Черно-белый -1

пор казались ему какими-то ужасающими кровожадными тварями, почти что дикими

животными, которых нужно истреблять, пока они не разрушили город. Но как-то так

вышло, что за две недели, в течение которых Тони числился в команде синих, ему так и

не довелось встретиться ни с одним из них. Иногда ему казалось, уж не выдумка ли они,

одна из мрачных городских сказок?

Шипение ветра проносилось по улице, вырываясь сквозь дыры в стенах, гулким эхом

сливаясь в единое мощное русло. Приближалась долгая зима, и ночь с каждым разом

наступала все раньше, а день стремительно укорачивался. Без мейстров серые не

переживут Великую Ночь, последняя из которых длилась долгие три года, когда солнце

медленно поднималось на небо в семь утра, чтобы зайти уже через четыре часа.

— Где же эти чертовы псы? — проговорил сквозь зубы Медведь, пиная ногой пустую

алюминиевую бутылку.

— Тебе бы следовало поуважительнее отзываться о детях ночи, — отозвался Жертвенник. — По крайней мере, пока не поднялось солнце.

— Замолчи, старикан, пока я не научил тебя уважению.

— Замолчите оба, — резко оборвал их Дракон. — Мне кажется, я что-то слышал.

Синие все как один замолчали. У Тони в горле стал ком, а сердце учащенно билось

где-то в горле. Обхватив правой рукой рукоять своего короткого меча, парень попытался

успокоиться, но безрезультатно. В отличие от остальных, он не был еще настолько

уверенным в силе стали.

На улице было абсолютно тихо, но среди синих не было более осторожного и более

опытного воина, чем Дракон.

Было отчетливо слышно, как шумели листья у них над головами, как раскачивались

вверху провода, приводимые в движение сильными порывами ветра, стучали старые

металлические рамы и дребезжали стекла. Но мейстры искали совсем другие звуки...

— Слева, — прошептал Гидра, резко разворачиваясь и выхватывая одновременно два

длинных изогнутых кинжала.

Синие, подготовленные сотнями стычек, тут же отозвались на его движение, принимая боевые стойки. Тони на мгновение замешкался, прежде чем сообразить, что от него

требуется. Прошло три секунды, пять, минута...

— По-моему, у тебя галлюцинации, старик, — недовольно пробормотал нетерпеливый

Медведь, отвесив Гидре подзатыльник.

— Согласен, — Орион шумно вздохнул и сплюнул на пол.

Только Жертвенник и Дракон до сих пор не расслабились, пристально вглядываясь

во мрак.

Орион убрал меч обратно в ножны и несколько раз осмотрелся вокруг:

— Здесь никого нет. У кого-то просто разыгралось воображение, — кисло проговорил он, имея в виду совсем не Гидру.

Мускулы Дракона немного расслабились:

— Хорошо, идем дальше.

Все мечи вернулись обратно в ножны, и мейстры двинулись дальше. Тони разглядывал тусклый свет в окнах, думая о людях, которые остались внутри. В городе почти не

осталось домов, в которых было бы больше трех этажей, а если и они и сохранились, то

там все равно никто не селился. Серые боялись внезапных набегов, хоть черные почти

никогда не проникали в жилища рядовых серых. Самые богатые селились в нижних

этажах, под защитой камня и стали, бедняки были вынуждены ютиться на окраинах да

еще и на вторых этажах. Изредка на третьих или, упаси Боже, четвертых.

Группа должна была обойти город включительно до северной границы и, сделав

небольшой крюк, вернуться в главное здание внутренней обороны. На это с головой

хватило бы и нескольких часов, но Дракон требовал от своих людей не формального

выполнения обязанностей, а действительного прохождения службы.

Все проходило спокойно. Никаких лишних звуков, никаких шагов, но Тони не

покидало ощущение, что кто-то шепчет ему на ухо. Будто кто-то по пятам следует за

ними, и чьи-то глаза отмечают каждое их движение. По его коже пробежали мурашки.

Орион на несколько минут задержался у старого колодца, бросая вниз увесистые

камни и облитые маслом горящие куски дерева, после того, как ему почудилось

мелькание черной спины.

Больше ничего не происходило. Казалось, ночь замерла, готовясь нанести удар.

Даже ветер улегся.

А затем вдруг стало очень светло, словно уже наступил день. Тони опешил, прикрыв

руками глаза и инстинктивно упав на колени. Шум, крики и звон стали навалился на него со всех сторон, парень изо всех сил сцепил зубы и надавил пальцами на веки. Когда через несколько мгновений он смог разлепить глаза, ему показалось, что небо упало на землю. Шестеро его товарищей яростно рубились на мечах с тройкой черных. У них под ногами тлели горящие угли, над металлическими обломками "погремушки" поднимались тонкие струйки дыма.

Тони поднялся на ноги, выхватив меч. И именно в этот миг один из черных — высокий

мужчина лет сорока — двинулся на него, за несколько секунд до этого оглушив Гидру. В

руках у него была дубинка, напоминающая по виду небольшое дерево, каковым, впрочем, она и являлась. Тони испуганно дернулся назад, даже забыв поднять оружие. Дракон,

Жертвенник и Орион пытались загнать в угол самого яростного из всех, а Медведь и

Большой Пес тем временем разбирались с последним. О существовании третьего черного, как и о существовании Тони они напрочь забыли.

Как ни удивительно, именно страх позволил Тони прийти в себя. Ему даже удалось

блокировать удар, который черный нанес ему. Пусть это было проделано не очень

мастерски, а скорее неуклюже, пусть он едва не выронил оружие...Черный зарычал,

совсем как в кошмарах, которые так часто снились Тони, и бросился в атаку. Тони

увернулся, чудом спасаясь от подсечки. Удивившись собственной храбрости, он даже

попытался подрубить врагу сухожилия на левой ноге, но тот легко ушел в сторону,

ответив ударом деревца. Тони присел, не понимая, как справится с этим быком, а затем

рядом с ним оказался Медведь. Сталь ударилась о сталь, а затем враги тут же разошлись

в разные стороны. Это напоминало дикий танец, а сами бойцы двигались с грациозностью зверей. Несмотря на свои габариты, Медведь двигался плавно, но в то же время быстро,

всякий раз оказываясь в нужное время в нужном месте, как никогда не выходило у

невысокого тощего Тони. Но и Черный был очень хорош. Неизвестно, сколько бы еще

длился их бой, если бы Медведь не двинулся вперед, стараясь повалить противника на

землю. Не ожидавший такого напора Черный замешкался на несколько секунд, но было

уже поздно. Два тела покатились по грязной улице, вцепившись друг в друга. Оба меча

остались лежать на земле.

Сверху оказался Черный. Он несколько раз ударил Медведя в челюсть, под маску,

затем мейстр сбросил его с себя.

— Скорпион! — закричал Медведь.

Тони знал, что должен сделать. Черный стоял прямо перед ним. Меч едва покачивался в руках у Тони. Нужно ударить до того, как Черный успеет подобрать с земли свой меч и нанесет удар по Медведю. Ну же, это не сложнее, чем бить по учебной груше. Враг даже

не успеет ничего сделать. Тони замахнулся, пытаясь рассчитать верную траекторию.

Черный развернулся. Темно-карие глаза с осуждением уставились на Тони, и этого

хватило, чтобы рука юного мейстра дрогнула. А в следующий миг враг отбросил его

назад одним ударом. Парень упал на спину, едва не наткнувшись на собственный клинок. Черный же не стал медлить, острие его меча вышло из спины Медведя, проткнув его

сердце насквозь. Медведь захрипел, выронив из рук оружие. Дракон оказался у него за

спиной, одним широким ударом смахнув голову Черного. Тело еще несколько секунд

сохраняло вертикальное положение, прежде чем рухнуть. Крови было не так много, как

должно было быть в представлении Тони. Он будто издалека наблюдал за тем, как Дракон склонился над распростертым на асфальте окровавленным телом Медведя и вытащил

меч у него из груди, бросив сталь на землю. Остальные мейстры встали по бокам от тела.

Дракон извлек собственный кинжал и вскрыл грудную клетку поверженного товарища. Тони закрыл ладонью рот, чтобы не закричать. Дракон раздвинул ребра, обнажив

бьющийся окровавленный кусок металла, находившийся ровно в том месте, где должно

было быть сердце. В металле зияла огромная дыра, где прошел меч Черного, что, впрочем, не мешало ему продолжать пульсировать.

— Что там? — прохрипел Медведь.

Дракон покачал головой:

— Ничего серьезного. Походишь пока с дыркой, пока мы не поставим тебе новое.

Мейстры не совсем люди. Но и не совсем киборги. Пейн

— Дерьмо!

Пейн осмотрелся вокруг. Они находились в одном из "мертвых домов", где когда-то

проживали богатые люди, еще до того, как они стали делиться на серых и черных. Это

было потрясающее зрелище. Потолки в этой комнате достигали восьми метров, а с

первого этажа на второй вела длинная мраморная лестница. Стены покрывала

темно-вишневая парча, точно такого же оттенка были паркетные доски на полу. На

постаментах и столиках стояли золотые скульптуры и посуда. Некогда в самом центре

зала висела огромная люстра, состоящая из нескольких сотен ограненных кристаллов.

Теперь же от всего этого великолепия почти ничего не осталось. Здесь было темно,

как в пещере, из-за того что стеклянные мозаики на окнах покрылись толстым слоем пыли и копоти. Здание горело, и судя по всему с того времени прошел ни один десяток лет.

Стены почернели, мраморная лестница раскрошилась от времени, от люстры остался

только металлический крюк, свисающий с потолка, ограненные кусочки хрусталя

заставшими слезами лежали на полу. Огонь так и не дошел до тяжелых бархатных штор,

и они медленно раскачивались под собственным весом, проеденные молью в стольких

местах, что дырки закались каким-то своеобразным кружевом. Обугленные доски лежали прямо на выщербленном паркете, почерневшие от огня, прогнившие от времени и

витающей здесь сырости. Но безумнее всего было смотреть на чудом сохранившуюся

мебель: позолоченные резные стулья с бархатными обивками, криволапые столики

ручной работе, на каждом из которых стояла золотая ваза или статуя, и огромный черный рояль в самом центре зала. Пепел, пыль и золото. Золота здесь было почти столько же,

сколько и пыли под ногами.

— Дерьмо! — упрямо повторил его напарник, не сводя взгляда с мирно коптящей свечи.

Все в Аресе выдавало восточное происхождение: он был не очень высок, изящного

телосложения, с тонкими, несколько угловатыми чертами лица и миндалевидными карими глазами. Его длинные, до середины лопаток, прямые волосы цвета воронового крыла

были небрежно собраны в хвост.

Люди всегда удивлялись, видя их вместе. Пейн был почти на голову выше, с короткими светлыми волосами, и глазами цвета неба перед грозой: свинцово-серыми с едва

различимыми голубыми прожилками. Разными они были и по характеру. Но при этом

ни у одного не было человека ближе.

Им обоим было девятнадцать, и у них обоих на левой щеке было выжжено по четыре

символа. У Пейна — стрела, пламя, птица и перечеркнутый круг, у Ареса это была молния, омега, треугольник и китайский иероглиф, значение которого оставалось для Пейна

загадкой. Среди мейстров не принято разговаривать о символах и их значениях. Это знает только сам мейстр и мастер, который наносил знак на его кожу. Немногие ровесники

Пейна достигали таких высот в столь раннем возрасте. Вполне возможно, что лет через

двадцать он уже будет обладателем всех десяти знаков.

Арес несколько минут пытался связаться с центром, впрочем, безуспешно. Наверное,

поэтому он называл золото дерьмом.

Было и нечто еще, что удивляло даже больше, нежели такое обилие золота. Это здание до сих пор было обитаемо. Внизу, рядом со старинным роялем, под золотым канделябром сидел дряхлый старик в пышном темно-бардовом халате с золотистой каймой. Ему было, наверное, лет сто, если не больше. Бледная, сморщенная, словно печеное яблоко, кожа так плотно облегала череп, что казалось, будто кто-то специально натянул ее на кости. На

груди у старика висела золотая, в палец толщиной, цепь с каким-то медальоном.

Пейн с Аресом против своей воли приблизились к нему, почувствовав сильный запах

старости и мочи. Губы старика были плотно сжаты, на лице застыло снисходительное

выражение. Пейн с удивительной ясностью подумал, что именно здесь ему место, в этом

царстве гордыни, обросшей грязью и копотью.

— Не хотите ли чаю? — спросил старик тоном, словно предлагал им отведать яду.

— Нет уж, спасибо, — покачал головой Арес. — Мне еще не надоело жить.

Старик сощурил свои глубоко посаженные маленькие, как у хорька, глаза, и крикнул:

— Лиза, чаю!

В тот же миг на втором этаже отворилась трехметровая двустворчатая дверь, и оттуда вышла девушка лет шестнадцати на вид, одетая в длинное темно-красное платье. Ее

волосы были уложены на древний манер и накрыты жемчужной сеткой. В руках она несла золотой поднос с тремя чашками, чайником и сахарницей.

Семейство Злотов было одним из самых древних и самых богатых в минувшей эпохе, и даже сейчас сохранило некую власть. Но глядя на старого Владомира Злота, Пейн не

испытывал ничего, кроме презрения, разбавленного легкой долей жалости. Как можно,

имея столько золота, продолжать жить среди обломков и не иметь никакой прислуги,

кроме родной внучки?

Медленно спустившись по раскрошенным ступенькам, Лиза остановилась перед своим дедом, поставив поднос на стол. Пейн отметил, что чашки, как, впрочем, и все золотые

изделия, начищены до блеска и ничуть не потемнели за долгие века. Интересно, подумал

он, с чем старику будет проще расстаться: с жизнью или со своим золотом.

— Чаю, — повторил Владомир, кивая на два кресла, стоящих напротив него.

Пейну не хотелось садиться, но он заставил себя преодолеть брезгливость и медленно

опустился в кресло, издавшее под ним жалобный скрип. Теперь парень опасался лишний

раз даже пошевелиться, чтобы оно просто не рассыпалось под ним. Но ничто на свете не

заставило бы его прикоснуться к золотой чашке, пусть даже вода в ней и не была

отравлена. Арес встал справа от него.

— Что понадобилось светлейшему от глупого больного старика? — поинтересовался Злот, хитро мигнув маленькими глазками.

Пейн отметил, как напряглась стоящая в нескольких шагах Лиза. В ней отчетливо

проступали фамильные черты Злотов: высокий лоб, тонкий нос с горбинкой и почти

полное отсутствие подбородка. Такие же маленькие, как и у ее деда, водянисто-зеленого

цвета глаза испуганно метались с одного посетителя на другого. Что за игру ведет Злот,

если его внучка так боится прихода гостей?

— Чем я могу быть вам полезен, господа?

— Вам должны были доставить некую...посылку, — проговорил Арес. — Она здесь?

— По-моему, я знаю, о чем вы говорите, — усмехнулся старик. — Лиза! Идите, моя внучка проводит вас...Нет, стойте, пусть идет один, а другой останется здесь.