И целого мира мало.

А что у него внутри, не знал никто. Жители ближайшей фермы с одной стороны, а жители небольшой деревушки с другой — все обходили его стороной, считая... а вот что они считали, непонятно — то ли они считают его проклятым, то ли считают, что в нём обитают разбойники или ещё кто-то. В сущности, никто на этот счёт особо не задумывался. Просто обходили его стороной и боялись отчего-то. Известно точно только одно — что когда-то, давным-давно, туда забрался один паренёк и так не вернулся. Опять же, давным-давно — понятие очень размытое.

В общем, самый обыкновенный дом.

По направлению к нему и шёл...некто. Старик, со средней длины бородой, в тёмном плаще, на вид лет 50-60, но осанка прямая, а походка — уверенная, слегка опирается на резной посох.

А в руках у него лежит, завёрнутый в плащ, свёрток.

Подойдя к дому, старик постучался посохом в дверь. Она неожиданно резко открылась и в проёме показалась весьма молодая и симпатичная девушка, около 20 — 25 лет. На глаза у неё был надвинут капюшон.

— Что будет угодно? — спросила она, принимая слегка развязанную позу, чисто по привычке.

Старик оглядел девушку бесстрастным взглядом с ног до головы. Он спросил её:

— Вы знаете, кто здесь живёт?

Та смутилась.

— Ммм... это ничейный дом, вроде. Заброшенный, уже давно. Ну... точнее, я сама здесь живу, много лет. Поэтому, — она отбросила капюшон назад, представляю к вниманию старика своё милое личико — думаю, могу сказать, что это мой дом.

— Жаль вас выселять, но вы ошибаетесь.

— Высе... что?!

Старик лёгким движеньем посоха отодвинул девушку в сторону.

— Это мой дом, госпожа ведьма. И всегда был моим. Я просто... отлучился на неопределённый срок. Кажется, где-то здесь должна быть записка.

Он осмотрел комнату со всех сторон, вспоминая, где мог оставить записку. Затем он издал некий нечленораздельный звук, отложил посох в сторону, и свободной рукой достал из-под висевшей на потолке люстры бумажку. Затем протянул её ведьме:

— Вот, здесь всё описано. Жаль, что вы не нашли её. Я думал, что простых людей чары будут отталкивать... Знаете, — он посмотрел на свёрток, — Думаю, я поспешил вас выселять. Вы можете остаться.

Ошалевшая девушка бегло прочла записку:

" Каждому, кто войдёт в этот дом.

Этот дом принадлежит чародею Марксу фон Либенштейну, можно просто Маркс, или Либен, или фон Либенштейн. Лично я предпочитаю просто — Великий Чародей Маркс, Лорд Хаоса, Владыка Либенштейна. Если у вас проблемы с речью или с памятью — можно просто Чародей.

Ах да, кстати, чуть не забыл. Каждый, кто войдёт сюда, будет предан УЖАСНОМУ ПРОКЛЯТИЮ, ДА ВЫПАДУТ ВОЛОСЫ ЕГО С ГОЛОВЫ ЕГО И СО СПИНЫ ЕГО, И С ЛИЦА, И С НОГ, ДА ПОКРОЕТСЯ ТЕЛО ЕГО ГНОЕМ, А НОС ОТПАДЁТ, А ПОЧКА СГОРИТ В АДСКОМ ПЛАМЕНИ и проч. и проч.. Чтобы этого не произошло, бегите отсюда скорее. Но не факт, что успеете.

Желаю удачи.

С наилучшими пожеланиями,

Хозяин Дома"

— Я... я не знала... — ведьма вначале испугалась, но мигом опомнилась, и гордо продолжила — я ведьма, а не одна из "простых людей".

— Вы можете остаться на правах экономки, не более, — сказал Чародей — А то, что вы ведьма, не делает вас чем-то большим.

— На правах экономки?! Я вам не служанка!

— Будете ей до определённого времени. И за определённую плату, естественно.

— Это унизительно!

— Ничуть. Боже, что за жалкие чары вы сюда наслали!

Домик внутри выглядел весьма неплохо, никакой пыли и грязи, всё чисто, предметы стоят на своих местах, в камине гари нет, а пауков и паутины по углам и подавно.

Маг взял свой посох и изо всех сил стукнул им об пол.

— Нет, прошу, не надо! — крикнула ведьма.

Всё мигом переменилось. Будто чистоты не было и в помине — всё стало таким, каким и должно быть. Грязным. Старым. Можно сказать, древним. Даже мигом появились огромные пауки.

— Зачем вы это... вот чёрт! — вскрикнула девушка.

Которая уже перестала быть таковой. Вмиг её тело стало дряхлым... относительно. На вид ей было не больше сорока.

— Вам идёт возраст, — заметил Чародей.

— Молча ли бы лучше! Такой беспорядок навели! Даже присесть негде, всё в пыли!

— Нет, это вы навели беспорядок. Но с пылью и вправду проблемы, — он снова отложил свой посох и нашарил где-то веничек, — Вот, держите. Можете приступать к своим обязанностям.

— Но я...

— Позже, позже! Пока убирайтесь.

С этими словами, оставив ведьму осмысливать всё произошедшее, он вышел на улицу.

Неподалеку от дома рос бук, не менее древний, но в отличие от помещения, которое могло поместиться в его ветвях, просто огромный. Помнится, Чародей сам раньше любил сидеть под ним и размышлять, дымя своей трубкой. А пейзаж, приятный глазу, был виден с этого места много лучше, чем с любого другого в округе, что радовало старика не меньше тишины и покоя, царящего в этих местах. Он всё отчётливо помнил — всё, что случилось с ним много лет назад в этом домике, помнил этот пейзаж и этот дуб, однако, как говорилось выше, Чародей уже очень давно не бывал в своих исконных владениях.

И вот он, наконец, вернулся. И снова сидит под своим буком, неподалёку от своего дома. Но этот маг не был сентиментальным человеком, и чувство ностальгии было ему чуждо.

Итак, он вернулся. С весьма неожиданной находкой. Он посмотрел в личико маленького младенца, лежащего у него на руках. Ему всего день отроду, а он уже столь многое пережил, хотя детей нередко выгоняли из дома нищие родители. К сожалению, даже в те довольно светлые для Палаэдры времена, подобные случаи происходили часто, слишком.

Кожа младенца была неестественно белой, и, если бы не лёгкое его дыхание и едва слышимое биение сердца, можно было бы подумать, что он умер.

Только через полчаса размышлений под буком, до Чародея дошло, что до этого было не далеко. Сказывается отсутствие родительского опыта.

Неожиданно из дома вышла ведьма.

— Ну что вы, всё— таки, наделали! Мне пришлось убирать всё вручную, без помощи даже самой примитивной магии, в этом жалком теле! У меня в жизни так спина не болела, кости так и ломит! Какие мерзкие чары вы наслали, ни одно заклинание нельзя произнести! Боже, вы хоть представляете, что значит жить почти двадцать лет в молодом и прекрасном теле, не зная старости, без всяких трудностей, улаживая все свои проблемы при помощи магии, и тут "Бац!": почувствовать себя старой и беспомощной развалиной!

— Тише, тише же! Слушайте, — он протянул ведьме свёрток с младенцем — Он почти весь день не ел. Срочно покормите его. Это входит в обязанности экономки.

— Это что, ребёнок?

— Скорее, скорее покормите его, он очень голоден.

— Но я никогда...

— Плевать, просто накормите его своей грудью!

С этими словами он втолкнул ведьму в дом, с силой захлопнув за ней дверь.

Уходя к своему буку, он слышал детские вопли. Правда, вскоре они прошли.

Чудно', однако. Зачем он всё-таки подобрал этого мальчика? Мягкосердечным и милосердным он не был, скорее даже наоборот, но старость, правда, притупила его жестокосердие. Так что, этот вариант отклоняется. Конечно, каждому порядочному магу когда-нибудь стоит завести себе ученика, преемника, к которому перейдут его знания. Но так делают только в связи с приближающейся смертью, а наш Чародей умирать не собирался, хотя ему и было уже за триста лет.

Он решил, что об этом стоит поразмышлять часок-другой. Занятно, весьма.

А может... всё же пора заканчивать?

За этими мыслями он и заснул. И то, что ему приснилось, позже показалось магу весьма странным, и в то же время невероятно интересным.

Как только Чародей проснулся, то обнаружил, как ни странно, что солнце уже почти село. В доме уже горел свет, а из трубы шёл лёгкий дымок.

Он вошёл в дом, и увиденное весьма порадовало его.

— Да, так намного лучше. Уютно, приятно. Даже я лучше бы не убрался, — продекламировал Чародей.

— И всё-таки как вам не стыдно, — подала свой голос ведьма, спрятавшаяся за люлькой.

— Таки не стыдно. Не беспокойтесь за мою совесть, — тут он пригляделся, — неужели вы сами смастерили люльку?

— Пришлось, вы ведь уснули.

— Ничто не мешало вам разбудить меня.

— Но вы так хорошо уснули. А лицо у вас было такое, словно вы только что восстали из могилы. Я не могла поступить так жестоко, — она слегка улыбнулась.

— Хм. Интересно, — в очередной раз продекламировал Чародей.

Он отодвинул один из стульев и уселся возле окна.

— Знаете, если честно, я вообще не понимаю, что происходит, — сказала ведьма — я даже не знаю, кто вы такой. Если исключить записку, но там всё враки, как я поняла...

— Маркс Либен.

— Что, извините?

— Маркс Либен. Это моё имя.

— Оу, ну, что же... приятно познакомиться, Марк.

— Маркс.

— Что?

— Не важно, — отмахнулся маг, — а как вас зовут?

— Лира де Рец.

— Рад знакомству, — как всегда сухо ответил Чародей.

— А я пока что не очень, — призналась Лира.

На некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая только треском дров в камине. Чародей сидел на своём стуле и смотрел в окно, как солнце заходит за горизонт, окрашивая небо в оранжевый цвет. Лира же тихо покачивала люльку с младенцем. Она до сих пор чувствовала себя неловко. Он почти десять лет жила в этом доме, со своими порядками, уже успела привязаться к нему. И тут приходит какой-то незнакомец и рушит всё. Точнее, перестраивает, но не суть. Тем более, она даже толком не знает, кто это. Но судя по всему, это действительно могущественный маг, несмотря на пустые угрозы в записки. Она невольно почесала волосы на голове. Конечно же, никакого проклятья.

— И всё же, кто вы? — наконец спросила ведьма.

Чародей всё также молчал, смотря в окно, как на небо выходят, одна за другой, звёзды.

— Эмм...

— Я вас отчётливо слышал, — наконец ответил тот.

— И-и-и?

— Я думаю над этим.

— В смысле?

Он повернулся и внимательно всмотрелся в её лицо. Так смотрят доктора, ища у пациентов некий недуг. Похоже, что здесь болезнь на лицо. Чародей вздохнул, и повернулся обратно к окну.

— Всё было описано в записке, — сказал он минутой позже.

— Не больно-то в это верится, если честно, — ответила Лира.

— Хм? А. Это вы из-за проклятия.

— Ну... у меня волосы на месте. И почка, вроде, цела.

— Шутка, не более. Я не рассчитывал, что её кто-либо найдёт.

— Конечно же, вы ведь запрятали её под люстру!

— Я вообще не думал, что кто-либо зайдёт в дом, — продолжил Чародей.

— Ладно, я поняла, но кто же вы?

— Маркс Либен.

— Может хватит уже!

— Что?

— Вы... устраиваете какой-то цирк! Такое чувство, что вас это забавляет!

— Безусловно, это меня забавляет, — ответил маг безо всякой усмешки.

— Но... пожалуйста!

— Хм. Пожалуйста? Не ожидал от... ведьмы.

Лира засмущалась, невольно стараясь спрятать лицо за люлькой.

— Если такая, как вы, просит вежливо... Что же, я действительно тот, о ком написано в записке. Однако на тот момент таковым не был. И не думал, что буду им, если интересно.

— Правда? Вау. То есть, вы реально Лорд Хаоса?

— Может, заварите чаю?

— Что?

— Я предложил вам заварить чай.

— Но...

— Чайник в шкафу, сборник трав в нём же, в верхнем ящике.

— Ох... как скажете.

— Отлично.

Ведьма заварила весьма неплохой чай, судя по всему, Чародей был доволен. Он тихонько пил из своей чашки огненный напиток, временами дуя на него. Лира выпила свой залпом.

— А кто мальчик? — резко спросила она.

Маг отвлёкся от питья на минуту, буквально застыв. После он отложил кружку с недопитым чаем и произнёс, будто не ведьме, а себе самому, и всему мирозданию.

— Мой ученик.

В огромном, воистину королевском зале, на троне, со спинкой высотой до самого потолка, сидел Кристоф I. У него была назначена аудиенция с главами и представителями каждой церкви Палаэдры. Многие желали, чтобы наречение производилось под их опекой.

Стоит немного рассказать об этом ритуале. В Аксеоте есть три основных религии — Порядок Природа и Жизнь, они же являются также основными школами магии. Также существуют две других — Смерть и Хаос. Они считаются ересью в Палаэдре, и потому их не практикуют официально.

Тем не менее, ритуал наречения, или "привязывания" имени к младенцу существует у всех этих религий. В трёх, официальных, младенца, осуществляя то или иное таинство, погружают в воду, обычно, холодную. В других религиях... он несколько другой. И в большинстве случаев намного неприятней.

И вот, к королю прибыли делегаты от Церкви Природы, Церкви Порядка, а также глава Церкви Жизни, Великий Понтифик Симон де Кифа.

И каждый из них желал, чтобы наречение осуществилось им, а не этим безбожником и еретиком.

Кристоф отвесил лёгкий поклон каждому из них.

— Ваше преосвященство. Верховный друид. И Верховный жрец. Я рад приветствовать всех вас в своём доме.

— Мы рады встрече с вами не меньше, сир, — ответил за всех Понтифик, чем вызвал всеобщее раздражение.

— Думаю, если я отвечу за всех, то никого не оскорблю, — сказал жрец, презрительно взглянув на Кифу, — Уверен, все мы пришли сюда с одной целью.

-Его величество знает о нашей цели, можете не утруждать себя, — оборвал его Понтифик, — Ведь так?

— Вы пришли, чтобы попросить у меня разрешение провести ритуал наречения.

— Вы воплощение проницательности, сир, — без всякого слышимого сарказма ответил Симон, — Да, это действительно так. Хотя, я не совсем понимаю, зачем организована эта встреча, ведь ни для кого не секрет, что каждый будущий король нашего священного государства нарекался Богами Жизни, и никакими другими. Вы, ваш отец, и все до него, до самого Карла I. Мы страна Жизни, всегда были. И в Старые времена, и Новые. Я не понимаю, почему в последние годы так усилилось влияние этих... этих религий. Всегда было так — в Природу верили эльфы и прочие... и прочие. В Порядок верили учёные, алхимики, люди Севера и другие... и другие наши собратья.

Понтифик всё говорил, и настроенье остальных всё больше ухудшалось. Жрец уже планировал свою речь перед Канцелярией. Начиналась она так "Палаэдра — не страна, а пороховая бочка. Люди в ней ненавидят нас, нашу веру, и демократию, а особенно люди на управляющих постах в государстве. Особенно их еретик-Понтифик..."

Но слова короля быстро вернули его на место.

— Я уважаю обычаи и традиции моего народа. Я уважаю веру моего народа, и веру других народов. Но в первую очередь я уважаю право каждого человека выбирать веру по себе. Мой сын ещё не может сам сделать выбор, поэтому я сделаю это за него. Но когда-нибудь он сможет осознанно принять мой выбор, либо отвергнуть его.

— Вы говорите о свободе вероисповедания, ваше величество? — спросил жрец.

— Я говорю о своём мнении на этот счёт. Наречение моего сына — дело не только государственное, но, как вы все, думаю, понимаете, прежде всего — семейное. Я пригласил вас, чтобы высказать вам уважение. И от вас я прошу не меньшего по отношению к моему сыну. Скоро мать принесёт его сюда. Пока что...