Последняя церковь

— И твое, — ответил Откровение.

Сделав глоток, гость Урии одобрительно кивнул.

— Очень хорошее вино. Выдержанное.

— Ты знаешь толк в винах, Откровение, — похвалил Урия. — Эту бутылку отец подарил мне на мое пятнадцатилетие и велел открыть ее в мою брачную ночь.

— Но ты так и не женился?

— Не смог найти ту, что стала бы терпеть мои выходки. В то время я был отъявленным мерзавцем.

— Мерзавцем, который стал священником, — заметил Откровение. — Похоже, за этим стоит целая история.

— Так и есть, — сказа Урия. — Но некоторые раны слишком глубоки, и не стоит их бередить.

— Ладно, — согласился Откровение и сделал еще глоток.

Поднеся кубок к губам, Урия разглядывал своего гостя. Прежде чем сесть, Откровение снял багряный плащ и перебросил его через спинку кресла. Одет он был просто и практично, так же, как одевались практически все жители Терры, и единственной особенностью его костюма была безупречная чистота. На указательном пальце правой руки он носил серебряное кольцо-печатку, но Урия не мог рассмотреть изображенные на ней символы.

— Скажи мне, Откровение, что ты имел в виду, говоря, что это место скоро исчезнет?

— Только то, что я сказал, — ответил Откровение. — Даже сюда, на вершину горы, наверняка доходили разговоры о том, что цель крестового похода Императора — уничтожить все виды религии и веры в сверхъестественное. Вскоре его войско будет здесь и разрушит эту церковь до основания.

— Я знаю, — сказал Урия с грустью. — Но для меня это неважно. Моя вера со мной, и никакой жестокий деспот не сможет запугать меня. Я не изменю своим убеждениям.

— Очень упрямая позиция, — сказал Откровение.

— Это и есть вера, — подчеркнул Урия.

— Вера! — Откровение фыркнул. — Ты по собственному выбору веришь в невероятное и не требуешь доказательств...

— Сила веры именно в том, что она не требует доказательств. Достаточно просто верить.

Откровение рассмеялся.

— Теперь я понимаю, почему Император хочет избавиться от религии. Ты считаешь, что в вере сила, я же считаю, что в ней — опасность. Подумай о том, что люди, движимые верой, сделали в прошлом, вспомни все те чудовищные преступления, что за многие века совершили верующие. Жертвы политики исчисляются тысячами, религии — десятками тысяч [2].

Допив вино, Урия спросил:

— Ты явился сюда, просто чтобы подразнить меня? Я отверг насилие, но я не потерплю, чтобы меня оскорбляли в моем собственном доме. Если это все, чего ты хочешь, тогда тебе лучше уйти.

Откровение поставил кубок на стол и примирительно поднял руки.

— Конечно же, ты прав. Я вел себя бесцеремонно, за что прошу прощения. Я пришел сюда, чтобы узнать побольше об этой церкви, а не восстановить против себя ее хранителя.

Урия благосклонно кивнул.

— Извинения приняты, Откровение. Ты хочешь осмотреть церковь?

— Хочу.

— Тогда идем, — пригласил Урия, с трудом поднимаясь из-за стола, — и я покажу тебе Молниевый Камень.

Проведя Откровение из ризницы обратно в неф, Урия еще раз взглянул на прекрасную фреску на потолочном своде. Отблески огня подсвечивали витражные окна, и Урия понял, что у стен церкви собрался внушительный отряд.

Кем был этот Откровение и почему он так интересовался этой церковью?

Был ли он одним из полководцев Императора, решившим заслужить благосклонность своего господина уничтожением последней церкви на Терре?

А может быть, он был командиром наемников, который рассчитывал, что новый хозяин Терры щедро заплатит ему за истребление символов веры, существовавших с первых шагов человечества на пути к цивилизации?

В любом случае Урия должен был больше узнать об этом Откровении, о причинах, руководящих его действиями, а для этого надо было заставить гостя говорить.

— Сюда, — сказал Урия, шаркающей походкой направляясь к алтарному помещению, отделенному от остальных частей храма завесой густого изумрудного цвета, по размерам не уступавшей театральному занавесу. Он потянул за шелковый шнур, и завеса раздвинулась. За ней обнаружился зал с высоким сводчатым потолком и стенами из светлого камня; в круглом углублении в центре зала стоял большой мегалит. По форме камень напоминал осколок кремня, а его поверхность отличал характерный металлический блеск. Камень был огромен — около шести метров высотой, — и к вершине сужался, что делало его похожим на наконечник гигантского копья. Он возвышался над полом, уходя основанием в выложенное плиткой углубление; нижнюю часть камня покрывали тонкие, как листья папоротника, разводы ржавчины.

— Молниевый Камень, — сказал Урия с гордостью и, спустившись по лестнице в облицованное плиткой углубление, прикоснулся рукой к поверхности мегалита. Он улыбнулся, чувствуя ладонью влажное тепло.

Откровение спустился по лестнице вслед за Урией и обошел вокруг камня, осматривая его оценивающим взглядом. Он тоже протянул руку и потрогал его.

— Так это и есть священный камень?

— Да, это он, — подтвердил Урия.

— Почему?

— О чем ты? Что — почему?

— Почему он священный? Разве твой бог поместил его в землю? Или здесь принял мученическую смерть святой? Или на молодую деву, молившуюся у его основания, снизошло откровение?

— Ничего подобного, — сказал Урия, стараясь голосом не выдать своего раздражения. — Тысячи лет назад в этих местах жил святой, который был глух и слеп. Однажды он гулял в окрестных холмах, и внезапно с запада, со стороны океана, налетела гроза. Он поспешил вниз, в деревню, но до долины путь был неблизким, и гроза разразилась, прежде чем он добрался до укрытия. Чтобы спастись от бури, святой встал с подветренной стороны камня, но в самый разгар грозы в камень ударила молния. Святого сбило с ног, и он увидел, что мегалит объят голубым пламенем, в котором возникло лицо Создателя и раздался Его голос.

— Но ты же сказал, что святой был глух и слеп? — заметил Откровение.

— Да, был, но властью своей Бог избавил его от этих недугов, — ответил Урия. — Святой тотчас же побежал в деревню и рассказал всем жителям о чуде.

— И что потом?

— Святой вернулся к Молниевому Камню и повелел жителям деревни возвести вокруг него храм. Слухи о его исцелении быстро распространились, и через несколько лет уже тысячи паломников шли по серебряному мосту, чтобы посетить святилище, ибо у основания камня начал бить источник, и воды его, как говорили, имели целебные свойства.

— Целебные свойства? — спросил Откровение. — От этой воды проходили болезни? Срастались сломанные кости?

— Так говорится в церковных записях, — сказал Урия. — Вокруг камня была построена эта купальня, и пока источник не иссяк, люди из дальних земель приходили сюда, чтобы совершить омовение в священных водах.

— Насколько я знаю, подобное место было и далеко на восток от этого острова, — сказал Откровение. — Некая девушка утверждала, что в видении она узрела женщину, святую, удивительным образом похожую на представителей религиозного ордена, к которому принадлежала тетя девушки. На том месте тоже были построены купальни, но люди, ими управлявшие, боялись, что священного источника на всех не хватит, поэтому воду в бассейнах меняли только два раза в день. Сотни пилигримов, больных и умирающих, каждый день окунались в одну и ту же воду. Нетрудно представить, в какую ужасную лужу превращался бассейн к вечеру: сгустки крови, хлопья кожи, струпья, обрывки бинтов — отвратительная гуща, полная болезней. Чудом было то, что хоть кто-то вообще вышел из этих человеческих нечистот живым, не говоря уж об излечении от недугов.

Откровение вновь прикоснулся к камню; под взглядом Урии он закрыл глаза и положил ладонь на блестящую поверхность святыни.

— Гематит из полосчатой железной руды, — сказал Откровение. — Вероятнее всего, вышел на поверхность в результате оползня. Это объясняет удар молнии. И мне уже доводилось слышать об исцелении людей от глухоты и слепоты после попадания молнии, но в основном это были те, чей недуг имел психогенную природу и был следствием душевного потрясения, а не болезни тела.

— Ты пытаешься разоблачить чудо, на котором стоит эта церковь? — резко сказал Урия. — Если ты пытаешься подорвать чужую веру, то ты злой человек.

Откровение обошел вокруг Молниевого Камня и покачал головой:

— Во мне нет злого умысла, я лишь хочу объяснить, как подобное могло случиться без всякого участия божественной силы.

Постучав пальцем по виску, он добавил:

— Ты думаешь, что мир таков, каким ты его видишь, но ни ты и никакой другой человек не могут воспринимать мир непосредственно. Наш разум работает только с идеями и интерпретациями материальных предметов. Человеческий мозг — это поразительно сложный орган, мой друг, и особенно хорошо его моделирующим способностям удается создавать лица и голоса из неполных данных. [3]

— И причем же здесь это? — спросил Урия.

— А теперь представь: твой святой прячется от грозы у этого огромного камня, ударяет молния, вокруг шум, пламя, святой чувствует, как его тело пронзает сметающая все на своем пути энергия стихии. Разве не вероятно, что в такой безысходной ситуации человек, и раньше бывший религиозным, видит и слышит то, что он считает проявлением божественного? В конце концов, с людьми такое происходит постоянно. Когда ночью просыпаешься от страха, разве не кажется, что тьма в углу — это не просто тень, а фигура грабителя, а пол скрипит, потому что по нему идет убийца, а не потому что ночью дом остывает?

— Ты хочешь сказать, что ему все это пригрезилось?

— Что-то вроде этого, — согласился Откровение. — Я не говорю, что он сам все выдумал, но, учитывая происхождение и эволюцию религий в истории человечества, такое объяснение наиболее вероятно и убедительно. Ты так не думаешь?

— Нет, — произнес Урия. — Не думаю.

— Нет? — переспросил Откровение. — Ты кажешься мне разумным человеком, Урия Олатэр. Почему же ты не хочешь хотя бы допустить возможность такого объяснения?

— Потому что у меня тоже было видение, в котором бог явился мне и говорил со мной. Ничто не сравнится с личным опытом, безусловно подтверждающим существование божественного.

— А, личный опыт, — сказал Откровение. — Переживание, которое полностью убедило тебя и которое нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть. Скажи, где видение пришло к тебе?

— На поле боя в землях франков, — ответил Урия. — Много лет назад.

— Франки уже давно приведены к Единению, — заметил Откровение. — Последнее сражение случилось почти полвека назад. Должно быть, тогда ты был очень молод.

— Действительно, — признался Урия. — Я был молодым и глупым.

— Не лучший объект для божественного внимания, — сказал Откровение. — Но с другой стороны, мне часто казалось, что герои твоих священных книг весьма далеки от идеала для подражания, так что тут нет ничего удивительного.

Насмешливый тон Откровения вызвал в Урии волну гнева, но он сдержался и, повернувшись к Молниевому Камню спиной, стал взбираться по лестнице. Вернувшись к освещенному свечами алтарю, он остановился на мгновение, чтобы отдышаться и успокоить бешено бьющееся сердце. Он взял с престола книгу в кожаном переплете и опустился на одну из скамей, обращенных к алтарю.

Услышав шаги гостя, он сказал:

— Ты прибыл сюда, будучи враждебно настроенным, Откровение. Ты утверждаешь, что хочешь больше узнать обо мне и этой церкви? Хорошо, давай же устроим словесную дуэль: будем атаковать убеждения друг друга, будем делать выпады аргументами и парировать контраргументами. Говори, что хочешь, и мы проведем всю ночь за этой пикировкой. Но с рассветом ты уйдешь и никогда не вернешься.

Задержавшись, чтобы рассмотреть часы судного дня, Откровение спустился по ступеням с алтарного возвышения. Увидев книгу, которую держал Урия, он скрестил руки на груди.

— Именно так я и поступлю. У меня есть и другие дела, но эту ночь я могу посвятить нашей беседе, — подтвердил Откровение и указал на книгу, которую Урия прижимал к щуплой груди. — И враждебен я только оттого, что меня приводит в ярость добровольная зашоренность тех, кто всю жизнь остается рабом фантастических идей, изложенных в твоей книге и ей подобных, — рабом того проклятого грома, что ты держишь в руках.

— Итак, теперь ты издеваешься еще и над моим Священным Писанием?

— А почему бы и нет? — возразил Откровение. — Эта книга — сборник текстов, которые на протяжении девяти веков собирали, переписывали, переводили и переделывали согласно своим нуждам сотни неизвестных авторов. Разве можно строить свою жизнь, опираясь на подобное сочинение?

— Это священное слово моего Бога, — сказал Урия. — Каждый, кто прочтет эту книгу, услышит его.

Откровение рассмеялся и постучал себя по лбу.

— Если человек утверждает, что с ним говорит давно умерший дедушка, то его запрут в психиатрической лечебнице, но если он утверждает, что слышит глас бога, то священники вполне могут объявить его святым. Когда голоса слышат многие, о сумасшествии уже речь не идет, так?

— Ты говоришь о моей вере, — огрызнулся Урия. — Проклятье, прояви хоть каплю уважения!

— Почему я должен проявлять уважение? — удивился Откровение. — Почему с твоей верой надо обращаться по-особенному? Разве она недостаточно крепка, чтобы выдержать немного сомнения? Ничто в этом мире не имеет полного иммунитета к критике, так почему для тебя и твоей веры нужно делать исключение?

— Я видел Бога, — прошипел Урия, — я видел Его лик и слышал Его глас в моем сердце...

— Если тебе довелось пережить такое, ты вправе считать этот опыт реальным, но не жди, что я или кто-то другой тоже сочтет его таковым, Урия, — сказал Откровение. — Оттого что ты веришь во что-то, это что-то не станет истиной.

— В тот день я видел то, что видел, и слышал то, что слышал, — настаивал Урия, и нахлынувшие воспоминания заставили его крепче сжать в руках книгу. — Я знаю, что все это было на самом деле.

— И где же во Франкии тебя посетило это чудесное видение?

Урия медлил: ему не хотелось произносить название, которое могло открыть дорогу воспоминаниям, надежно запертым в глубине его памяти. Он глубоко вздохнул.

— На поле смерти при Гадуаре.

— Ты был там? — сказал Откровение, и Урия не смог понять, был ли это вопрос или просто констатация факта. На мгновение показалось, что Откровение уже знает ответ.

— Да, — произнес Урия. — Я там был.

— Расскажешь, что случилось?

— Расскажу, — прошептал Урия, — но сначала мне нужно еще выпить.

Урия и Откровение снова вернулись в ризницу. На этот раз Урия открыл другой ящик и достал оттуда бутылку, в точности похожую на ту, из которой они пили в первый раз, но полупустую. Откровение сел, и Урия заметил, что кресло опять скрипнуло под его весом, хотя внешне гость не казался таким уж массивным.

Откровение протянул ему кубок, но Урия покачал головой:

— Нет, это первоклассный напиток. Его полагается пить из бокалов.

Открыв комод орехового дерева, стоявший позади стола, Урия достал два пузатых хрустальных фужера и поставил их на заваленный бумагами и свитками стол. Затем откупорил бутылку, и чудесный аромат с пряно-торфяным оттенком наполнил комнату, навевая образы горных пастбищ, звенящих ручьев и тенистых лесов.