Саята. Заря иных богов.

— Ну-ка, отойди. Это что это здесь происходит?

А мой дом был окружён сотней факелов! — на дворе к тому времени уже ночь стояла.

Я вышла из избы к народу.

— Что здесь происходит?

— Ты защищала нас, когда шла напасть какая, — заговорил самый старый дед, стоявший впереди всех, — от налогов нас освободила, хоть мы и не ведаем, какой ценой... — он помолчал, — мы простим тебе то, что ты от нас правду утаивала...

— И какую это правду я утаивала? — не слишком почтительно прервала его я, начиная подозревать самое худшее.

— Да врала нам, что Жрица ты! — завопила какая-то баба.

Видать её недавно из другой деревни взяли. Узнать бы кто, да отучить на всю жизнь кликуш в жёны брать!

— Да кто вам сказал, что я не Жрица? — спросила я, стараясь скрыть волнение в голосе.

— Да знали мы... — замялся дед, — а кто догадывался... да только вслух об этом не говорили.

— А сейчас чего заговорили? — я рассердилась, оглядывая собравшихся сельчан.

— Дык это, не мы начали... а поведунья, что только от тебя вышла... она и сказала, что ты нас дурачишь, что прячешься от кого... а нам, эта... проблем не надобно...

— Ты, Антип, что такое говоришь? Ты себя-то слышишь? — я посмотрела на всю толпу, — гоните? Чужих наговоры слушаете, а своих дома лишаете? Молодцы, сказать нечего...

— Ты не серчай, Саята... Мы тебя любим... — смутился дед, — и помним, сколько ты для нас сделала...

— Хороша любовь, когда из дома гонит, — язвительно заметила я.

— Тык ведь это... — вновь подал голос Антип, — чужеземка же ты... а та старуха сказала, что ещё и Богам не поклоняешься... И сила твоя другая... не нашенская, значит...

— Это она из костерка моего вывела? — я горько усмехнулась, покачала головой, — Хорошо. Восемь лет назад судьба лишила меня семьи. Теперь вы лишаете меня дома, — при этих словах все деревенские опустили головы, и это не укрылось от моего взора, — Я уйду завтра с рассветом. Посмотрим, как вы без меня продержитесь.

И я захлопнула за собой дверь.

— Хотел идти со мной?

Бурый с надеждой посмотрел на меня.

— Пойдёшь. Только... имя тебе дать надобно. Нечего "Бурым" по чужим землям ходить...

* * *

С первыми лучами солнца в мою дверь тихонько постучали.

Я уложила последние запасы в мешок и пошла открывать Бурому. Но на пороге меня ждал не он.

— Ты куда ж это, колдовка, сына моего потащила? — прошипела мне та самая баба, что вчера из толпы кричала.

— Где Бурый?

— Не твоё то дело! — завизжала баба, — я ж тебя на костре сожгу, за похищение детей!

Вот это я не люблю!

Совсем!

А потому, не слишком вежливо оттолкнув её со своего пути, я вышла во двор.

— Я могу сама его найти. Или ты мне его приведёшь, — сухо сказала ей.

— Так и привела я его тебе! Ага! Будешь на костре гореть...

— Умолкни, — велела, и баба тут же замолчала, — молчать до вечера будешь, раз ума нет.

А сама поднесла руки к груди.

— Где ты, Михаюшка, откликнись на зов, — я вытянула руки перед собой, ладонями к солнцу.

Баба что-то пыталась кричать, да не выходило у неё — губы словно слиплись.

А нечего было меня злить! Я, может, и не Жрица, но силой владею и оскорблений в свой адрес не потерплю.

Женщина без сил упала на землю, не сумев справиться с моим наговором, а я пошла в сторону её дома — туда звало меня сердце.

Когда зашла внутрь, сразу спустилась в подвал и открыла дверь чулана.

— Выходи, — велела.

— Саята! — мальчуган выпрыгнул на воздух и широко вдохнул грудью, — говорил ведь, что там стухло что, — он кивнул на место своего заточения, — не слушали... как ты меня нашла?

— То, что я действительно не являюсь Жрицей, не значит, что я силы не имею, — грубо ответила ему и зашагала прочь.

Это что ж теперь — заново всем доказывать, кто я и что из себя представляю? Раз меня совсем перестали воспринимать всерьёз!

— Нет, ты настоящая Жрица, — Бурый, который отныне был наречён Михаем, догнал меня и взял за руку, — я точно знаю.

— Откуда? — я усмехнулась.

— Мне та поведунья сказала, — ответил Михай. А я недоверчиво посмотрела на паренька, — да-да, она сказала, что ты себя Жрицей никогда и не думала звать, но тот, кому ты служила здесь восемь лет, так не считает.

— Так и сказала? — я всерьёз удивилась, — а что ж тогда на меня всю деревню натравила?

— Так она сказала, что если ты чего не понимаешь, то от одного знания того, что так есть, толку будет мало, — повторил Михай явно тщательно заученную фразу. — И это она только мне сказала, потому что знала, что я уходить хочу...

Да, я уже догадалась, кем приходится та склочная баба юному следопыту.

— А вот и мать твоя, — кивнула на сидящую на земле женщину.

— Не мама, мачеха, — поморщился Михай, — хотел ведь по-доброму с ней. Проститься зашёл, а она меня в чулане заперла.

— И ты от неё отбрыкаться не смог? — я недоверчиво покачала головой.

Деревенских ведь совсем не боится!

— Так она ж меня обманом. Мол, на дорожку что-то из чулана достать хотела, и меня послала — а я и поверил. А как заперла, так орать стала, что я испугался — весь дом разбудит!

— А отцу почему не сказал, что уходишь?

— А зачем он на ней женился? — Михай молча прошёл мимо сидевшей на земле мачехи, проводившей его растерянными глазами, — она ж в дом одну ругань принесла. А всего-то три месяца, как мамка... — он отвернулся и умолк.

— Ну, ладно-ладно, — я приобняла мальчишку. А сама понять не могла — зачем беру его с собой, зачем утешаю? Но судьбе решила не противиться. Не в этот раз, — будет тебе. Она, видишь, семью сохранить хотела. Тебя в доме оставить. Просто делала это не так, как мать делать должна. Ты подожди, я потолкую с ней... да где ж твоя ноша? Ты что, с пустыми руками уходить собрался?

— Нет, — мальчуган гордо выпятил грудь, — у меня всё со вчерашнего вечера за твоим Храмом припрятано!

— Не мой этот Храм, — я невесело покачала головой.

— А поведунья иначе считает, — пожал плечами Михай, и побежал за своим мешком.

Я тем временем подошла к женщине. Нельзя её так оставлять.

— Поднимись, — велела. Женщина встала на ноги, — отпусти мальчишку. Теперь у него свой путь. На меня зла не держи. Будь мужу своему хорошей женой, в жизни опорой. Вижу я — зла в тебе мало, да кротости и воспитания не хватает. Иди с Богом... каков он ни есть, — добавила тихо, когда женщина отдалилась от меня на расстояние, не доступное уху.

— Что ты ей сказала? — спросил Михай.

Мы покинули деревушку и шли по просёлочной дороге.

— Кому?

— Мачехе моей! Она ж такая...

— Грубая? — я улыбнулась.

— Тёмная, — ответил Михай, — я даже испугался за тебя, что она... — он замолчал, а я мысленно улыбнулась — надо же, какой заботливый! — А она даже не двинулась. Как вкопанная стояла!

— Ну, скажем, помогла я ей гармонию обрести, — усмехнулась я.

— Гар... — что? — переспросил Михай.

М-да... познавательным же окажется наше путешествие для юного следопыта!

Он ведь так и не понял, с кем его судьба связала. И не скоро поймёт.

— Но кто ж у них теперь... — начала, было, я. Затем замолчала и некоторое время шла в раздумьях.

— Главный кто? Староста, конечно, — закончил за меня следопыт, — Дед Антип, он и есть.

Я кивнула. Помолчала. Потом внимательно на мальчугана посмотрела.

— А дедом его зовёшь почему? Оттого что старый он, или...

— Так дед он мне, — пожал плечами Михай.

— Ох! Не хватало ещё с собой внука старосты таскать! Ты ж вроде один в семье сын?

— Один. И шесть сестёр у меня.

— Так вот чего мачеха так тебя отпускать не хотела... — я покачала головой, — ей-то какой позор будет!

— Саята, — Михай отпустил голову, — не гони меня. Знаю я, какое мне будущее уготовано, не хочу его. Сам хочу в жизни чего-то добиться, а не на готовые борщи прийти.

— Ты кому чего доказывать собрался? — я даже рассердилась, но быстро успокоилась — теперь уж назад пути нет, — Ладно... Дело твое, ты только место своё помни, пока со мной идёшь! Вперёд меня ни одного шагу!

— Я тебе пригожусь! Я много чего умею! — обрадовался Михай, — И ради тебя на многое пойду!

Глаза его загорелись, а я обречённо вздохнула — свалился на мою голову! Защитник!

— К тому же ты мне имя дала, так что теперь ты сестра моя, наречённая!

Да, его энтузиазму только дивиться могла!

— Как Жрица, я могла тебе имя дать. Да ты и сам теперь знаешь, что не имела я на то права...

— Раз дала, значит, имела, — отрезал Михай, обретая почву под ногами, — и если хотим до темноты сквозь лес пробраться, — то двигаться надо, а не разговоры вести...

К ночи мы выбрались на поляну и я, как есть, на землю упала.

— Ой, Земля-матушка, родная, дай мне сил, — зашептала.

Михай усмехнулся.

Да, мы — неженки! А кому что не нравится — пусть идёт и хворосту для костра набирает!

Так ему и заявила, на что получила ещё одну ухмылочку, и возможность наблюдать полную сил и энергии проходку в сторону леса.

Ну, ничего — мы сейчас удивим!

— Вот здесь для кострища место подходящее, — крикнул Михай в сторону того места, где я лежала.

— Нет, там нельзя, — покачала головой я, неожиданно появляясь у него за спиной, — там травка свежая скоро пробьётся, а вот здесь земля мёртвая, — я взяла у Михая хворост и с преувеличенным энтузиазмом начала заниматься костром, — не нужно без причины жизнь губить.

— Как же ты?... — тот только рот раскрыл, — только на траве лежала, без чувств, а теперь...

— Так земля мне силы дала — не зря ж я просила, — я широко улыбнулась и подмигнула.

— Так только Жрицы могут...

— Так все могут, кто знает, — отрезала я, — ты разжигать умеешь?

Михай огляделся в поисках камней.

— Так, не надо, я сама, — я приложила к кострищу руки и через пару мгновений под ними затрещал хворост.

— Как же ты? А вчера зачем меня у костра поставила? Создавала видимость своей зависимости от нас, сельчан? — Михай отвернулся, сложив руки на груди.

— Мне для того рукой прикоснуться надо, — я подкинула бересты в костёр, машинально растирая раскрасневшийся палец, с которого искра в костерок слетела. Создавать импульс получалось редко, потому сейчас я собой безумно гордилась!

— Но когда ты стену огнём сотворила,... ты ж не касалась! — удивился следопыт.

— Одно дело — управлять, а другое — создавать, — назидательно сказала я. — Ты попробуй, зажги новое солнце! Легче от старого тучу отодвинуть...

— А ты создавать, значит, не умеешь? — Михай нахмурился и уселся на траву. А я пожала плечами.

— Сама не знаю — что умею, а чего не умею. Самоучка я. А там, где выучиться могла, один пепел теперь лежит.

— Но ты у нас в деревне лет восемь... я тебя с детства помню. Как появилась, так и Жрицей стала.

— Да, мне тогда и шестнадцати не было, — я тоже присела около костра и начала грибы на палочке поджаривать, — сперва пожалели меня, а потом и уважать стали, когда силу в себе почувствовала. Они думали, что мне Род благоволит. Слушались.

— Но ты, кажется, не одна пришла. Тогда с тобой ещё кто-то был — я его не запомнил.

Я кивнула. Смотрела на костёр и старалась не думать...

— Да. Был у меня спутник. Ярославом звали.

— И что с ним? Где ж он теперь?

— У Кнесинки в охране служит. В Стольном Граде. Туда мы и путь держим.

Ярослав.

Я часто представляла нашу с ним встречу. Мечтала, что он увидит меня, распахнёт объятия, прижмёт к себе изо всех сил...

Но я не была глупой.

И характер его хорошо знала — не распахнёт и не прижмёт. Слава Богу — если устроиться поможет. Хотя бы в память о прошлом...

Я покачала головой и прикрыла глаза.

Что ушло — того уж не вернуть.

Глава 3. Два дня и три ночи. Малые холмы.

* * *

Была тёплая ночь. Комары почти не надоедали. Ужин был сытным, а сон — крепким. Саята заснула, свернувшись клубком у самого костра, — огонь её не трогал, даже когда ветер вплетал искры в её волосы. Михай сидел чуть поодаль. Ему не спалось. Весь вечер он хотел поведать названой сестре о том, что мучило его уже третий месяц, и что, в конце концов, погнало из дома, — да так и не смог. И теперь только грустно смотрел на звёзды. Потому что знал, что вон из того облака — очень скоро — выберется луна...

* * *

Я проснулась от острого чувства опасности. Михая нигде не было.

"Михай" — позвала его мысленно.

Тишина.

"Михай, где ты?"

Вновь тишина.

Я беззвучно поднялась на ноги, — даже опытный слухач, и тот бы не заметил, — и отошла к деревьям, чтобы объять взором всю поляну.

Никого.

Я вновь позвала следопыта, и вновь никто не откликнулся. Небо затянуло тучами, и, какая бы то ни было видимость, окончательно сошла на нет.

Но не сошло на нет острое чувство беды.

А ещё я кожей ощущала чьё-то ровное дыхание... дыхание того, кто затаился где-то среди деревьев...

Я подняла руки к звёздам и, прикусив губу, погнала тучи прочь. Идти против всегда чревато. Но мне необходим был свет.

И вот звёзды вновь осветили деревья, кусты, кострище, а вскоре и всю поляну... и гостя ночного, что посреди той поляны стоял...

Я сделала два осторожных шажка назад.

"Прочь!" — погнала его.

Огромный медведь грузно упал на передние лапы и издал угрожающий рык.

Я кинула взгляд на костёр. Угли почти все догорели, но где-то внутри — я это чувствовала, — тлела осинка.

Я сделала шажок в сторону. Потом ещё один. Медведь вновь угрожающе зарычал.

Я присмотрелась к нему — нет, он явно был голоден, а значит Михай жив. Я вздохнула с облегчением.

"Появится утром — шкуру спущу!" — пообещала сама себе и взметнула огонь прямо в звериную морду. Поляну сотряс громоподобный рёв. А я сжала уши руками и припала к земле. Медведь умчался в лес, пытаясь ветром сдуть пламя, да оно только сильнее по шкуре расходилось.

Я же, стоя на коленях и опираясь о землю руками, пыталась прощупать лес и отыскать мальчишку, но сил совсем не осталось.

— На сегодняшний день — довольно, — прошептала едва слышно и упала на траву...

Проснулась, когда солнце уже во всю жгло свежую летную траву. Голову напекло, и та нещадно болела.

Я привстала с земли, покачиваясь, да тут же вскочила на обе ноги — Михай лежал на другом конце поляны и тихо постанывал!

— Михай! Ты где был? Что с тобой? — я перевернула его к себе лицом и отшатнулась.

Лицо мальчика было в ожогах. Бровей не было. Один глаз заплыл.

— Так... — я мигом нарвала вокруг себя подорожника, — я, конечно, не лекарка...

Я приложила траву к ожогам и придавила пальцами к лицу — Михай скорчился от боли, зато и опухоль уменьшаться стала.

А я пошатнулась, потому что силу сейчас отдавала не накопленную, а свою.

— Ты сильная, — прошептал Михай.

— Сила — это умение собрать энергию вокруг себя и своей сделать. А я сейчас и того не могу ... — я устало осела на траву, — И давно ты перевёртыш?

Михай побледнел.

— Последнюю четверть года от полнолуния прячусь...