Вот и выходило, что слежка (а в этом Лина понимала) началась сразу после утреннего визита Бояринова. Вздохнув, она бросила незаметный взгляд на матушку. Елизавете Григорьевне пока не стоит знать об этом. К Бояринову она относилась, мягко говоря, с неприязнью, а ведь Лина даже не начинала думать о том, как выполнить его просьбу. Найти черную кошку в темной комнате. Красивую девушку, которая, лишь возможно, появится в городе. За всеми этими мыслями Лина, продолжая "скучать", послушно двигалась вслед за матушкой в губернаторскую ложу. Та улыбалась, кивала знакомым, словом, вела активную светскую жизнь. Когда дверь ложи за ними захлопнулась, а народный и заслуженный в последний раз раскланялся, Лина снова попала под строгий материнский надзор.
— Детка, обрати внимание на этого тенора, Юлиана Сбрыднева. Очень перспективный мальчик. А какой голос — просто заслушаешься.
— Да, мама, — ответила послушная дочь. В конце концов, мама умела выбирать достойных мужчин, и в этом деле, пожалуй, ей не было равных. Ведь сумела она когда-то захомутать папу. Хотя... кто из них кого захомутал, Лина до сих пор не знала.
— Я понимаю, тебе может не понравиться куча его поклонниц, но за то...
— Мама, подожди. Я же согласилась только его послушать.
В этот момент оркестр заиграл увертюру. Лина прикрыла глаза, делая вид, что кроме музыки ее сейчас ничего не интересует. А Елизавета Григорьевна принялась разглядывать зал и соседние ложи. Ее острым глазам не требовался бинокль. Темнота также не мешала. Послушная дочь тишком из-под ресниц тоже кинула пару взглядов вокруг. Несколько соседних лож пустовали, в других сидели знакомые и незнакомые ей люди. Балкон и партер из лож видно плохо, но неприятного сверлящего взгляда вроде бы сейчас не было.
Закончилась увертюра. На сцене появились актеры. Выглядели двое мужчин и дама средненько, но голоса Лине нравились, особенно один. Она поймала внимательный взгляд матери и утвердительную полуулыбку. Так, посмотрим, что тут у нас? Рост метр восемьдесят — восемьдесят пять, стройная пропорциональная фигура, взгляд одухотворенный, длинные темные волосы, но это наверняка парик. Точные черты за гримом не разобрать. Впрочем, в любом случае матушка потащит ее за кулисы знакомиться, так что нечего раньше времени волноваться. Все равно решать ей, и внешность тут роли не сыграет.
Спектакль тянулся медленно, единственной отрадой слуху был сладкозвучный тенор. Но Лина не расслаблялась. В антракте ей необходимо было рассмотреть или хотя бы выявить того, кто вел слежку. Поэтому Елизавета Григорьевна мягко, но твердо получила отказ в немедленном знакомстве с тенором Юлианом, а ее любимая дочь вновь направилась в фойе. Она собиралась отловить своего недавнего заказчика — супругу банкира Собакина, которая смотрела спектакль из соседней ложи.
Очаровательная Анжелика Собакина отличалась чрезвычайной болтливостью и если в обычное время Лина старалась ее избегать, то сейчас юная эмоциональная банкирша нужна была ей как воздух. Под ее бесконечную трескотню Лина обежала фойе, заскочила в буфет, прошлась по этажам разных ярусов, и даже затащила девицу в партер, якобы поглазеть на "ах, какую интересную" оркестровую яму. Причем окружающим казалось, что это Анжелика таскает за собой немного инертную дизайнершу.
К сожалению, поиски были тщетны, или преследователь Лины оказался чересчур умен. Ни то, ни другое не добавило ей оптимизма. И она с Анжеликой вернулись в ложи уже после третьего звонка. Последний акт Лина провела в медитации. Ушам необходимо отдыхать, даже после 10 минут общения с госпожой Собакиной. Поэтому когда спектакль закончился, она была свежа, как майская роза, и не торопясь, пошла за Елизаветой Григорьевной поздравлять заслуженного и народного, и одновременно знакомиться с тенором Юлианом.
Труппа, усыпанная цветами и овациями, расползалась по гримеркам, а режиссер внимал комплиментам Елизаветы Забродской, когда внезапно раздался групповой женский визг, чуть ли не с переходом в ультразвук. Лина прикрыла уши, режиссер поморщился, а Елизавета Григорьевна с нехорошим выражением лица направилась в сторону гримерок.
— Ах, ну не стоит, бесценная Лиза, беспокоиться по этому поводу, — попытался было встрять режиссер, но Лина прихватила его за рукав и на буксире отправила вслед за матушкой. Ну конечно, это оказались предсказанные ей поклонницы тенора Юлиана. Мужчина неосторожно попытался дойти до соседствующей с гримеркой комнаты с говорящей буквой "М" в одних сценических панталонах. Не повезло. Зато как он потом смотрел на мадам Забродскую, одним движением бровей разогнавшую девичью и не только кодлу... Так, что забыл, куда шел.
Режиссер, приободрившись от того, что на сей раз ему не придется выручать своего протеже, быстренько отцепился от Лины и оказался впереди нее, целуя ручку бесценной Лизы.
— Вот, Лизочка, Алиночка, знакомьтесь — наша новая звезда — Юлиан Збрыднев. Юлиан, немедленно оденься, перед тобой дамы!
Юлиан выпал из астрала, неловко поклонился и юркнул в полуприкрытую дверь.
— Ну зачем вы так с ним, Дмитрий Саныч, — нежным голоском пропела Лина. — Нам с мамой было очень интересно...
— Детка, что уж нам с тобой может быть интересного в мужской анатомии, — немедленно оценив подколку, недовольно ответила мать. В гримерке Юлиана раздался звук падающей мебели. Режиссер нахмурился и сказал извиняющимся тоном:
— Простите, дорогие мои, пойду взгляну, что там.
— Идите, идите, — так же нежно пропела Лина, — мы с мамой абсолютно никуда не торопимся.
— Лина, детка, не будь такой язвой, — с уморительной гримаской ответила ей та.
К большой радости обеих за мать и дочь незнакомые люди никогда их не принимали. Лизочка и Алиночка выглядели как сестры, причем кто из них младше, каждый понимал по-своему. Бельем и одеждой они свободно могли меняться, потому что пропорции и размеры идеально совпадали. Черты лица тоже. Матушка Алины Аркадьевны была немного выше и носила в этом сезоне изысканно короткую стрижку. Ну и глаза у Лины были отцовские — черешнево-черные, иногда (в особые минуты) ореховые. А у матери были голубые. Но неуловимо несхожими делали их только выражения этих глаз. В некоторые моменты глаза выдавали возраст и жизненный опыт старшей Забродской, и, например, Лина никогда бы не смогла разогнать толпу визжащих баб только движением бровей.
Однако когда режиссер подвел уже одетого талантливого тенора знакомиться с дамами вновь, тот, уже явно извещенный о том, кто из них старше, все равно не сводил с бесценной Лизы очарованных глаз. Та хмурилась, понимая, что ее матримониальные планы если уже не накрылись, то прямо сейчас накроются медным тазом. А Лина беззаботно улыбалась. Давно матушка так не подставлялась. Интересно, что она расскажет отцу. Да, собственно... и ничего.
Впрочем, сейчас Лине было, чем заняться, она чмокнула мать в щеку, и, не оглядываясь, побежала к служебному выходу, надеясь застать еще Анжелику Собакину. За ней муж обычно присылал шофера, но сразу от театра они никогда не уезжали. Анжелика любила сидеть в скверике и вспоминать, как в юности — сейчас-то ей было уже 19 — гуляла тут с подругами. Лина облегченно выдохнула, когда увидела банкиршу, та еще не уехала и предавалась сладким воспоминаниям на лавочке. Вот и сядем ей на хвост. Свое "вольво", наверняка уже засвеченное, Лина заберет завтра. Осталось только потерпеть собакинскую болтовню еще минут семь. Анжелика с радостью согласилась подвезти своего дизайнера, и уже скоро Лина оказалась вблизи элитного мужского клуба. В связи со спецификой заведения дам туда не пускали. Но на дизайнеров этот запрет не распространялся.
Да, для себя Лина давно переименовала клуб из "Занозы" в "Заразу", но там было удобно встречаться с друзьями, являвшимися, по совместительству, хозяевами заведения. Охрана без звука пропустила любимого клубного дизайнера через служебный вход. Конечно, если за ней до сих пор следят, выводы будут однозначные. Но ей-то какое дело? Главное, что в клубе она будет под стопроцентной защитой.
Лина с удовольствием осмотрелась. Дизайн этого здания был ее первым опытом работы подобного рода. Конечно, в общий зал ей сейчас идти не стоит, но она и так помнила там все — до последней драпировочки на креслах. Оформление в стиле средневекового трактира с 3 большими каминами, низким сводчатым потолком, стенами из грубо обработанного камня тогда только входило в моду. Особую гордость доставляла ей мебель — из натурального мореного дуба, который когда-то был быстроходной баркой "Аделина". Ее подняли со дна моря не вдалеке от Киля, и Лине пришлось напрячь все свои связи, чтобы старое дерево досталось ее мебельщику.
Лестница в клубе была из обычного, правда, натурального, мрамора. Лина провела рукой по перилам из литого чугуна, в который раз любуясь вязью кованной решетки, и решительно отвернулась к лифту. Тот был вполне себе современным, из металла, стекла и пластика, поэтому тут гордиться совершенно нечем. Она активировала защиту и нажала на самую последнюю кнопку.
Подземный этаж был административным. Здесь дизайн служил чисто утилитарным целям, как в обычном, среднестатистическом офисе. Тут трудились бухгалтеры, охрана, руководство. Был и личный кабинет Алины Аркадьевны. Правда, об этом знали очень немногие. Открыв дверь, Лина сразу наткнулась на длинные мужские ноги в стильных джинсах и бежевых мокасинах. Хозяин ног и всей "Заразы" сидел на удобном кожаном диване в полной темноте. Темнота Лине не мешала. Она аккуратно обогнула препятствие и прошла к столу. Раздался чуть слышный огорченный вздох и низкий хрипловатый голос произнес:
— Привет. С чем пожаловала?
— А, это ты... — охотно подхватила любимую игру Лина. — А я тебя и не заметила. Свет включи.
Послушный свет тут же осветил маленький уютный кабинетик с широким диваном, офисным столом и платяным шкафом. Ну, и конечно, мужчину на диване. Это было любопытное зрелище. Мужчина выглядел достойно: широченные плечи в ковбойской рубашке, густая темно-русая шевелюра в художественном беспорядке, смуглая кожа и светлые (то ли серые, то ли голубые) глаза. Подобно опасному хищнику он одним текучим движением переместился к столу и вот уже нависал над хрупкой фигуркой Лины, которая не доставала ему и до плеча. Он широко раскинул руки, а Лина приподнялась на цыпочки (и это на 10-сантиметровых каблуках!), чтоб дотянуться губами до его щеки.
— Привет, Дим, — ласково сказала она, в тот же момент ощущая его жесткий хват на своих ребрах. — Не сломай меня!
— Не сломаю, — пробурчал названный Дима, притискивая девушку к своей груди и чмокая ее в макушку.
Лина спокойно выскользнула из его объятий и погрозила шалуну пальцем:
— Дим, не увлекайся, твоя сестра обещала, что нос мне отгрызет, если я посмею тебя соблазнить.
— Ага, — согласился тот, копируя ее интонации. — А мне — твоя мама.
— Кстати, где Алиска? Мы договорились встретиться здесь.
— Сестрица звонила, сказала, что задерживается и просила тебя немного развлечь.
— Не ври, — раздался от двери звонкий девичий голос, — про развлечь я не говорила, наоборот, повторяю для особо одаренных — Линка тебе не пара.
Лина, улыбаясь, развела руками — мол, видишь сам — не пара.
— А ты, извращенка, даже не думай про моего братика — нос откушу, — строго сказала любящая сестра и тоже полезла обниматься.
"Это у них семейное", — успела подумать Лина, автоматически напрягая мышцы — хватка у подруженьки была медвежьей.
— Алиска, ты меня задушишь!
— А ты не трепыхайся, целее будешь, — ответила та.
— И кто из вас двоих извращенка, — себе под нос пробормотал оттиснутый к дивану Дмитрий. Но сестра его услышала, оглянулась и показала в улыбке удивительно белые крепкие зубы. Девушка была слишком похожа на брата, чтобы можно было сомневаться в их родстве. В отличие от хрупкой Алины ее любимая подруга Алиса выглядела как русская красавица, какими принято изображать их в иллюстрациях к народным сказкам. Дородная, с царской осанкой и высокой грудью. Правда, вместо положенной косы ее длинные волосы вились по спине свободной волной, а традиционный сарафан заменял супермодный комбинезон из шелкового серого трикотажа. Этот оттенок серого очень шел к ее глазам, а цвет волос в этом сезоне у Алисы обозначался как золотистый блонд.
— Ну, Лина, рассказывай. А ты — брысь, — оглянулась она на брата.
— Нет, пусть останется, — попросила Лина, — мне нужен совет от вас обоих.
Димка, уже приподнявшийся с дивана по первому слову сестры, с заметным удовлетворением опустился на него вновь.
— Даже та-ак, — протянула Алиса. — Ладно, оставайся, — милостиво кивнула она брату, пристраиваясь на подлокотник рядом с Линой.
— В общем, мне нужно найти одну девушку.
— Зачем?
— Ты что, поменяла ориентацию?
— Ну тебя, дура. Меня попросили. И я не смогла отказаться. А вы мне поможете.
— Кто такая, как зовут?
— Да откуда я знаю? Знаю только, что она прячется, да ещё, что красотка. Впрочем, у Бояринова другие не получаются.
Алиса нахмурилась, ее брат ощутимо напрягся. Лина никогда не рассказывала, как познакомилась со своим странным и могущественным другом. Алиса и Димка знали только, что Лина сделает для него все — возможное и невозможное. И это им не нравилось.
— Что она натворила?
— Ох, — тяжко вздохнула Лина. — Наступила на хвост одному влиятельному человеку.
И рассказала о дочери Бояринова то, что он рассказал ей сам.
— Как же мы её найдем? — удивилась Алиса.
— Я могу, конечно, попросить своих посмотреть на приезжающих, но им нужен хоть какой-то отличительный признак, — мгновенно откликнулся Димка.
— Признак есть — повышенная красивость, — усмехнулась его сестра.
— Да, ребята, вот еще. Сегодня за мной начали следить.
Эмоциональная Алиска громко выругалась, а ее брат нехорошо сощурил глаза.
— Твоя мать знает?
— Нет, я не хочу обращаться к своим.
— Случайно, не потому, что Лиса Григорьевна терпеть не может твоего дружка?
— Ну, и поэтому тоже.
— Вот. Послушала бы умную женщину. Пользы тебе от этого Бояринова никакой, одни проблемы. Вот что, ему не к кому было обратиться?
— Знаешь, мне все равно. Заказов у меня сейчас мало, с Костиком я рассталась, — в этот момент глаза Дмитрия заинтересованно блеснули. — Так что помочь мне не трудно.
— А ты мне не говорила про Костика, — так же заинтересованно пропела Алиска.
— Ну что не говорила-то? Еще месяц назад говорила, что всё к этому идет. И что матушка уже присматривает мне нового мужа.
-Девчонки, я женюсь, — радостно заорал хозяин "Заразы", и тут же получил тычок под ребра от любимой сестры и укоризненный взгляд от потенциальной жены.
— Димыч, ты же знаешь, что наши семьи никогда не позволят ТЕБЕ — НА МНЕ — да еще и жениться! — фраза прозвучала двусмысленно, и Алиска тут же стала хохотать, а Димка, не слишком выдавая огорчение, пробормотал:
— Так и знал, что обломают.
Лина посмотрела на подругу, та в последний раз фыркнула, и уже совсем спокойным тоном поинтересовалась:
