Приводя себя в порядок в крошечной кабинке уборной, Алёша в который раз уже повторял про себя — Малая Сиреневая улица, дом 34. По этому адресу снимал квартиру его брат, служивший на корвете "Гайдамак", который, вместе с остальными воздушными кораблями Второго Флота, стоял в Туманной Гавани. Узнав о выпавшем брату отпуске, Савелий пригласил Алёшу провести у него несколько дней.

Молодому человеку не приходилось бывать в Туманной Гавани, он знал город только по рассказам. И сейчас, соскабливая со щек существующую только в его воображении щетину, Алёша прикидывал, как половчее добраться до Малой Сиреневой. Надо будет взять извозчика... то есть лучше, конечно, парокат, но тут имелось одно пренеприятное затруднение. Дело в том, что финансы его находились в весьма удручающем состоянии. Как известно, есть две стадии отсутствия денег — "денег нет" и "денег нет вообще". Пока что гардемарин Веденякин пребывал на первой стадии, но на горизонте уже отчетливо маячила вторая.

Так что придется, как это ни грустно, обойтись обыкновенным экипажем. Конечно, куда приличнее было бы блестящему воспитаннику Императорского Воздухоплавательного проехаться по городу на самоходе, но на этот раз лучше быть поскромнее. Братец, конечно, и без напоминания подкинет монет, он всегда так делал — перед самым отъездом младшего брата обратно в Корпус. Просить же денег сразу по приезде, Алёше ужасно не хотелось. Оставшиеся в кармане семнадцать рублей предстояло растянуть на два дня прогулок по городу, а если учесть, что извозчик от причального поля "Западных Линий" стоит полтинник, а гирокат — рубля полтора...

Звук, издаваемый маховыми перепонками изменился. Шмелиное гудение на бакборте стало гуще, а жужжание вибрирующих перепонок штирборта смешилось мягким "ффурх — ффурх" — огромные полотнища перестали вибрировать и разошлись на угол сорок пять градусов, переходя в маховый режим. Алёша, выглянув в иллюминатор, увидел, как растопыренные перепонки принялись синхронно загребать воздух, подобно ластам гигантской морской черепахи. Ему доводилось видеть таких в далёком детстве — когда они с матерью и сёстрами отдыхали на курортах Плавучих островов. Тогда ещё с Конфедерацией был мир — и боже, как прекрасны были вечера, под бесчисленными звёздами Южного Океана...

Время от времени суставы перепонок выбрасывали белые струйки, немедленно расплывавшиеся прозрачными облачками. Тогда в размеренное ширканье взмахов врывался тонкий свист — это бортмеханики продували рабочие тяги горячим паром, чтобы подстегнуть псевдомышцы, притомившиеся усваивать литры питательного раствора. Пар подаётся по коленчатым медным магистралям, из кормовой гондолы — за ней тянется по воздуху быстро тающий шлейф угольного дыма. Алёша представил, как в машинном отделении, полуголые, обливающиеся потом кочегары кидают в топки горючие брикеты, питая паровые котлы. "Западные линии" заботились о комфорте своих пассажиров — дымовые трубы были отогнуты влево-вниз, чтобы не тревожить господ, путешествующих в первом классом угольной сажей. Но всё равно — запах сгоревшего угля был здесь так же неистребим, как и на железнодорожном вокзале.

Пар, псевдомускулы и мета-газ — основа их мощи, опора цивилизации. К сожалению — не только человеческой. Инри научились управляться с техникой ничуть не хуже людей, хотя и предпочитают ей свои квази-живые устройства. Воздухоплавание, в конце концов, в изрядной степени, если не целиком, основано на их достижениях, хотя придумали его люди — конфедераты, разумеется. Они там, у себя, преуспели работать с Третьей Силой, не то что наши. Хотя — в последнее время ситуация стала меняться — говорят, имперские магистры догоняют и инрийских ведунов и умников из университетов Конфедерации.

А вот пороха инри терпеть не могут — недаром почти всё их оружие работает на иных принципах. Метатели режущих дисков, огнемётные трубы... Да и в артиллерии конфедератов, как говорят, служат одни только люди — потомки жителей Новой Англии, обосновавшиеся на плавучих островах экваториальных широт. А вот среди палубных рабов наоборот, кого только не встретишь...

"Династия" поворачивалась, описывая над городом широкую дугу. Одновременно дирижабль заметно пошёл вниз. "Ага, — глубокомысленно подумал Алёша, вовремя вспомнивший, что он, собственно, без пяти минут воздухоплаватель, — сбрасываем высоту за счёт тяги, и штирбортные перепонки, работая на "самой малой" не дают громадине "Династии" опасно накрениться. Просто так стравливать мета-газ в атмосферу накладно, да и лишний раз накачивать баллоноы электрическими разрядами не стоит — субстанция, наполняющая баллоны, от этого быстро "выродждается". На коммерческих, особенно пассажирских кораблях избегают маневрировать плавучестью, и, в отличие от своих коллег-военых используют для неспешной смены высоты ходовые перепонки. Только вот снижается "Династия" слишком круто для обычного лайнера..."

— Что-то случилось, господин гардемарин? — раздался из-за двери уборной голос попутчика. — По моему, звук изменился как-то необычно... да и крен образовался, не находите? —

Алёша нахмурился. Вот и пойми, всерьёз спрашивает попутчик, или же утончённо издевается, предлагая желторотому спутнику распушить хвост и пуститься в рассуждения? Чтобы когда тот разойдётся — поставить сопляка на место вежливо-ядовитым замечанием? Магистры, особенно технологи, славились подобными выходками — да и как, скажите на милость, поверить, что человек, заканчивающий Училище по дирижаблестроению, не разбирается в основах маневрирования? Уловил ведь он крохотное изменение нагрузки на правую и левую ступни, ясный признак пусть лёгкого, но крена? Обычная наземная крыса такого нюанса не заметит, пока кружки со столиков не попадают...

Стакан с помазком с шуршанием пополз к краю полки. В каюте что-то шумно повалилось — похоже, попутчик всё-таки не удержался на ногах. "Ага, — злорадно подумал Алёша, — будешь знать, как умничать! — и тут же сообразил, что беседа состоялась исключительно в его воспалённом воображении. Гардемарин выскочил из туалетной комнаты, спешно вытирая полотенцем остатки пены: Фламберг нелепо повис, ухватившись за обшитую бархатом петлю из каната, пристроенную на стене, возле входной двери, как раз на такой случай. "Династия" резко заваливалась на борт — но Алёша устоял, и тут же кинулся к висящему над койкой кителю. Странно — такие резкие манёвры уж точно выходили за рамки дозволенного пассажирским кораблям... да ещё и в небе над самым крупным городом провинции!

Гадать пришлось недолго. По палубам лайнера прокатился гул колоколов громкого боя — тревога, тревога, тревога! Гардемарин, непопадая на бегу в рукава, выскочил из каюты и кинулся к панорамному окну на прогулочной палубе. Открывшееся зрелище потрясло его более всего напоминало записи военной хроники: на фоне ярко-голубого неба, прямо в борт беззащитной махине лайнера четко, как на учениях, заходил клин ударных "стрекоз" Конфедерации.

* * *

С теплых коек оторвавши

Заспанных господ,

В бардаках людей собравши,

Гонят их в поход.

В Зонгулдак идём, наверно,

В Зонгулдаке очень скверно...

Зонгулдак, Зонгулдак,

Нам бы лучше всем в кабак...

На Черноморском флоте на свой манер переделали известную балтийскую песенку. Турецкий порт Зонгулдак, может и не был таким нервным центром морского театра, каким стал Моонзунд в семнадцатом на Балтике — однако же, на протяжении всей войны исправно приковывал к себе внимание. От моряков требовали препятствовать морским перевозкам для снабжения турецкой армии и флота. Проще всего выполнить эту задачу было, прервав подвоз угля морским путем к Босфору из центра турецкой угледобычи — Эрегли-Зонгулдакского каменноугольного бассейна, известного так же, как "угольный район Зонгулдак". Оттуда же снабжалась углом столица Турции Константинополь (ни один истинно русский человек не назовёт этот древний город Стамбулом!). А, поскольку турецкие железные дороги в зачаточном состоянии — "чёрное золото" можно доставлять в столицу Османской империи исключительно морем.

Выполняя директиву ставки, Черноморский флот не раз обстреливал Зонгулдак: перехватывали и топили транспорта и парусники, калечили портовые сооружения. Но турки, как ни в чем не бывало, продолжали возить уголь; шахты, укрытые прибрежными возвышенностями от огня с моря, оказались недоступны калибрам русских линкоров, а причалы — долго ли их восстановить? Снаряды подчистую снесли погрузочное портовое оборудование, но турки будто и не заметили — уголь в отверстые зевы трюмов таскали по старинке, в мешках.Чего-чего, а бедолаг, готовых горбатиться за ячменную лепёшку в день, здесь хватало всегда.

Первого февраля шестнадцатого года с эсминца, несшего службу по блокаде Зонгулдака, дали радио: "В порту замечен большой пароход под погрузкой". Командир дивизиона сгоряча вызвался прорваться в гавань и потопить угольщик ко всем чертям — миноносники всегда отличались буйным нравом и мало ценили свои горячие головы. Начальство, тем не менее, решило не рисковать; тем более, что пароход оказался транспортом "Ирмингард" уже не раз удиравшим от русских кораблей.

Упускать хитрого турка не хотелось, и флотское командование дало старт давно задуманной операции: на этот раз по Зонгулдаку предстояло ударить с воздуха — невиданное дело для защитников турецкого побережья!

Через три дня, пятого февраля, "Поспешный" и "Громкий", форсируя обороты, понеслись к Зонгулдаку. Им предстояло отстучать кодом Морзе прогноз погоды для ожидающих в Севастополе кораблей.

Авиаматки "Александр Первый" и "Николай Первый" должны были идти в сопровождении целой эскадры — крейсер "Кагул", миноносцы "Заветный" и "Завидный" (угольные старички ещё доцусимской постройки), и основа ударной группы — новенький линкор "Императрица Мария". Но главный удар должны были нанести не её главный калибр. В двадцати милях от Зонгулдака гидрокрейсеры выпустят аэропланы, и тогда посмотрим, как запоют османы, большинство из которых, как полагали российские пилоты, видели такую технику только на картинках!

Увы, лихие мичмана и лейтенанты, сидевшие в кокпитах гидропланов, ошибались. Когда летающие лодки одна за другой пробили рваную, низкую облачность и вышли на цель, их встетил интенсивный огонь. Турецкие батареи крыли шрапнелью на предельных углах возвышения своих орудий; уходя от ватных комков, усеявших небо наз гаванью Зонгулдака, пилоты вынуждены были набирать высоту. В "Ирмингард" угодила только одна бомба из трёх с половиной сотен, но турецкому угольщику хватило и её — пароход загорелся и сел на грунт прямо у причальной стенки. Рядом весело пылала парусная шхуна-углевоз; на берегу тоже кое-где разгорались пожары. Лейтенант Реймонд фон Эссен, командир авиаотряда "Александра Первого", даже запел на обратном пути — до того весело стало на душе после лихого дела. Концерта не получилось, тем более, что единственный слушатель, летнаб, вряд ли разобрал бы хоть слово за тарахтеньем стапятидесятисильного "Сальмсона". Лейтенант слегка погрустил по этому поводу — петь он любил, хотя и был, по общему мнению офицеров Первого корабельного авиаотряда, начисто лищён слуха, — и принялся сочинять рапорт об удачном боевом вылете:

"Доношу Вашему Высокоблагородию, что сего 24-го января получив Ваше приказание бомбардировать Зонгулдак, и если есть там за молом стоящий большой пароход, то и его. В 10 часов 27 минут я первым полетел на аппарате Љ 37 на Зонгулдак, имея наблюдателя моториста I статьи Олейникова, взяв с собой на аппарат две пудовые и две десятифунтовые бомбы. Подлетая к Зонгулдаку, я увидел в гавани за молом, стоящий носом к выходу, большой однотрубный двухмачтовый пароход, который сильно дымил. Сделав над городом и гаванью на высоте 900-1100 метров три круга, мой наблюдатель сбросил все четыре бомбы. Первая пудовая сброшенная по пароходу разорвалась на молу впереди носа. Вторая десятифунтовая упала за кормой парохода среди стоявших лайб и произведя на одной из них пожар. Третья пудовая сброшена по железнодорожному узлу, попав в большое белое здание. Четвёртая упала на берег за кормой парохода. На горке около Килимли мною были замечены ряд белых дымков, по-видимому, стреляющей батареи..."

Летающая лодка с большими белыми цифрами "32", на носу, пристроилась к аппарату Эссена. Авиатор в передней кабине — наблюдатель, прапорщик князь Лобанов-Ростовский, — сорвал с головы шлем и помахал командиру отряда. Эссен в ответ качнул плоскостями своей М-5. Прапорщик улыбался во все свои тридцать два зуба; набегающий поток воздуха отчаянно трепал русую шевелюру. Экипаж "тридцать второй" сегодня герои дня — именно их пятидесятифунтовый гостинец разворотил палубу парохода возле дымовой трубы.

За "тридцать вторым" к гидроплану фон Эссена пристроились и остальные. С двух авиаматок для удара по Зонгудлаку сгрузили на воду все четырнадцать летающих лодок М-5. Три не смогли долететь до пункта назначения — сели на воду из-за поломок, и теперь экипажи куковали, покачиваясь на мелкой черноморской зыби, в ожидании миноносцев, выделенных как раз на такой случай. Теперь за командиром отряда неровным строем пеленга шли десять русских гидропланов. Они возвращались к ожидающим гидротранспортам. Задание выполнено, и выполнено блестяще — домой!

* * *

В штаб-квартире Второго Императорского Воздушного Флота, некому оказалось даже поднять тревогу — даже если бы кто-то и заподозрил неладное. Да и с чего — лето, жара, воскресный день... Все кто мог, и кому позволяло это служебное положение, либо наслаждались свежим бризом дома, в Холмах, либо отправились за город, к морю. Над Холмами и над Старым Городом то тут, то там, вперемешку с радужными пузырями прогулочных воздушных шаров, парили разноцветные лепестки легких одноместных воздушных змеев и гоночных крыланов — обитатели Облачной гавани, кто побогаче, были буквально помешаны на воздушных видах спорта, а команда Второго Флота уже пять лет подряд не расставалась с Сапфировым кубком, призом Большой воздушной регаты....

Так что в штаб-квартире уныло отбывали свои номера дежурные офицеры, операторы плёночных планшетов, да торчали возле переговорных раструбов пневмопочты полусонные связисты. Ни контр-адмирала Перфильева, ни его заместителя, ни флаг-капитанов эскадр на месте не было. Начальник штаба Второго флота посвятил этот летний день подготовке плановых общефлотских соревнований по воздушной акробатике, шеф службы разведки второго флота еще вчера отбыл в столицу с корветом фельдсвязи. С его отъездом штаб-квартира окончательно превратилась в сонное царство.

* * *

В двух сотнях миль к югу от Туманной Гавани, прикрывшись невысоким горным хребтом от редких воздушных патрулей, Армада, самое мощное ударное соединение Конфедерации, начала боевое развертывание. Южное направление давало агрессорам немалое преимущество в плане скрытности, а именно этого они сейчас и добивались больше всего — почти все коммерческие или почтовые воздушные маршруты проходили севернее, так что небо за южным хребтом обычно пустовало.

В предрассветных сумерках облачники на максимальной высоте, пересекли береговую черту. Углубившись на три часа полёта вглубь континента, они взяли к северу, и только оказавшись над безлюдными дождевыми лесами Загорья, начали постепенно снижаться. К назначенному пункту они шли поодиночке, чтобы не встревожить случайного свидетеля видом стройной группы чужих военных кораблей, неизвестно откуда появившихся в мирном небе Империи. Конечно, вероятность того, что в этих чащобах именно сейчас окажется опытный наблюдатель, да еще и имеющий под рукой телеграфный аппарат или хотя бы переносной гелиограф крайне мала, но... армад-лидер не собирался рисковать даже и в самой малой степени.