Эльф Кленолесья

Площадь в центре селения мне не понравилась еще сильнее, чем что бы то ни было. Да и кому понравится странное сооружение из мертвых бревен, с которого свисают петли, наподобие той, что стягивала сейчас мои руки. Единственный плюс в том, что вокруг уцелела травка, не вытоптанная тысячами ног и копыт. В грязи у помоста сидит пленник, борода на земле, грязен и заскорузл. Руки и ноги просунуты в дырки на широкой доске, прикованной к бревну помоста.

Сеньор сразу исчез в низком бревенчатом доме, окна которого сверкали словно лед. Воины потеснили народ, притащили сколоченные ежом бревна и натянули между ними цепь. Те двое, что держали арканы, смотрели в стороны, тускло и спокойно, но видно было что ловят каждое мое движение, как пауки поймавшие муху.

Со стороны полей щелканье кнута, раздвигая толпу в деревню пошли коровы. Они громко и призывно мычат, задирают хвосты роняя лепешки. Толпа закрутилась, пытаясь пропустить их, словно колдунья перемешивает вязкое варево. Ругань и крики навалились тяжелым покрывалом. Арканы душат, мешая вдохнуть, но вдыхать не очень то и хочется — в воздухе висит дурманящая вонь.

Как было просторно и тихо, когда пришел в деревню, а сейчас толпы. Словно из-под земли появились и начали забивать собой все пространство, как это всегда происходит у людей. Прищурившись увидел что и впрямь идут со всех сторон, на плечах вилы, косы, мешки. Действительно откуда то сходятся, а не прятались весь день в деревне. А со всех сторон несётся: "Эльф!" и "Суд!"

Из под петельного устройства раздался стон. Пленник, поднял свалявшуюся бороду и выпучив безумные глаза простонал:

— Пи-ить! Хребет тянется по жилистой спине, словно вот-вот разорвет тонкую кожу.

Это вот суд? Мне готовят такую судьбу? Горло перехватило, на глаза навернулись слезы. Вот это сходил за золотым талисманом для эльфов!

На помост шагнул разодетый в красное и зеленое человек, вздернул, сверкнувшую трубу. Щеки раздулись, да и сам раздулся как угрожающая жаба, и над площадью вдруг понеслись удивительно высокие и мелодичные звуки. Трубач упер руку в бок, продудел налево, потом направо и медленно опустил инструмент.

Двери приземистого дома распахнулись двумя створками, к помосту покатился объемный рулон, алая ковровая дорожка побежала за ним, как струя крови. Едва размоталась, как на неё ступил важный человек, с трудом узнал всадника, прижимавшего ко рту платок. Могучий парик из завитых волос чуть ли не до пояса, мантия из сотен горностаев волочится по дорожке, шею оттягивает огромный медальон сверкающий самоцветами. Взгляд презрительный и высокомерный, как у филина озирающего мышей.

Народ заорал неразборчиво, но одобрительно, стражи забряцали мечами о щиты. Поймали ритм и лишний шум был перекрыт лаем луженых глоток:

— Барон! Барон Солрид!

Словно подгоняемый воплями он ускорил шаг и на помост с высоким креслом почти взлетел. Мантия полностью скрыла сиденье, сеньор махнул рукой и из толпы явно того ожидая выскочил хлопотный старик. Барон сказал:

— Ответствуй, что ты предъявляешь этому эльфу?

Старик откашлялся, похоже у людей суд это представление вроде лицедейства или танцев. Одним словом зрелище, неведомое эльфам.

— Да. Я обвиняю это существо в том, что оно выманило меня из дома своей колдовской музыкой, а потом угрожало убить. Если бы я вовремя не опомнился, то был бы уже мертв!

Толпа взорвалась негодованием, но барон поднял ладонь и разом стихло.

— Зачем эльфу убивать тебя, Коренник? Ты что-то украл у них?

— Да нет, лопни мои глаза, я и не был никогда в их проклятом лесу!

— Светлом Кленовом Лесу, — поправил я.

Для эльфа нет обиды досаднее, если его лес называют иначе. А уж проклятым назвать вовсе оскорбление, на которое не возможно не отреагировать, даже если его протявкало животное.

Повисло молчание, только закованный в колодки хрипло захохотал. Похоже я опять что-то серьезно нарушил. Но в сущности какое мне дело до человеческих игр?

— Извините, если внес неверную ноту в ваши песни, прошу, продолжайте этот... суд.

Человек, который барон, покраснел. Так люди видимо проявляют гнев.

— Что там было то вообще? — с интересом выкрикнул кто-то из толпы, от которой уже не веяло мстительным единодушием. Коренник с досадой гаркнул:

— Да я едва нос успел на улицу высунуть, как этот эльф, лопни мои глаза...

— Вот, вновь я слышу эту нелепую фразу. Я знаю, как люди одержимы убийствами, поэтому счел нужным предупредить селянина о возможности смерти, от такого пагубного действия, как "лопанье глаз".

— Ну дык! Дык..., — забормотал Коренник, разводя руками.

— То есть, ты не угрожал, а порекомендовал тупому старику глаза "не лопать"?

В толпе раздались неуверенные смешки. Скоро они слились в хохот, старик не знал куда деваться. А властитель прикрыл глаза ладонью, пробормотал:

— С какими болванами приходится иметь дело. Так что привело тебя в это селение?

— Мне нужно узнать дорогу в одно место. И я был бы очень благодарен...

Барон вскочил и зычно крикнул:

— Всем разойтись! Эльфа отвести в магистрат.

* * *

*

Барон оказался внезапно гостеприимен и щедр, кто бы мог подумать хорошо о человеке, особенно после первых столкновений? Видимо дворянство у них получше тупых простолюдинов. Но вот теперь подо мной елозит седло, это глупое человеческое изделие, которое водружают на спину лошади. Как в нём сидеть вообще? Конечно, я как и все эльфы прекрасно езжу на олене, часто бывал первым в самых головокружительных скачках, когда одним прыжком перелетаешь через целые поляны. До тех пор пока не научился быстро ходить от дерева к дереву это самое скоростное передвижение. Но у оленя могучие рога, которыми прекрасно можно управлять, а не эта непонятная уздечка.

Борьба с конем занимает все внимание, некогда смотреть по сторонам и почти ничего не улавливаю вокруг, что для эльфа просто непостижимо. Конечно, кажется и нет ничего примечательного — молодое редколесье, под тонким слоем дерна угадываются запахи пожарища. Все время у людей что-то горит,.. Угадывается запах, сам же я путаюсь в поводьях и пытаюсь уговорить животное идти ровнее, некогда даже деревья вдоль дороги рассмотреть. Да кривые и пыльные, нижние ветки обгрызены, верхние провисают под тяжестью вороньих гнезд. Из гнезд несётся грубый писк и такой же грубый гвалд грачей, пихающих в жадные глотки птенцов длинных червей. Вороны — это новое, незнакомое. Я может быть прислушался и присмотрелся бы к ним, но это дубовое седло и черный пробор гривы не даёт погрузиться в познавательное созерцание.

Я чувствую как от коня идут волны ненависти, но не могу понять почему он так меня невзлюбил. Тем более чем дальше, тем больше. И сам я уже почти ненавижу и коня и это бестолковое седло, бьющее в мой зад. Не сильно, но часто, так что там уже чувствуется один сплошной синяк. Уздечка достаточно длинна, но конь вытягивает шею так что приходится тянуться следом, но едва дергаю на себя, как он сразу же храпит и останавливается, если же медленно...

Вот тварь! Гнедой взбрыкнул и думал я уже ласточкой летя через его голову, на миг увидел злорадство в его глазах и тут же земля вышибла из меня дыхание. Синее-синее небо, далёкое облачко и... два приближающихся грязных копыта с забившимися в подковы пучками травы. Победное ржание словно из поднебесья и чудовищный лошадиный оскал... схватил все это вмиг и, хоть дыхание еще не восстановилось, быстро откатился в сторону. Копыта ударили совсем рядом, но взбесившийся конь не унимался и вновь поднялся на дыбы, меся воздух страшными передними конечностями... Он бьёт меня словно олениха ядовитую змею! Да что же это такое!?

— Тп-ру-у, скотина! Господин эльф, вы целы?

— Да, Вильям. Кажется цел. Впервые встречаю такое странное и несговорчивое животное. Мне кажется, что люди намеренно вывели эту породу, чтобы эльфы никогда не могли на них воздействовать.

Фляжка на поясе плетеная, склеена какой-то гибкой смолой. Похожа немного на эльфийские кувшины, но жизни в ней не чувствуется, хотя воду держит хорошо. Что-то у спутника которого навязал барон в глазах недоумение. Молчаливость тоже не входит в его достоинства:

— Я слышал, что эльфы все время ухаживают за своей внешностью, но не представлял насколько. Чуть повалялись в пыли, сразу намываться. Это конечно не моё дело, но у нас и девки так не прихорашиваются. Ох, извините, я не должен был...

— Эльфы чистый народ, — сказал я. От человека эманаций я не улавливал, но тот скривился словно хлебнул горького. Я шагнул было к коню, но тот задрожал, шарахнулся едва не поволок Вильяма по земле.

— Э-э, господин эльф. А спину то вы коняке своей стерли изрядно. Вот уже и кровь показалась, — он продемонстрировал окровавленные пальцы. — То-то Сатха так брыкался, а ведь хороший конь был.

— Эльфы ездят на оленях без всяких сёдел, или просто ходят. Как вы не стираете этими деревяшками спину своим животным?

— Ну, с детства учимся, как вы вот учитесь намываться без всякого повода, так мы учимся скакать.

— Для всего есть повод. Грязь ведь такая... грязная! Но и вообще наши доспехи живые, им нужно пить воду и впитывать солнце, под грязью свет не попадает.

Вильям посветлел, ответил:

— Как не стираем лошадям спины? Умеем ездить на коне потому -что. Смотрите во первых, нужно затянуть как следует подпругу, а если конь надувается, ткнуть его кулаком в бок, вот так!..

Полчаса спутник учил как нужно скакать, но сегодня скакать понятно уже не на чем. Конь смирно шел поводу, но достаточно было положить руку на холку, как начинал трепетать, косясь мне на задницу словно это какое-то страшное орудие пыток.

Впрочем и я не жаждал влезать на это животное. Объяснения человеческого спутника конечно хороши, однако навык всё равно плод тренировки. Кому как не эльфу это знать.

Вильяма дал в спутники барон, отрекомендовал как хорошего помощника, который поможет мне найти желаемую гору. Эльфы славятся умением говорить недомолвками, чтобы получить то что нужно, так и я не стал прямо говорить что мне нужно, сказав лишь что мне нужна особая гора. Я мог бы поклястся что и по моему лицу людишки не смогут прочесть что мне нужно в конечном итоге.

Рогатая Гайгуль? Странное для эльфов название, — удивился тогда барон, на что я лишь многозначительно шевельнул бровью. Тогда шевельнул. Впрочем, сейчас примерно то же самое сказал Вильям, когда рассказывал о горах и горных хребтах, которые вообще знает. Пожалуй ему можно сказать немного больше:

— Это не на эльфийском. В целом человеческий язык — упрощенный эльфийский, потому второе слово ничего и для меня не значит. И никто не знает в Светлом Кленовом Лесу его значения.

— Ишь ты, — буркнул Вильям. — Но вообще-то похоже на чьё-то имя и нужно найти того...

— Кто знает много имён.

Человек усмехнулся и возразил:

— Нет, господин эльф. Нужно сначала найти вам смирную лошадь. А потом, вы абсолютно правы, найдём знатока имён.

— Алэр, моё имя.

— Господин, Алэр, я слышал эльфы способны ходить сутками, но люди не настолько... В общем, отдохнуть бы, да поесть.

Надо же, идем пешком едва ли пару часов, а он уже ковыляет как цапля с перебитыми ногами, а на лице определенно написано страдание. Вот ведь насколько они привязаны к своим ездовым животным. Жалкое зрелище.

Словно по заказу, за очередным поворотом появилась хижина. Убогая, даже плетня вокруг неё нет. Дорога, вильнула от неё прочь и я её понимал. Выглядит сооружение отвратительно, если в деревне строения были похожи на мертвецов, то это представлялось вовсе разложившимся существом. Черные бревенчатые стены осклизлы, нижнее бревно, на котором стоит сруб, сгнило и сплющилось под тяжестью стены, на него забрался мох, высасывая из трухи впитавшуюся влагу.

— Не смотрите, господин Алэр на вид этой таверны, местные людишки любят прибедняться чтоб от налогов отвернуть. И ходят бывает в рубище, и живет в какой-то дыре, а у самого в укромном месте мешок золота зарыт.

Возле коновязи лениво помахивали хвостами пара заморенных лошаденок. Мой наглый конь крупнее них раза в полтора. Решил что ему корм нужнее, сунулся было в кормушку, попытавшись оттеснить, но лошадки растопырились и напряглись. На ногах вздулись жилы привычных тянуть тяжести существ.

Конь покосился на меня, от него дохнула волна раздражения и недоумения, словно я ему что-то должен. Что именно, понял через пару мгновений — Вильям зло цвиркнул сквозь зубы и хлестнул плетью правую коняшку. Она разом отпрыгнула на всю длину привязи, мелко задрожав, на боку вздулся кровавый рубец. Второй коник, метнулся в другую сторону, без предупреждений. Конь Вильяма сразу захрустел в кормушке, Сатха же бросил на меня презрительный взгляд, опустил морду в соседнюю.

Вильям кивнул, заседельные мешки с обоих коней забросил за плечо. Надо сказать довольно широкое плечо, мой чуткий слух уловил что под курткой звякнуло, спутник покосился на меня и расстегнул куртку пошире, под ней сверкнула кольчуга. Сапог шваркнул и дверь распахнулась во всю ширь.

— Тут только так нужно, господин эльф! — рявкнул Вильям, шагая вниз по ступенькам. На миг мне показалось, что там совершенно темно, но нет, какие-то огни есть, я наклонился чтобы пройти в низкий дверной проём и вдруг мне мощно ударили в нос. Хлестко, снизу-вверх, так что я голову откинул и ударился затылком о притолоку.

Из глаз сыпанули искры, кулаки взвились в боевую стойку и... встретил испуганный взгляд нескольких глаз. Сознание разложило каждый кадр последних секунд и я понял что ударом воспринял букет чудовищных запахов этой странной дыры.

Конечно, я хаживал в зельевые в которые ссылали провинившихся эльфов. Приносил туда узлы всевозможных трав, хоть в сами варельни не спускался, однако ничего подобного не случалось.

Какая-то чудовищная смесь запахов, что воспринялись как удар с оттяжкой веткой, как когда-то в детстве, когда влез на сторожевую тропу и деревья не сразу поняли что потревожил их глупый эльфёнок.

Дыхание как остановилось, так и замерло, я приложил указательный палец к ноздрям и быстро вынырнул на улицу. Через пару мгновений Вильям выскочил следом:

— Что с вами, господин эльф?

— Скажи мне, чем столь отвратно пахнет в этой... вашей таверне? Там разлили бочку выжимки дождевых червей, с малиновыми клопами?

— Э-э... Да нет, обычные запахи еды. Вином, жареным мясом, ну может быть перегаром, дымом факелов, может быть навозом ещё. Там эти ничтожные крестьяне, постоянно впираются в приличное место, не переодеваясь после своих сараев. Понимаете, копошатся там день деньской...

— Нет, это отвратительный, но естественный запах. Впрочем, может быть он и не физический.

Я осекся, не стоит болтать лишнего, вот и спутник округлил глаза и приоткрыл рот от любопытства. До чего проста мимика людей... примитивы.

— Так или иначе, я не желаю даже видеть, что вы там едите. У меня есть четыре вида яор — в походе поддержки четырех стихий достаточно.

Вильям потоптался на пороге разрываясь между желанием спуститься в это адское едалище, где подают какую-то чудовищную снедь, и любопытством. Я чуть приподнял уголки губ и сделал смахивающее движение, мол иди. Спутник кивнул и исчез.