень ценным, потому что родственник-владелец фирмы 'Ножи и Вилки' ему поможет в устройстве в Нью-Йорке, а для нашего сержанта Каменецкого, у которого двое родственников живут в Польше и США? И из США его маме доллары присылали? Правда, всего пять, но вдруг их даже больше? Пятьсот, скажем? Это еще доказуемо и можно даже попробовать апеллировать к Наркому Ежову: дескать, не мне же их присылали, а маме. Поможет ли-не знаю. А когда поиски кадровиков вообще ничем не обусловлены?

Жил-был какой-то сержант Госбезопасности, а тогда еще просто молодой хлопец, что захотел прогнать немецких оккупантов с земель своей родины и пошел в партизанский отряд. Он что, знал, что в будущем командир отряда начудесит? Хоть тот же Махно— к чему он придет? И никто это не знал, что Махно окажется врагом Советской власти, а Каландаришвили— человеком, что за нее жизнь отдаст. Но оба анархисты и знаменитые партизанские командиры. И коль когда-то станет вопрос о доверии и оставлении на службе, то легкая пушинка: служил в чьем именно отряде, перетянет чашу весов. Бывало и хуже. Был у нас такой Баштовенко, на которого пришел рапорт с родины, что автор его точно не знает, но лично видел убитого в бою бандита-однофамильца, а, может, и родню его. В 1921 году и немного полежавшего на воздухе. А вы теперь разбирайтесь, не показалось ли это товарищу с его родины? Спасибо, что фамилия не Иванов и зовут не Иваном!

Вот я тебе рассказывал о Саше Грибеле. Его достаточно упорно шерстили по биографии, нашли двух родственников, что якобы у Деникина служили. Хотя они умерли тогда, когда Деникин-то еще в тени Корнилова был и не командовал ВСЮР. Ладно, ничего не доказали, но поиск идет дальше— двое братьев отца ранее жили в Риге, там на заводе работали и в Латвии остались. И вот тут пошли слухи и разговоры, что-де Грибель с Латвией связан. Как связан человек, который об этих братьях ничего не знает, даже видел их разок в детстве, а то и совсем не видел? Дядья до тринадцатого года по одному письму в год писали, что мы-де работаем на заводе Ланге, пока сыты, чего и вам желаем. Началась первая мировая война, и письма перестали приходить, и с тех пор никаких сведений о них нет, даже слуха, что они что-то делали. Но Саше изрядно этими дядьями потрепали нервы. А теперь представь, что кто-то из дядей оказался бы известным антисоветчиком? Выгнали бы к черту и без выходного пособия. Ко мне тоже были вопросы по двум родственникам, пропавшим без вести в Гражданскую войну, но их явно убили тогдашние бандиты, ибо никаких сведений о них нет. Поспрашивали, поспрашивали, но и у них ничего о покойных не нашлось— не к чему прицепиться. Но бывали у нас и более интересные товарищи. Как тебе нравится сын монаха и анархиста? Отец этого Пети был незаконнорожденным сыном батрачки. Родные его к себе взяли, но всю жизнь смотрели, как на сына греха и нахлебника. И даже отдали в монастырь в послушники, он там лет шесть прожил, пока не достиг совершенных лет. Тогда в монахи не пошел и обеты не принял. Ну, анархистам он только сочувствовал, но в их партию не вступал, отчего несколько раз арестовывали и при царе, и после, но не посадили-не за что. Дальше было тоже интересно, но неудобно для службы в ОГПУ, потому что наш Петя в 1920м году в компартию вступил, а в следующем году вышел, посчитав, что НЭП-это предательство интересов рабочего класса. Ушел, а потом обнаружил, что членом партии трудиться интереснее и прибыльнее, поэтому факт выбытия предпочел забыть. Ну и тяжелое детство еще долго сказывалось, ибо в колхозах разное нужное брал, но деньги за это внести забывал. Во его и турнули из начальника районного отделения в опера. Так что на тогда трое штрафников было: он за самоснабжение (тогда так это называлось). Я -за длинный язык, и Саша за возможный латвийский шпионаж и флирт с женой одного арестанта. Но тут скажу, что я в это не верю, у Саши уже четверо детей было. Но пил он тогда безбожно. Может, принял лишнюю рюмку и пристал к этой чужой жене? Или она после ареста мужа стала искать новую опору в жизни, и Саша показался годным на это?