К тебе я руки протяну...

— Ну все, Ральт, все... все кончилось.

— За что? — Он неловко двинул головой, пытаясь заглянуть мне в глаза.

Недоумение, вопрос и, наконец, понимание промелькнули в его взгляде. А потом остался только страх.

— Я ведь ваш, госпожа. Там на поляне... Вы перекинули паутинку на себя, оставив меня в живых. Я... — Он заторопился, подбирая слова.— Госпожа, только не продавайте меня. Я сильный, я умею убивать и знаю грамоту, и играю на свирели, умею делать оружие и готовить, я умею доставлять удовольствие. Я сделаю, все что захотите, госпожа, не надо, умоляю вас...

— Все, Ральт, все. Я не сделаю ничего подобного, обещаю. Ты уже доказал мне все, что мог.

Усмирив и тело, и дух в угоду моей прихоти.

Я вытащила из поясного кошеля металлический флакончик с исанной. Дорого, конечно, но очень действенно.

— Один глоток. Это лекарство.

Он судорожно выдохнул и прильнул губами к горлышку.

Через несколько минут его щеки порозовели, кровоподтеки исчезли. Ральт, удивляясь, расправил плечи.

— Не больно, госпожа.

— Ну, вот и ладушки, вставай, Ральт. Нам еще надо к оружейнику. Собери, что уронил.

— Да, госпожа. — Он подскочил и бросился подбирать доспехи.

— И еще...

— Да, госпожа?

— Прости меня.

Он остановился в недоумении, осторожно положил то, что успел собрать, на мостовую, подошел ко мне и, опустившись на колени, поцеловал мою ладонь.

— Можете выпороть меня, госпожа. — Улыбаясь, он, как ни странно, казался старше. — Еще никто, — он в смятении закусил губу, — не просил у меня прощения, госпожа.

И я сделала первый шаг:

— Зови меня Вен, Ральт, зови меня Вен.

3. На краю бури

Я очнулся и в то же мгновение осознал, что меня затягивает в бурю. Первыми исчезли звуки, потом ощущение дороги под ногами, боли в истертых запястьях. Лес слился в одно бесцветное пятно. Не знаю, как я мог идти, но иногда тело умнее разума. Я потерялся в нигде, перестав осознавать свою целостность. Осталось лишь отчаяние от понимания того, что происходит. Единственное, что выделялось из ничто вокруг меня, — желтое расплывчатое облачко. Я не видел его, не ощущал, но каким-то непостижимым образом знал, что оно желтое. Именно оно держало меня на тонкой грани восприятия. Кусочки мозаики моей памяти выскальзывали из рук, и только желтое тепло заставляло их повременить с исчезновением. Солнышко... Сверкнуло слово из-за края, и я выпал в око бури Эйхри. Солнышко. Что-то угрожало ему. Серые с проблесками красного клочья тумана двигались к моему шансу на спасение. Око вернуло мне ясность мысли, и я внезапно понял, что лучница, прижавшаяся к дереву, и есть то, что еще удерживает меня от исчезновения. Тело вновь не подвело. Ближайший меч легко разрезал веревку и лег в ладони. Время уходило с каждым ударом сердца, но я успел, успел!

Она приняла меня, и ушла в темноту.

Я с трудом заставил себя отойти от нее. Еще несколько секунд, и я бы снова упал в бурю — навсегда. Мне нужно время, мне нужно ее касание.

Я держал ее ладонь и трясся от страха, что вот сейчас она отнимет ее у меня и мне не хватит какого-то мига, чтобы закопать якорь как можно глубже, и еще глубже. Так чтобы больше никогда, никогда... Буря отступила, и я уснул вслед за своей новой хозяйкой.

Она доверила мне свою спину, и ехала, не оборачиваясь, лишь изредка привычным жестом поглаживая лук, притороченный к седлу. Я видел, что она уже не опасается меня, но не мог перестать бояться сам. Кто она? Что мне предстоит? Как мне вести себя? Я страшился спрашивать и с трепетом ждал вопросов. Но она молчала, и это было страшнее всего.

Трактирщик назвал ее по имени. Ильравен. Лучница из Золотых садов. Только их люди носят тройственные имена: имя личное, семейное и внешнее — Иль-Ра-Вен. Она разговаривала с ним, как со старым знакомым, улыбаясь. В луче заходящего солнца, падающем сквозь открытый дверной проем, лицо потеряло привычную жесткость, глаза потеплели. Если бы она смотрела так на меня. Но она видела во мне лишь товар. А я не мог придумать, как уговорить ее не продавать меня. Как доказать ей, что она может довериться мне просто потому, что я никогда и ничем не смогу причинить ей вреда из страха перед бурей, куда она может ввергнуть меня пожелав этого.

Мне трудно дался утренний разговор. Я сделал все правильно. Все так же как, когда ты уходишь из Голубятни к хозяину. Мой первый оставил пояс на руках. Они срослись скоро, но долго болели. Мне показалось, что пояс щекочет шею. И я смирился со смертью. Смерть милосерднее бури. Я не поверил ушам, когда услышал звук падения где-то слева от себя. Этого не могло быть. Как она... я же убил ее напарника. Я же... я расплакался, как последний щенок. Стыд не давал мне отцепиться от нее и поднять глаза. Она провела ладонью по моим волосам, и мне захотелось остаться у ее ног еще немного, чтобы только чувствовать эту руку и то, как край бури становится все дальше. Я плакал от облегчения. Я был готов на все что угодно.

И она меня об этом спросила. Как я жалею, что не могу лгать. Я сказал ей правду.

Я не боялся рабства. То, что делал со мной мой первый, не идет ни в какое сравнение с борделем. Но то, что она могла уехать и оставить меня одного перед приближающейся бурей...

Первое свидание с бурей Эйхри не столь ужасающе. Ты точно знаешь, что тебя держит на нити мастер-плетельщик. Тебе дают лишь почувствовать каково это — начать терять себя. Одного урока вполне достаточно.

Мой первый редко дотрагивался до меня. Это еще надо было заслужить. Я быстро обнаружил, что случайные касания ничего не дают. Только если он прикасался ко мне сам, по своему желанию. Каждый его окрик, каждое выраженное неудовольствие тянуло мой якорь из земли, опасно приближая момент падения в бурю. А редкое соизволение коснуться лишь утончало пытку. Пытку... Он находил удовольствие в истязании моего тела, когда ему не хватало пойманных мною. Я привык терпеть боль, радуясь тому, что каждое его прикосновение позволяет мне закопать якорь еще немного. Я кричал, чтобы доставить ему удовольствие, чтобы продлить его прикосновение. Чтобы выжить.

Я думал, что все вернулось снова, только вот шанса отдалить падение больше нет. Она не била меня сама, доверив это твари, бросившей в нее нож. Я чувствовал ее изучающий взгляд и терпел. В надежде, что, может быть, ей понравится, и она не продаст меня, и иногда, хотя бы иногда будет протягивать мне руку.

А потом она положила мою голову на свою согнутую ногу сама, сама! Я смотрел в ее глаза и не знал, что делать, что мне сказать, чтобы она поверила мне. Я видел жалость. Может быть, мне нужно было защищаться? Но прямой приказ. Неужели она думает, что я беспомощен. Зачем я ей нужен такой? Проще продать и забыть, а если нет... продать снова. И страх, переполнивший меня, вырвался наружу грудой беспомощных слов, лишь подтверждающих мои мысли. Что я говорю? К чему я ей? Она не платила за меня. Ей не объясняли, что если она захочет, я не смогу противиться ей ни в чем. Лишь бы только...

Я сглотнул жгучую жидкость. Боль ушла. Я стиснул зубы, чтобы не заплакать. Для чего она лечит меня. Чтобы не портить товарный вид? Но она обещала!

Я не верил. Это только в сказках, рассказанных под одеялом в Голубятне, бывают добрые хозяева. Те, кому есть дело до тебя... Но я же отчетливо слышал: "Прости меня". А потом она доверила мне внешнее имя — Вен. Так ее, наверное, звал напарник.

Я очнулся от ее голоса:

— Ральт! Ты слышишь меня? Положи доспехи на прилавок.

— Да, госпожа. — Я привычно втянул голову в плечи и неловко уложил груду кожи и железа, изрядно оттянувшую мне руки, куда было сказано.

Встав за ее спиной, я огляделся. Лавка не выглядела богатой, но оружие и доспехи были ухожены, пыль из углов выметена.

— Доброе снаряжение, госпожа. За все — семь олет.

— Хорошо, мастер, мне нужны стрелы с железными наконечниками — колчан, и зажигательные — десять штук.

— Хорошо, тогда четыре олет и пять бельт.

— Идет.

Мы вышли наружу. Я стоял перед ней, не зная, куда деть руки, и, наконец, привычно встал по стойке смирно. Она покачала головой, и я в отчаянии выпалил:

— Что-то не так, госпожа? Что мне нужно сделать?

— Сделать?

— Чтобы вы не сердились на меня.

— Сердилась? Я вовсе не сержусь.

— Но вы так смотрите на меня...

— Как так?

— Изучающе, госпожа. — Так на меня смотрел мой первый перед тем, как увести в комнату.

— Чем ты владеешь лучше всего?

— Мечом, госпожа. — Ох, моя Ласточка, где я потерял тебя?

— Что ж, идем.

Я плелся за ней побитой собакой, не в состоянии придумать, что сказать. Что я могу ей сказать, такого, чтобы...

За стойкой стоял горбоносый паренек. Наверное, внук трактирщика. Мы поднялись по лестнице и вошли в ее комнату. Она кивнула мне на постель и закрыла дверь.

4. Клятва

Я обернулась к кровати. Он стоял спиной ко мне и снимал рубаху.

— Что ты делаешь?

Он так и застыл с поднятыми руками.

— Госпожа указала мне мое место.

Рьмат и его печенка! Он решил, что я буду спать с ним?

— Ну и?

— Я готов доставить госпоже удовольствие.

Я подошла и приподняла рубаху, проведя пальцами по его спине. Ральт вздрогнул, но придвинулся ближе. Пальцы коснулись чего-то грубого. Ох, ты! Такого исанной не излечишь. Старые рубцы вились по всей спине. Я отдернула руку.

Он обернулся, опустил голову, снова спрятавшись за волосами.

— Я противен госпоже?

— Дурачок. — Я приподняла ладонью его подбородок.

Его взгляд метался по моему лицу. И меня осенило: он же на все готов лишь бы угодить мне, лишь бы я оставила его.

— Сядь.

Ральт сел, суетливо одергивая подол.

Я выдвинула из-за шкафа табурет и села напротив. Что бы там ни было, я сохранила ему жизнь и теперь отвечаю за него. Перевал не место для выяснения отношений. Решим все сейчас.

— Расскажи мне, чего ты так боишься.

— Бури, госпожа. — Он почти прошептал.

— Бури? Но сегодня ясно.

— Я говорил вам, госпожа, с того дня, как я... как вы оставили мне жизнь, я зацепился за вас. Я не понимаю, как это вышло, считается, что протянуть нить может только мастер-плетельщик. Так вы спасли мне жизнь второй раз. Я забрался слишком далеко от дома моего первого, и чем дальше вы увозили меня, тем глубже я падал в бурю. Буря Эйхри убивает разум, госпожа, если бы не произошло чуда, вы продавали бы слюнявого идиота.

Меня затошнило. Участь куда страшнее смерти. Но...

— Почему ты напал на нас?

— Я... — Ральт запнулся и в смятении сцепил руки. — Мой первый... Он получал удовольствие, истязая людей.

О да, я видела это на твоей спине, малыш.

— И?

— Я ловил их для него, — просто ответил он. — Я бы убил вашего напарника, и забрал вас.

Меня окатило запоздалым страхом.

— Госпожа, госпожа. Прошу вас, не бойтесь. Я не могу причинить вам вреда, да и никогда не желал этого. Просто у меня был выбор: послушание или безумие. Безумие при полном осознании такового.

Рьмат, Рьмат, Рьмат! Оставим это. Прошлого не изменить. Он охотился не на нас. Этого достаточно.

— Что тебе нужно, чтобы не попасть в бурю?

— Мне нужно? — Глаза его изумленно расширились, зрачки посветлели. Он двинулся было вперед, но осадил себя.

— Чему ты удивляешься?

— Я... Вы...

— Отвечай же!

Окрик подействовал.

— Я должен находиться не более чем в двух днях пешего хода от вас. И мне... — он замялся.

— Ну?

— Мне надо, чтобы вы касались меня. Ничего такого, госпожа, — он отрицательно взмахнул рукой. — Достаточно просто касания вашей ладони. Так я удерживаюсь на краю бури.

— И если ты будешь рядом, но я не буду касаться тебя...?

— Я рухну в бурю.

Короткий и строгий поводок, Ральт. Вот как называется твоя нить. Но если она удерживает тебя на краю пропасти, что ж... быть посему.

— Чему ты так удивился, Ральт?

— Вы спросили меня о том, что мне нужно. Мой первый никогда...

Он вообще не баловал тебя разговорами, разве что прикосновениями. Довольно отвратного свойства, надо признать...

— Ральт, возьми в шкафу коричневый мешок.

Он подскочил и через мгновение стоял около меня.

— Присядь, и развяжи его.

Это был хороший меч. Отличная закалка, форма, любимая кузнецами Хайра, и мей Итаси Ранты на клинке.

— Вот что, Ральт.

Он оторвался от меча и взглянул на меня.

— Дело в том, что я не хочу быть твоей второй. А потому сделаем так...

Я обернула ладонь платком и взялась за конец клинка, рукоять осталась в руках Ральта.

— Повторяй за мной. Я Ральт, как тебя полностью? Я, Ральт Валун, беру на себя бремя охраны Ильравен дочери Золотых садов до тех пор, пока не смогу добровольно покинуть ее по своему желанию и с ее согласия.

Он повторил.

— Я Ильравен дочь Золотых садов принимаю на себя заботу о пище, крове, здоровье и разуме Ральта Валуна до тех пор, пока не смогу отпустить его, не смутив его разум.

Ральт застыл, вцепившись в рукоять меча. Я осторожно отвела от себя лезвие. Не каноническая форма клятвы, конечно, но и так сойдет. Парень оставался недвижим. Ох ты, как тебя пробило-то.

Я погладила его по щеке, и он наконец-то очнулся.

— Что вы делаете, госпожа?

— Выполняю свою часть договора.

— Так не бывает, госпожа...

В дверь постучали. Я ответила, и в комнату вошел Тарик. Он замер в проеме, потянувшись к кинжалу на поясе. Я остановила его взмахом руки.

— Все в порядке, Тарик. Рада представить вам моего рея Ральта Валуна.

— Рад познакомиться с вами, Ральт-рей. — Тарик учтиво поклонился.

Ральт вскочил с кровати и склонился в ответ.

— Госпожа, провиант и одежда для вас готовы, для вашего рея мы подберем что-нибудь немедленно.

Дверь за Тариком закрылась. Выезжать завтра утром. У нас теплее, чем здесь, и зима приходит позже. Но перевал пережевал не одного путешественника, не пожелавшего позаботится о себе. На наших плечах осень войдет в Золотые сады, оставив Загорье на расправу зиме. Успеть бы до снега. Я устало потерла лицо ладонями и повернулась к Ральту.

Губы сжаты, брови нахмурены. Но плечи расправлены, а ножны с мечом привычно закинуты за спину. Глаза смотрят прямо.

— Я оправдаю ваше доверие, госпожа.

— Я знаю, Ральт.

Это легко было предугадать, малыш. Мне так нужна уверенность в тебе. Теперь, когда нет Илана.

* * *

Ладонь не могла оторваться от шероховатой рукояти, и взгляд скользил, не соскальзывая, по клинку. Моя Ласточка стала проводником нашей клятвы.

Что-то случилось со мной, когда я произнес ее. Я замер, пытаясь понять, и, наконец, осознал, что страх отступил. Не исчез, но потерял всепоглощающую власть надо мной, проиграв битву родившемуся доверию.

На городской башне часы пробили полдень. Снизу тянуло запахом готовящейся еды. Тихо поскрипывали ставни. Лучи солнца падали в центр комнаты, оставляя клинок темным в моей тени.

Шорох ладоней Вен заставил меня очнуться.

Я внезапно заметил круги под ее глазами. Руки чуть дрожали. Ей не было столь легко принять меня. Теперь, когда страх ушел, я видел. Что ж, ответственность обоюдна. Много знаний и мало практики, вот что можно сказать обо мне. Пора делать то, чему меня учили. Теперь у меня есть шанс.