Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Это, между прочим, серьезные исследователи. А сколько еще было и есть спекулирующих на исторических загадках околонаучных шарлатанов...
Причем, что характерно, для каждой точки зрения находятся подтверждения в европейских, арабских, византийских хрониках. И опровергающие факты тоже находятся — в не меньших количествах. Но о них авторы очередной версии стараются умалчивать.
Для примера:
Норманнисты изо всех сил стараются связать главу наших варягов-руси Рюрика с известным по западным хроникам Рориком Ютландским. Но тот закончил свою жизнь отнюдь не в славянских землях, да и с датами жизни Рорика у норманнистов получается форменная свистопляска. Получается, что Рорик-Рюрик дожил до ста с лишком лет, причем зачал на девятом десятке сына Игоря и до последних дней проводил время в походах и боях (в русском варианте Рюрик умер во время похода на корелу, в западноевропейском — Рорик погиб в войне императора Лотаря с бургундским герцогом). К тому же людей, именовавших себя 'русь', в окружении Рорика Ютландского не наблюдалось. Норманнистов это, впрочем, не смущает, — у них есть веский козырь: остров в Балтийском море с несколько созвучным названием — Рюген. Рорик Ютландский, правда, там не бывал, но это уже детали.
В общем, ученые мужи так к единому мнению о происхождении варягов-руси до сих пор не пришли.
И если отбросить все спорные и недоказанные версии, в сухом остатке обнаружится лишь одно: неизвестно откуда в середине девятого века на севере зоны расселения славянских племен (не слишком далеко от Ладожского озера) появилась большая группа вооруженных людей, именовавших себя 'русью'. Причем в плане боевой подготовки и вооружения русь на порядок превосходила местные славянские племена, что позволило им сначала захватить власть в Ладоге и Новгороде, а затем в течение 20 лет провести успешную экспансию на юг, до Киева и Причерноморья, — сплотив в результате разрозненные славянские племена в единую древнерусскую державу.
Характерный штрих — кем бы ни были воины-русы, но им оказалась гораздо привычнее ладья, чем боевой конь. Все походы первых Рюриковичей в IX веке и первой половине X века совершались по воде: и на Царьград, и на славянские земли, пока еще не вошедшие в состав государства...
Но загадка остается: кем были и откуда пришли варяги-русь?
Загадка вторая. Крепость низачем
Вторая загадка чисто военная, хоть и исторического плана, — и внимание историков, людей мирных, на себя почти не обратила.
Честно говоря, рассуждения историков о делах военных, — тема для отдельной статьи. Юмористической. Переведенные ими летописи, к примеру, приходится читать, постоянно сверяясь с оригиналом. А то покойный академик Лихачев, человек сугубо штатский, в своих переводах постоянно норовил назвать копьем что собственно копье, что сулицу, — не замечая разницы, известной любому поклоннику фэнтези. А во что превратилась под пером того же академика знаменитая атака конной 'кованой рати' князя Святослава Ярославича под Сновском в 1068 г.? (Первый известный случай применения русскими таранного удара тяжелой рыцарской кавалерии, когда трехтысячная дружина князя буквально втоптала в землю вчетверо превосходящую половецкую конницу.) Вы будете смеяться, но вот как переводит Лихачев в описании пресловутой атаки древнерусское 'удариша в коне' (вариант в др. списках 'удариша в копья'): у академика — 'стегнули по коням'! Каким местом, пардон, стегнули? В одной руке щит, в другой копье — коня посылают вперед исключительно шпорами. В результате конный бой превратился у переводчика в соревнование по выездке. И у Гумилева, и у Вернадского, и у других, рангом пониже, предостаточно ляпсусов в описании того, как тогда воевали. Гуманитарии, одно слово...
Но вернемся к теме.
Северо-запад России вообще, и Ленинградская область в частности, богаты средневековыми крепостями, принадлежавшими в оные времена и новгородцам, и шведам, и орденским немцам. Ям и Копорье, Иван-город и Нарва, Корела и Выборг, Орешек и Старая Ладога... Автор этих строк побывал почти во всех. Взбирался на высоченный донжон Выборгского замка; с грустью бродил по городскому парку Кингисеппа, в который превратилась Ям-крепость — в ограждающих парк оплывших земляных валах с трудом угадываются контуры некогда грозных стен и башен; любовался строгой красотой бастионов Иван-города...
Но самое сильное впечатление, без сомнения, оставляет крепость Копорье. Сильное и странное. При взгляде на мощнейшие, не поддавшиеся ни людям, ни времени стены и башни цитадели поневоле встает вопрос: а зачем ее здесь построили?
И в самом деле: зачем?
Крепости издавна ставили на важнейших, имеющих стратегическое значение путях: морских, сухопутных, речных. Либо — возводили для защиты населения достаточно многолюдных городов — чаще всего возникавших на пересечении подобных путей...
Но второй вариант с Копорьем не проходит — мало-мальски крупных поселений на много верст окрест не наблюдалось, как и мирных жителей внутри стен крепости.
И от торговых путей Копорье весьма удалено. Чтобы убедиться в этом, достаточно бросить беглый взгляд на карту. Крепости Новгорода и Старой Ладоги прикрывают, соответственно, исток и устье Волхова — важнейшей водной артерии на пути из варяг в греки. Ниеншанц, Орешек, Ладскрона надежно блокируют Неву — другой этап того же пути. Причем обходной путь из Ладожского озера в Финский залив — Вуоксинская система — тоже на замке: с одной стороны шведский Выборг, с другой русская Корела. Ям (Ямбург) — на пересечении сухопутного тракта на Ревель и Ригу с рекой Лугой — ниже крепости судоходной. На пересечении того же тракта с Наровой (Нарвой), тоже в нижнем течении судоходной, — сразу две твердыни, на обоих берегах: Иван-город и Нарва.
Лишь Копорье — мощнейшая крепость, превосходящая почти все из вышеперечисленных, не защищает ничего.
Ревельский тракт проходит значительно южнее, до побережья Финского залива полтора десятка километров, а журчащая под крепостными стенами речка Копорка судоходна лишь для бумажных корабликов — и последние несколько тысяч лет отнюдь не была полноводнее...
С военной точки зрения — парадокс. Никто и никогда не тратит время, силы и средства на возведение и защиту никому не нужной крепости. Не бывает такого. Однако Копорье стоит — можно приехать, полазить по стенам и башням, отколупнуть камешек на память...
Может, информация — кто и когда построил крепость — даст ответ: зачем?
Не дает ответа. Нет у исторической науки данных о времени возведения и строителях крепости. Известны лишь первые упоминания о ней в летописях — в 40-х годах XIII века[2]. Именно тогда южные берега Финского залива стали ареной столкновений развернувших 'Дранг нах Остен' орденских немцев — с новгородцами, активно препятствующими означенному предприятию. Копорье несколько раз переходило из рук в руки — оставлять в тылу занятую врагом мощную крепость ни русские, ни немцы не желали.
Хотя — кровопролитных штурмов вполне можно было избежать. Фельдмаршал Шереметев, очищавший от шведов Ингерманландию во время Северной войны, мыслил вполне стратегически. И не стал подступать к занятому противником Копорью. Зачем? Шереметев взял штурмом действительно ключевые стратегические пункты, перечисленные выше. А шведский гарнизон остался сидеть за неприступными стенами Копорья, ничем и никому не мешая. Посидели шведы, посидели, доели припасы — и ушли сами.
Крепость стала русской. Подлатали взорванные шведами стены, поставили новые пушки, разместили многочисленный гарнизон... И лишь спустя полвека задумались: а зачем? Ответа так и не нашли. И Екатерина Вторая в 1763 году навсегда исключила Копорье из реестра боевых крепостей. Лишенные пушек стены и башни стали историческим памятником — хотя шведы в то время спали и видели сладкие сны о возвращении Прибалтики, и до последней их попытки реванша было еще далеко...
В отличие от гипотез о происхождении варягов-руси, версий, объясняющих загадочный факт существования Копорской цитадели, у историков немного. Мне удалось раскопать всего три — и ни одна не выдерживает самой поверхностной критики.
Судите сами.
Версия первая: место, на котором стоит Копорье, крайне удобно для обороны.
Действительно, Копорка речка хоть и крохотная, но протекает по дну изрядного каньона с отвесными стенами — и с этой стороны Копорская крепость неприступна. Все так. Но можно исхитриться и возвести замок — вовсе уж для средневековых армий недоступный — к примеру, на самой вершине Эльбруса. Только зачем? Никто и никогда не ставит укрепления там, где их трудно взять штурмом, — и нет иной причины для возведения. Должен быть объект защиты...
Версия вторая: некогда Копорье стояло на берегу залива, а затем море отступило, оставив не у дел прикрывавшую порт крепость.
Версию эту, кстати, упоминает известный собиратель фольклора Синдаловский — как 'легенду местных жителей'[3]. Но в других источниках она как-то незаметно перешла из разряда легенд в разряд исторических фактов. Проталкивающим эту мысль гражданам стоило бы съездить в Копорье, оценить рельеф местности. Или хотя бы купить топографическую карту-километровку Ленинградской области — и взглянуть на отметки высот. Высота возвышенности, на которой возведена крепость — 120 метров над уровнем моря, и к заливу она понижается не обрывом, но достаточно полого. Волны тут плескались во времена войн кроманьонцев с неандертальцами — но и те, и другие в возведении долговременных фортеций не замечены.
Версия третья: раньше Ревельский тракт пролегал севернее — через Копорье. Либо — параллельно ему шел другой, второстепенный — опять же через Копорье.
Проблема тут та же: топография. Сухопутные пути в старину прокладывались отнюдь не по кратчайшему геометрическому расстоянию между начальным и конечным пунктом. Кто проезжал по Таллинскому шоссе (проложенному ровнехонько по бывшему Ревельскому тракту) мог заметить — от Невы до Луги дорога не пересекает ни одной речки. Ни одной. Хотя Ленинградская область весьма ими изобилует. Причина проста — шоссе идет по самой вершине водораздела рек, текущих на север (бассейн Финского залива) и на юг (бассейн Луги). Соответственно, у путников не было проблем с весенними и осенними половодьями, сносящими мосты и заливающими броды, превращающими низкие берега в топкие болота. Путешествующие любым параллельным трактом — что севернее, что южнее — хлебнули бы этих проблем сполна. В новейшие времена — когда техника дорожных работ неизмеримо шагнула вперед — параллельная дорога появилась. Но — южнее, через Гатчину — Волосово — Веймарн — Кингисепп. Дорога эта куда богаче насыпями и мостами, чем Таллинское шоссе. И — очищается весной от снега на две-три недели позже, чем идущая по водоразделу. А севернее — через Копорье — путь в Прибалтику так и не проложили. Чересчур местность лесистая да болотистая...
Всё. Других версий, хоть как-то объясняющих причины возведения второй по значимости цитадели северо-запада, у историков нет. Молчит наука, как съели Кука...
Загадка третья. Запорожцы за Невою
Эта история произошла в Смутное время — и тоже из себя весьма смутная.
В главной летописи тех лет — 'Новом летописце' — имеется запись за номером 365 'О войне черкасской'. Черкасами в смутные времена в отличие от черкесов (т.е. кабардинцев) называли запорожских казаков.
Фабула малоизвестной истории проста:
В 1616-17 годах запорожцы (имена их вожаков летопись не называет) совершили набег на Московское государство. Именно набег, чисто с грабительскими целями. К крупным городам относительно немногочисленное войско казаков не подступало, от прямых столкновений с русскими ратниками уклонялось. Грабили посады, деревни... Вот только за одиннадцать лет войн и мятежей русскую землю успели пограбить все, кому не лень: татары и литовцы, поляки и шведы, профессиональные авантюристы, понаехавшие со всей Европы, и свои доморощенные любители. Запорожцам особой поживы уже не досталось — и их рейд несколько затянулся.
Маршрут пришельцев с Днепра вызывает невольное уважение: Новгород-Северский — Углич — Пошехонье — Вологодский уезд — Вага — Тотьма — Белое море — Каргополь — Новгородский уезд (Новгород Великий) — Приладожье...
Далеконько от дома занесло сородичей Тараса Бульбы... Естественно, в иных обстоятельствах столь вольготно гулять по Русской земле запорожцам никто бы не позволил. Но время было Смутное. Только-только утвердившаяся династия Романовых вела несколько войн одновременно — не считая партизанских действий всевозможных ватаг лихих людей. Прошли времена начала Смуты, когда оторвавшиеся от мирных дел люди вставали на защиту 'истинного царя' против 'ложного'. К 1616 году ватаги так называемых 'шишей' грабили и убивали просто из привычки к подобному образу жизни. Конкуренцию им составляли большие и маленькие отряды иностранных наемников, уцелевшие от разбитых воинств всевозможных претендентов на престол — начиная от многотысячного, на регулярно-военный лад организованного отряда знаменитого полковника Лисовского и заканчивая никому не известными бандами в несколько десятков головорезов. И все они грабили и убивали, убивали и грабили...
В общем, на этом фоне ничего загадочного в долгом и беспрепятственном походе черкасов нет. Загадка в другом. Никто не знает, куда делись в конце концов пришельцы-запорожцы. Последнее известие поступило с берега Ладоги, из Олонца: подступившие туда черкасы были отбиты. И исчезли. Испарились. Были — и не стало. 'Новый Летописец' так и пишет: 'сами пропали все'.
Олонецкий воевода, понятно, радостно отрапортовал, что наглые пришельцы изничтожены его стараниями. Что крайне сомнительно: шли (вернее, плыли на маломерных судах) запорожцы куда более людными местами и 'нигде... им вреда не было'. А воевода, имевший под командой полсотни стрельцов, одним махом всех изничтожил? Почему тогда, вопреки принятой практике, не отправил закованных в цепи главарей (или хотя бы их головы) в Москву? Пойманного аж в астраханских степях атамана Заруцкого привезли и представили пред царевы очи. И других супостатов представляли...
Но в Москве сделали вид, что верят. Сгинула напасть — и ладно. Может, потонули все, пересекая на челнах бурную Ладогу. Или в болоте заблудились, как мифические поляки, ведомые мифическим Сусаниным...
Но банальная логика подсказывает, что черкасам, вообще-то, пора было собираться восвояси. Возвращаться прежним кружным путем — долго и опасно. Более короткая дорога — пробираться северо-западными окраинами к верховьям Днепра и сплавляться по нему к Запорожью. Собственно, такой водный путь был известен издавна — через Балтику и Западную Двину.
Морские путешествия на легких суденышках запорожцев не страшили — даже дальние анатолийские берега Черного моря страдали от их набегов. Но возникло препятствие — водный путь из Ладожского озера в Балтийское море (т. е. Нева) оказался надежно перекрыт...
Выход был один — бросить суда на Ладоге, обойти Неву посуху, и на берегах Финского залива построить новые. Если предположить, что этот тривиальный план черкасы приняли к исполнению — то в результате они оказались бы в непосредственной близости от Копорской крепости...
Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |