Песня баньши

Первым моим порывом было убрать руку, но потом передумала. Когда еще доведется с ним под ручку пройти. Девчонки обзавидуются. И пока мы шли до выхода, не одна нас проводила удивленным взглядом. А я упорно изображала умирающую, хотя мне уже не так хотелось спать и вообще было весело. Хорошо хоть пальто сегодня было в классе, как всегда по субботам. А то пришлось бы еще спускаться в подвал в гардероб.

Так мы и шли до моего дома. Он шел. А я за ним бежала. Все же он выше меня на голову. И ноги у него длиннее. Правда пару раз я все же постаралась наступить ему на ногу, жалея, что на мне не туфли с острым каблучком и железной набойкой. Я б еще и в обморок упала, чтоб он до дома меня на руках тащил. Да побоялась, что так и оставит валяться. Откуда такая мстительность? Это ему за разговор, подслушанный еще в прошлом году.

Тогда Костя только начинал у нас работать. А я была на первом курсе училища. Такая знаменитость и, главное, такой красавчик. В голове роились всякие романтические бредни. Заметит, оценит, влюбится, не смотря на мою заурядную внешность и отсутствие талантов.

Угу. Заметил. Оценил.

Ещё как оценил.

Ползу я после очередного занятия домой, доползаю до лестницы и слышу знакомый голос. Разговаривает Костя с кем-то неизвестным мне.

— Привет. Это ты с работы такой замученный? — это собеседник Кости.

— Привет. Откуда ж еще? — голос у Кости действительно усталый. Ну, так пять часов нам аккомпанировал.

— Везет, уже домой. А я только к хоровикам иду. У тебя же скрипачи?

— Они. У Гинзбург.

— Сложно.

— Кое-что. Шестаковича на конкурс готовим. Там есть над чем поработать.

— Ну да, у нее ученики сильные.

— Да не сказал бы. Большей частью середнечки. Но есть одна... Такое ощущение, что она не скрипку держит, а кошку. И по ней смычком водит. Звуки один в один. Ну, вот скажи мне, на кой черт заниматься музыкой, если способностей нет? Я понимаю школьники, у них это для общего развития. А в училище зачем идти? — они еще там что-то говорили, но мне было уже плевать. Пошла по дальней лестнице, чтоб не встречаться. Ни на секунду не сомневаясь, что разговор был обо мне. Все же именно репетиция со мной была последней. Вот такое у меня нелестное о себе мнение. Зато объективное.

За всю дорогу услышала от него только несколько раз " Куда?", когда нужно было определиться с направлением. Все остальное время Костя молча меня тащил за собой, так крепко прижав мою руку локтем к своему боку, что к концу дороги она посинела. Хорошо хоть не отвалилась. Когда он дотрагивался до своего подбородка, мне еще доставалось шипение и возмущенный взгляд.

— Все, пришли. Мой подъезд, — выдохнула запыхавшаяся я. Вот куда так бежать? А если бы я была серьезно больна и от такого темпа упала на середине дороги?

Надеюсь, он все же не будет буквально исполнять поручение Агнессы. Дома меня ждет привычный, оставшийся с утра бардак. Хотя хотелось, чтобы исполнил. Посидел, за ручку подержал. А я бы поизводила его капризами.

-Хорошо,— он высвободил свою руку и развернулся, чтоб уйти.

-Может тебе подбородок намазать...чем-нибудь...— я сама растерялась от своей смелости.

Но Костя только зло посмотрел на меня, чуть повернувшись, и ушел. Даже не попрощался! Вот же хам! А если я на лестнице упаду?

Дома я тут же отправилась спать. Старуха пришла с наступлением ночи. Хорошо хоть дала перед этим выспаться.

* * *

-Пой песню, пой песню, пой песню, ПОЙ ПЕСНЮ! — многоголосый хор нарастал как лавина. Я зажимала уши руками, но он все равно становился все громче. Не выдержав, я заорала:

-Какую песню? — но поняла, что вместо крика получился только невнятный сип. Язык не слушался. Горло под пальцами ощутимо опухало. Вокруг кружились тысячи, миллионы лиц старухи, с каждым мгновение их становилось все больше, пока они не слились в красный вихрь. Я закрывала глаза, но все равно видела их. "Это сон, это только сон. Надо проснуться". Но проснуться не могла. Вихрь кружился все быстрее и быстрее, пока мир не взорвался. И тогда я закричала. Кричала и понимала, что из моего горла вместе с криком льется какая-то мелодия. Нечеловеческая, не оформляемая в ноты, не музыка и самая совершенная музыка одновременно. Она зримо колыхала окружающее меня розовое марево волнами, наполняя меня силой и подчиняя себе. Я ощущала себя краном, через который в мир выливается непонятная энергия. Я уже не кричала, я просто воспроизводила эту Песню. И она совершенно не зависела от меня. Я была инструментом, и чья-то неизведанная рука извлекала из меня Музыку. Она переполняла меня до краев, даря экстаз и ни с чем несравнимое ощущение безбрежного счастья. Облако белых змей кружилось вокруг меня, и я с восторгом поняла, что это мои волосы, внезапно отросшие до многометровой длинны. Какой именно, я затрудняюсь сказать, потому что подняв глаза вверх, увидела тянущийся в бесконечность, растворяющийся в розовом тумане, окружавшем меня, столб моих волос снежно-белого цвета. На руках росли десятисантиметровые прозрачные когти. И на ногах тоже. Не знаю, что у меня было с лицом, но во рту явственно ощущались приличные клыки. Я превратилась в чудовище. Прекрасное, обнаженное чудовище. И это наполняло меня восторгом.

Сколько продолжалась эта Песня, я не знаю. Очнулась я в кровати. Надрывался дверной звонок, дверь явно хотели снести. Но это не удавалось. Дверь была новая, из толстого металла, и сдаваться явно не собиралась. Мамин голос на площадке требовал от Ольги немедленно вызвать полицию.

Пока тетка действительно не позвонила в соответствующие органы, я поспешила открыть дверь, предварительно убедившись, что я — это я, а не какое-то чудовище. И что одежда на мне присутствует.

-Мать твою, Наташка! Живая! — меня обняли и ощутимо сжали.

-Мам, не надо так о себе. Чего вы тут собрались? Случилось чего? — на площадке за маминой спиной стояли соседка снизу — баба Зина и соседка сверху — тетя Тамара, заядлые сплетницы и в каждой бочке затычки.

-Оль, не надо полиции. Живая она и целая, — оторвавшись от меня, прокричала мама так, чтобы ее слышала тетка в соседней квартире. — Ты ведь целая? — это уже мне.

-Да целая, я целая. Что случилось-то?

-И это она еще спрашивает?! — баба Зина аж подскочила на месте. — Как заорет, заорет! У меня чуть инфаркт не случился! — Да скорее я помру, чем баба Зина. Сколько себя помню, она все не меняется. — Вы молодые мож там и развлекаетесь, а о старых людях думать надо!

Угу, и позвать развлекаться вместе. Она еще много чего-то вещала, поддерживаемая поддакиваниями и репликами тети Тамары. А до меня медленно доходило, что хоть мне и снился сон, но орала я по-настоящему, да так, что перебудила весь подъезд. Мама со своей сестрой — тетей Олей — живут в соседней со мной квартире. Папа умер, когда мне и трех лет не было. Тете Оле не повезло найти мужчину, которого она способна вытерпеть (так она сама говорила), и живут они с моей мамой Аней теперь вместе в двушке. А теткина однушка уже второй год является моей вотчиной.

Стена у нас между квартирами столь тонкая, что при желании можно разговоры в соседней квартире слушать. Поэтому от моих воплей родственники проснулись мгновенно и подняли тревогу.

— Ша! Ну что разорались? Ну, приснился девке сон страшный. Сами что ли никогда не видели? Так если сейчас не скроетесь, я вам его наяву устрою! — это уже тетя Оля. Она не церемонится ни с кем. За то и страдает. Какой мужчина такое обращение выдержит. Зато слесарь и дворник с ней только по имени отчеству. И в ЖЭКе она всех выстроила. А это многого стоит. Да и профессия у нее замечательная — патологоанатом. — Пошли, пошли. Чего на пороге стоите? — это уже нам.

На кухне включила чайник, а мама принялась осматривать квартиру желая убедиться, как она сама сказала, не спрятался ли где маньяк меня пытавший.

— Мам, ну какой маньяк? Мне действительно приснился сон.

-Конечно, сон! Ты орала так, как будто тебя заживо на куски режут. А потом еще и рыдала. Я вообще не подозревала, что моя дочь способна поднять такую звуковую волну!

-Теть Оль, она что, серьезно?

-Серьезнее некуда. Уж если я перепугалась...— тетка принялась разливать чай по чашкам. — Что хоть снилось?

— Не помню..Дрянь какая-то... — у меня была уверенность, что о сне рассказывать не следует. Если это вообще был сон.

-Так орать и ничего не помнить? — маму такой расклад не устраивал. Ей всегда нужны подробности. И чем больше, тем лучше. Касается ли это личной жизни или количества и качества стула по утрам. Этим она меня очень напрягает со времен подросткового возраста. Сначала мы с ней ругались, и она очень обижалась на меня. Сейчас я уже смирилась. Но зато она не смирилась с тем, что у дочери нет личной жизни, которую можно в подробностях разбирать.

— Ну не помню я почти ничего...Мужик какой-то вроде гнался...Или козел....Или и тот, и тот...

Тетка хихикнула.

-Да, разница не большая. Что мужик, что козел.

Я с трудом улыбнулась. Люблю свою родню, но в данном случае мне хотелось остаться одной и обдумать, что произошло. А произошло что-то странное и значительное. Но мне решительно не хватало данных, чтобы понять, что именно.

-Мам, теть...Я спать хочу. Давайте завтра...в смысле уже сегодня, но утром мой сон разберем? А?

Они переглянулись и синхронно вздохнули.

— Ты б хоть разделась да кровать расправила. Неудобно ж...— мама смотрела на меня с такой жалостью, что мне стало стыдно.

— Хорошо. Я разберу и переоденусь, — действительно, я как с училища пришла, так в чем была, в том и спать легла. Сил не было. — Я даже умоюсь.

— Помоешься под душем и зубы вычистишь. Сколько раз повторять — чистота залог здоровья! — безапелляционным тоном заявила тетка.

-Хорошо, хорошо. Я даже спиртом могу протереться, чтоб все микробы сдохли. Только отпустите меня спать. Пожалуйста...

— Спирт надо принимать не снаружи, а внутрь.

-Ну, ты моего ребенка еще пить поучи!

— А чего учить. Оно дело-то не хитрое. Налил да выпил. Все, пошли Ань. Пусть Наташка поспит. Да и мне поспать охота. Меня с утра жмурики ждут.

Мама всплеснула руками.

-Да ты думаешь что говоришь! У ребенка и так психика нездоровая! Кошмары сняться, еще и ты..

-МАМ! У ребенка сейчас начнется истерика, если мне не дадут поспать. Ну, пожалуйста... — я подпустила слезу в голос. Мама вздохнула, погладила по голове и, наклонившись, поцеловала в лоб.

-Ложись. И постарайся больше не будить меня столь экстремально. Еще одного раза я не выдержу. Поседею, и придется на краску для волос тратиться, — мама у меня красавица. И гордится своими медового цвета волосами. Жаль мне достались волосы от отца — тонкие, непонятного русо-серого оттенка. Я вообще копия папы. Но что для мужчины терпимо, то у женщины...Не был мой папа красавцем. Зато со слов мамы обладал харизмой. И женщины липли к нему как мухи. Но вот именно эта притягательность для противоположного пола мне от папы в наследство не досталась.

Отправив родню досматривать сны, я забралась под душ. Требовалось прочистить мозги и обдумать случившееся. Мозги не прочищались и думать отказывались. Сон был такой реальный. Но мало ли снится реальных снов? И с цветом, и с ощущениями, чуть ли не с запахами. После таких снов не знаешь что более реально — то, что было во сне, или твоя обычная жизнь. А после одного реального сна я на Костю неделю глаза поднять боялась, хотя во сне его очень даже не смущалась.

Но этот сон был каким-то особенным. Или мне хотелось так думать. Давно хотелось, чтоб случилось в жизни что-то фантастическое, волшебное. Как в книжках.

Ничего не надумав, я закончила процедуру отмывания себя любимой и принялась разглядывать себя в зеркале, пытаясь найти следы перевоплощения в неизвестное чудовище. Кем была во сне, я так и не определилась. Сейчас же волосы как были серенькими подстриженными в каре, так и остались. Клыков тоже не видно, те же кривоватые зубы. Обычный нос, обычные глаза, меняющие цвет в зависимости от освещения — то серые, то голубые, то зеленые. Не красавица и не чудовище. А жаль. Все же это был просто сон. Но если еще что подобное повторится, пойду к психиатру.

С этими мыслями я провалилась в сон. Как под лед ушла. И снилась мне...Догадайтесь с трех раз! А, и одного достаточно? Вы правы. Снилась мне старуха. Только в этот раз она не кричала на меня, и глаза у нее красным не светились. Была она в каком-то скромном сером платьице, в изящных туфлях-шпильках на высоченном каблуке, что с толстыми коричневыми колготками, собравшимися в гармошку на щиколотках, смотрелось дико. Белые волосы ее были убраны в высокую прическу, которую венчала диадема с камнями, похожими на брильянты.

— Ты молодец, дочка, -льстишь ты себе старушка, я тебе в праправнучки гожусь. — Ты хорошо справилась. Только в следующий раз не делай этого в квартире.

-Ага. То есть Вы решили теперь со мной за жизнь поговорить и орать не будете? — я себя почему-то чувствовала совершенно спокойно и ни капельки ее не боялась.

— А чего орать? — старушка явно удивилась. — Ты ж спела.

— Блиин, а что, поговорить сначала было вообще никак? Надо сразу орать и до истерики доводить? Поговорили б, так я Вам бы и спела, и сплясала, если для успокоения вашего именно этого не хватало.

-Сплясала? А зачем плясать? Только петь надо.

-Да что вы говорите? Значит только петь? — я наступала на старушку, а она пятилась явно не соображая, чем же это я недовольна.— Вам чего? Заказывайте: "Мурку", "Таганку", "Желтые тюльпаны", или, может, классику предпочитаете? "Аве Марию" там, или арию Сусанина? Так я тебе, грымза старая, сейчас это все оптом спою! Еще и стриптиз станцую!

К концу моей речи я нависала над старушкой, а она сжалась в комочек на полу, прикрывая уши руками. Да и вместо старушки была уже девица приблизительно четырнадцати лет, что меня, в общем-то, не удивило. Сон же.

-Не надо стриптиза, не надо. Я поняла. Сама виновата..— и она заревела как маленькая девчонка.

-Эй, Вы чего...— я растерялась. Такое поведение моего личного кошмара не укладывалось ни в какие рамки.— Ну не надо стриптиза, так не надо. Я все равно не умею...

Размазывая слезы по щекам, девушка-старушка начала рассказ.

-Очень трудно отказаться от силы, когда она есть. И еще труднее, когда отказ от силы становится равноценен смерти. Я не хотела ее передавать. Уговаривала себя, что нет достойной. Теперь я понимаю, что это был лишь эгоизм. Затянула. Стала слишком старой. Если моя предшественница после передачи прожила еще десяток лет, то мою жизнь поддерживала только сила. Погоди, я сейчас сама тебе расскажу, что это за сила. Мы баньши.

-Баньши?! Но это ведь плакальщицы на могилах! — я была безмерно удивлена. Мой новый облик и Песня совсем не ассоциировались с погребальным плачем.

Девушка звучно высморкалась во взявшийся из ниоткуда платок, сразу же после этого исчезнувший. Вздохнула.

-Это не так. Баньши — это дух-покровитель некоего места, где она обитает. Точнее дух-покровитель людей, живущих на этой территории. Размер территории зависит от силы, которой баньши обладает. В нашем с тобой случае силы хватает где-то на район города.