Странники в ночи

Саша смотрел на роскошные надгробия, пока не остановился взглядом на одном. На темном камне было высечено лицо Влада. И надпись: Владислав Андреевич Белов (13.08.1966 — 23.08.1993).

Он почувствовал, как солнце льется прямо в глаза и ослепляет и воздуха слишком много и он разрывает грудь. Ноги подкосились. Тогда ребята подхватили его. Он слышал, как сквозь вату их обеспокоенные голоса: "Саш, ты что?!"

— Куртку ему расстегните!

— Саша!

— Голову видно, напекло, жарко уже...

Кто-то им дал бутылку с водой, ему обтирали лицо, шею, грудь. Он с трудом пришел в себя, все еще задыхаясь прошептал:

— Все... нормально...

Ребята помогли ему дойти до какой-то лавочки. Они посидели где-то с полчаса. Алексей отдал ему свою кепку.

Время шло. Саша сравнялся возрастом с Владом и постепенно становился старше. Лена начала встречаться с мальчиком. Саша помнил, как сильно кольнуло сердце, когда он увидел их вместе.

Леночка расцветала, становилась похожа на мать в молодости, умницу и красавицу. Ее парень смотрел на Александра как на ожившее божество и благоговейно закивал, когда Саша, улучив минуту, попросил его:

— Не обижай ее. И глупостей не наделайте.

Они довольно долго продержались и наделали глупостей, когда Леночка была уже училась в инженерно-строительном.

Саша помнил, как она плакала и просила помочь:

— Ты же можешь врача найти... Сашенька, я боюсь...

Саша успокаивал сестру, отговаривал, сказал не калечить себя, и что малыша они потянут без проблем.

Успокоил сестру, когда она уснула, вышел на улицу, позвонил ее парню. Разговор у них был долгий и не очень приятный.

А на утро Леночкин парень пришел с огромным букетом цветов и попросил у Саши руки его сестры.

Потом были предсвадебные хлопоты. Саша был безумно рад, он так уставал, что вечером падал в постель и засыпал как убитый. И не видел снов.

А потом Леночка ушла. С мужем на съемную квартиру. Молодые, конечно же, хотят сами жить...Саша им помогал с деньгами, да и со стороны леночкиного мужа родители помогали.

Он помнил первый вечер, когда вернулся домой после концерта.

По привычке, сказал:

— Лен, это я...

— Ах, да... — подумал про себя, послушав тишину.

Вошел в гостиную. Свет не горел. Он включил лампы. Без Лены все казалось каким-то чужим. И диван, на котором они любили сидеть и рассказывать друг другу, как прошел день. И журнальный столик, на котором сиротливо лежали никому теперь не нужные журналы. Она готовила что-нибудь ему вечером.

На кухне была обычная чистота. На плите ничего не было.

— Да... все правильно, да...

Пошел в душ. Заметил, что кинул мокрое полотенце на диван, и никто не сделал ему шутливый выговор, как обычно.

Выключив свет, встал у окна. Смотрел, как в окнах в доме напротив, движутся тени. Люди разговаривают друг с другом, обнимаются, любят и ненавидят.

Резко и неожиданно раздалась трель звонка. Он вздрогнул и подошел к телефону. Мобильные он почему-то терпеть не мог, и редко ими пользовался. Стационарный, он тоже не хотел, но Леночка просила Интернет. Обычно она подходила к телефону, представлялась его женой или подругой, хихикала и по-доброму издевалась над его поклонницами, изображала ревность.

Он снял трубку, немного послушал восхищенное и сумбурное тарахтение какой-то девчонки и нажав отбой, положил трубку рядом с телефоном.

В одном фильме он видел автоответчик, который говорит:

— Здравствуйте, вы позвонили такому-то. Меня сейчас нет дома. Оставьте, пожалуйста, сообщение после сигнала.

А потом можно будет все спокойно удалять, даже не слушая. Надо будет поговорить с их звукарем, он наверняка знает.

Сестра постоянно ему говорила:

— Сашенька, ну что ты так редко к нам. Я скучаю без тебя, почему не приходишь?

— Да я от вас не выбываю, с чего ты взяла...

Он приходил, разговаривал с племянником, который уже скоро должен был появиться на свет, играл ему на гитаре, потому что верил, что дети все слышат, даже если еще не родились.

— Саш, ну ты чего все один. Ты же меня уже вырастил, замуж выдал. Чего ты ждешь?

Он отшучивался, говорил, что не встретил еще свою судьбу.

Леночка назвала сына Арсением. Сейчас в моде старые русские имена. Хотела Сашей, но тот ее отговорил.

Вот так. Казалось бы, все как-то улеглось, вошло в колею. Саша без памяти любил племянника, плакал, когда первый раз его увидел. Муж и правда Леночку не обижал, жили они хорошо. Родители с его стороны помогали. Бабушка Арсения приходила Леночке помогать.

Ночи опять перестали быть длинными и страшными. А если и не спалось, он мог пойти в ночной супермаркет и под сонные взгляды продавщиц часами выбирать погремушку для племянника.

Ему казалось, что он, наконец-то, смог защитить свой маленький мир, выстроить его на обломках прошлого и иногда даже мог убедить себя, что не было ничего, что просто, страшный сон приснился в мороке жаркого вязниковского полдня. А человек, лежащий на городском кладбище — какой-то давний знакомый, с которым в свое время были довольно сложные отношения, и вспоминать о них нет никакого смысла.

А теперь, после этой встречи Саша чувствовал, что проваливается куда-то. И последней надеждой была эта старая стена. Он не мог понять, что с ним происходит, может быть, появление этого человека разрушило его с таким трудом выстроенные защиты. Было, все было и самое главное не ушло никуда и ничуть не забылось. Настолько яркими и четкими были картины из прошлого, которые просто неслись у него перед глазами. Торжествующее солнце на краю мира, ветер и столько воздуха, что, кажется, задохнешься. Смеющиеся серые глаза совсем рядом. И голова кружится от ветра и света так, что спросил:

— А если упадем?

— Пожалеешь? Я — нет.

А потом пожалел взять с собой.... Бросил одного в этой жизни и до сих пор не поймешь — как теперь?..

Он сидел один в этой богом забытой подсобке большого ресторана, и не знал, что ребята обеспокоенные его отсутствием уже ищут его повсюду. Веня все повторяет:

— Сказали, он с мордоворотом каким-то пошел, поговорить вроде...

— Да это спонсор какой-то успокаивал его Алексей, заглядывая во все двери.

— Спонсор хренов! Чего ему от Сашки понадобилось?! — отчего-то злился Веня. — И телефона у него опять нет!

Саша медленно проваливался в какую-то серую безысходную муть, руки немели, как когда в страшном сне из последних сил цепляешься за край обрыва и понимаешь, что вот сейчас...

И тут распахнулась дверь, впуская свет и звуки... На пороге стояли ребята. Веня бросился к нему:

— Саш... ты чего? Он тебя ударил?

Тот отрицательно помотал головой.

— Вставай! — сказал Веня и протянул ему руку.

Саша посмотрел на него снизу вверх, улыбнулся совсем не так как на плакатах и протянул ему руку в ответ.

Максим Сергеевич не поехал к спичрайтеру Рите, как до этого собирался. Он поехал домой, вполуха слушая восхищенные вопли, которые его отпрыск издавал, обзванивая всех своих друзей и щедро делясь с ними своей невероятной новостью.

— Ну, да! Ваще!... Он мне руку пожал, блин. Да я ваще!... Да он не пафосный ни разу. Автограф... ага покажу...

В промежутках Данилка приставал к нему:

— А ты откуда его знаешь?

— Да так, одна старая история... Не важно.

— На выборах познакомились?

— Да, на выборах.

Приехав домой обедать не стал. Дарья Николаевна спросила, как все прошло. Он ответил, что все нормально. Дочка выскочила и повисла на шее. Любимица.

— Скажешь, домработнице, как надумаешь, — сказала жена. — Я к Маринке.

Он ничего не ответил. Они дежурно поцеловались, жена поехала к Маринке. Маринка долго замуж не выходила, потом сошлась с одним. Живут, вроде нормально. Родили еще сына. Он ей помогал поначалу, потом, как она замуж вышла, они с мужем быстро на ноги встали, помощь уже не понадобилась, но общались по-прежнему.

Он пошел к себе в кабинет. Встал у окна. Он любил эту комнату больше всех других. Утром здесь можно было спокойно поработать, солнце появлялось только к вечеру, но зато закат всегда напоминал о прекращении трудов праведных. Окно выходило на огромную поляну, которая полого спускалась к реке, и закаты можно было наблюдать просто сумасшедшие.

Как полыхающее солнце опускалось в сиреневые облака, и они окрашивались с одной стороны красным.

Сегодня закат просто бушевал, заливал багровым светом все кругом.

— День ветреный завтра будет..., — подумал Максим Сергеевич, стоя у огромного окна.

Он долго смотрел, как солнце, словно, простирая лучи-руки все рвалось к небу, и, обливаясь закатным светом, отчаянно просило не забывать его на эту длинную ночь, и обещало обязательно вернуться, скоро совсем уже скоро.

Максим Сергеевич, глядя на закат, вспомнил другой свет: утренний рассветный. Они встречали его много лет назад на берегу Вязниковского пруда с молоденькой девчонкой, он уже давно не помнил, как ее звали.

Сколько силы и надежды дарил тот свет и улыбающиеся счастливые глаза рядом, как тогда верилось, что все еще будет и все можно еще исправить, как тогда верилось в лучшее...

— А я вот слышала, мы, как перестроимся, так и заживем лучше прежнего, правда это, как ты думаешь?

— Правда, конечно, правда...

07-09.04.2010 Где-то в России.