Книга 2_Синдром Колдуньи

— Здрасьте, Мария Васильевна, — бормотали, лепетали и шептали девушки.

— Доброе утро, ленивицы! Значит, приличные люди трудятся, а они байки травят. Своих дел нет? — хитро усмехнулась Крамолова. — Так о чем вы тут щебечете, пташки?

— Мы...мы-мы... м-мы просто...

— Что же вы заикаетесь, Тайчук? Я не требую невозможного: честно говорите, кого и почему обсуждали, и уходите по местам безо всяких санкций, — расщедрилась ведьма.

Сотрудницы переглянулись и все как одна уставились на Карину. Та сглотнула — перед глазами до сих пор стоял кулак Жанны вместе обещанием долгих мук в случае трепа, — но выбор между Романовой и главврачом был очевидным. Под испытующим взглядом Крамоловой она рассказала всё, что знала, и даже больше.

"Да быть этого не может!!!"

Лампочки моргнули и погасли, холл погрузился в полумрак. Девушки задрали головы.

— Спасибо, Тайчук, — кивнула Мария Васильевна, в душе которой поднимались с колен демоны. — Вы и представить не можете, какую неоценимую услугу мне только что оказали.

* * *

Была у этой истории и третья сторона.

Когда пятый лист на подпись шефу оказался не таким, каким требовалось, Галина швырнула его в урну и отключила компьютер. Пускай ее увольняют к чертовой матери, сосредоточиться всё равно не удастся!

— Галина Николаевна, документы готовы? — донесся из-за приоткрытой двери голос Василия Витальевича.

— Нет, — раздраженно ответила женщина.

— Что вы сказали?

— Я сказала: нет, не готовы.

— Тогда подготовьте, или предлагаете дождаться конца света? Недолго ждать осталось, как предсказывают, — плоско и совершенно не смешно пошутил начальник. — Я жду! И сделайте мне чай, этот кофе никуда не годится.

"Чтоб тебе подавиться своим кофе!" — мстительно подумала Галина.

Шеф в кабинете булькнул и поперхнулся. Кофе вдруг попал ему не в то горло.

Черт бы побрал этот офис, этого идиота, этот договор! Черт бы побрал этого Воропаева!

Наплевав и на шефа, и на документы, и на заказанный чай, женщина взяла из чистый лист и каллиграфическим почерком написала заявление об уходе. Хорошенького понемножку, хватит с нее. Наплевать, что ли, на уязвленную гордость и вернуться в родное издательство? Ручка порхала над бумагой, а дотошная память снова и снова пролистывала Галинину жизнь, начиная с раннего детства и заканчивая минувшей неделей.

То, что она не такая как все, Галя Фильчагина осознала, еще будучи ребенком. Тихая, застенчивая девчушка жила в своем собственном мире, где не было места склочной недалекой матери, квартире-однушке с видом на вечную стройку, болтливым одноклассницам и драчливым мальчишкам. Маленькая Галя терпеть не могла школу, училась из рук вон плохо, перебираясь с двойку на тройку, а после ненавистных уроков подолгу бродила по кривым улочкам родного микрорайона и подкармливала бездомных кошек. Собаки сторонились ее так же, как она сторонилась собак. Школьница знала, что может понимать язык животных, может бросать вниз камни, и те не будут падать, сделает человеку больно, если очень того захочет. Вода примет любую форму безо всякого стакана, а случайно пойманная рукавом снежинка не растает даже в самой теплой комнате. Разве не здорово?

Мать, правда, совсем так не считала и за каждое проявление "ненормальности", "неполноценности", "уродства" запирала дочь в ванной, часто хваталась за ремень или мокрое полотенце.

— Мой ребенок не будет заниматься этим, поняла?! — в сердцах кричала Елена Аркадьевна, поминая добрым словом какое-то таинственное Мимопробегалло — Галиного отца.

Будь она верующей, непременно заперла бы дочь в храме до полного очищения, но сама боялась церквей, как огня. Гордая в своей нормальности и полноценности, Елена Фильчагина считала за труд поинтересоваться: а что, собственно, является причиной странностей. Ребенок есть личность? Увольте, дети должны беспрекословно подчиняться и быть благодарными уже за то, что появились на свет!

Вот почему Галина, едва дождавшись совершеннолетия, без сожалений покинула родное гнездо. Потратив доставшуюся от бабушки часть наследства на более-менее приличные вещи и билет до первого попавшегося города, она решила начать жизнь с чистого листа. Переступила балльный порог в пединституте, получила комнату в общежитии, устроилась подрабатывать — можно сказать, вошла в новую жизнь с гордо поднятой головой. Побочно Галина посещала различные курсы и ходила вольнослушателем на некоторые лекции. Учить детей она не стремилась, гораздо проще было бы наспех выучиться в техникуме и иметь профессию на руках, однако Гале Фильчагиной стало жизненно необходимо доказать, и в первую очередь самой себе, что она нормальный человек, а не говорящая зверушка со странностями.

Всё бы хорошо, но забытая меж делом магия не собиралась забывать о своей владелице. Прорывы способностей с годами не прекратились, а, наоборот, только усилились. Галину преследовали кошмары, мерещилось то, чего на самом деле не существовало. На четвертом курсе ей пришлось взять академический отпуск, а потом и вовсе уйти из института. Организм просто не выдержал моральных и физических нагрузок.

Шесть лет пролетели как в тумане. Всеми правдами и неправдами оставив за собой комнату, Галина металась с одной работы на другую в стремлении прокормиться и одновременно маниакальном желании "жить как все". Ни родственников, ни друзей в чужом городе у нее не было, были знакомые, но те приходили и уходили. После ее ухода мать ни разу не дала о себе знать, лишь однажды пришла короткая телеграмма от соседки: Елена Аркадьевна умерла от инфаркта, тихо и внезапно. Оставшись совершенно одна, Галина не испытала ни горечи, ни сожаления. Выжить любой ценой, только бы выжить...

Ведьмы не болеют, но в один прекрасный день, вымотанная до предела, она слегла с гриппом, провела в постели больше двух недель и была вынуждена обратиться к врачам. В областной больнице Галя Фильчагина и познакомилась с молодым доктором Воропаевым. Рыбак рыбака видит издалека, познакомились — разговорились. Он лечил ее от запущенного гриппа, а она всем своим существом тянулась к тому, кому хотя бы на время стала небезразлична. Артемий сумел подобрать к колючей, неуживчивой Галине тот самый ключик, что способен вернуть к жизни даже вконец отчаявшегося человека.

После ее выздоровления они не разбежались. Знакомство переросло в приятельство, затем — в близкую дружбу. Артемий уговорил двадцативосьмилетнюю женщину окончить институт заочно. Именно тогда в ее комнате поселился черный кот, пока еще не говорящий, но пребывавший в состоянии шока. Расколдовать профессора не удалось даже совместными усилиями, и тот был вынужден доживать свой век в кошачьей шкуре.

Воропаев постепенно учил Галину контролировать способности, эмоции, вспышки. Только это и позволяло ей продолжить образование.

— Если бы не ты, я бы, наверное, повесилась, — однажды признается она. — Никогда б не подумала, что с этим можно спокойно жить.

Оба мечтали о спокойной жизни, но каждый по-своему. Галине требовалась опора и крыша над головой, чтобы не висела угроза оказаться на улице без гроша в кармане; Артемий же всегда хотел иметь семью: детей и понимающую женщину рядом.

Это нельзя было назвать сделкой, скорее, взаимовыгодным соглашением. О любви речи не заходило, ее должны были заменить понимание, взаимоуважение и поддержка.

Вскоре они поженились, в положенный срок появился на свет Пашка. Каждый получил то, чего просил: она — "обычную жизнь", дом, стабильный доход и человека, на которого всегда можно переложить часть забот; он — жену и сына, которого любил сильнее кого бы то ни было.

Жизнь не идеальна, испытывали превратности судьбы и Воропаевы. Ссорились, мирились, выясняли отношения, но никогда не задумывались о разрыве. Жили, как живут любые другие люди. Всё изменилось, когда Артемию предложили работу в другом городе. Появилась возможность сменить крохотную квартиру на просторную, а скромную зарплату на, по тогдашним меркам, вполне достойную. Посомневались, посоветовались и решили ехать.

Немало времени и сил потребовалось, чтобы освоиться на новом месте, привыкнуть, завести нужные знакомства. К величайшему неудовольствию Галины, практически одновременно с ними место жительства сменил закадычный дружок супруга — вампир с кучей заскоков и горсткой высокопоставленных родственников. В этом вопросе она совершенно не понимала Евгения: человек (ну хорошо, почти человек) рожден, чтобы как сыр в масле кататься, а этот нос воротит, сбегает неизвестно ради чего, благополучно упускает шанс на участие в семейном деле. Не странный ли? Артемий, правда, друга всячески поддерживал и терпеливо объяснял жене, почему вышло так, а не иначе. Галина не всегда понимала и чаще отмахивалась — не до Печорина, других дел по горло.

Неизвестно, почему их крепкий брак вдруг дал трещину. Галина стала замечать за собой, что ревнует мужа к каждому столбу, придирается по любому поводу, пытается как можно крепче привязать к себе. Опомнилась слишком поздно: маленькая трещинка расползлась во все углы, и вернуть былое понимание было уже нельзя. Галина бесилась, Галина страдала, Галина напрасно ждала, пока всё само собой наладится. Суровая жизненная закалка уступила место саможалению, а отсидевшиеся в уголке приступы бесконтрольной магии постепенно возвращались на круги своя.

Во время бурных семейных ссор бурлила в основном Галина. Артемий же предпочитал доводы грубой силе и ни разу не поднял руки на жену, а если ситуация заходила слишком далеко, молча разворачивался и уходил. Галина принимала это за слабость и не сомневалась: муж всё стерпит и никуда не денется, слишком любит сына. Ради Пашки он готов терпеть многое, даже ее истерики и самодурство...

Ведьма вернулась в настоящее и мысленно взвыла, впившись ногтями в ладонь. Всё заканчивается, приходит конец и самому ангельскому терпению. Воропаев заявляется в невменяемом состоянии, перед этим нагло соврав про командировку, беспробудно спит пять суток подряд, утром шестых спокойно встает и молчком уезжает, а сегодня, стоило ей рот открыть, ставит жену в известность, что подает документы на развод! Он уходит из семьи! Каково?

На законный вопрос: "Какого хрена?!" без тени раскаяния в бесстыжих глазах отвечает:

— Пора заканчивать с этим бесплатным цирком, Галка. Я устал от истерик, улыбок сквозь зубы. Устал от твоих бухгалтерских замашек, устал от вранья. Мы с тобой чужие друг другу люди, как бы нам ни хотелось верить в обратное. Нужно найти в себе силы поставить эту точку. Давно пора.

Галина на секунду оцепенела. В ее голове роились тучи вопросов, ответов, ругательств и упреков, но она только хлопала глазами и разевала рот, как голодная лягушка.

Воропаев понял всё без слов, улыбнулся своими кошачьими глазами и поднялся с места.

— Вечером мы всё подробно обсудим, а сейчас извини, мне нужно ехать.

Он знал, конечно, он знал, что до вечера она ничего не сумеет сделать — просто не успеет переварить, а вечером, собрав все треклятые силы, злость и изрядно подмокшую гордость, ринется в бой, но так и не сумеет ничего изменить.

Глава вторая

Прогулки по крышам

По крышам не гуляют в одиночку.

Н. Колесова.

Никогда бы не подумала, что покинуть больничную койку стоит такого каторжного труда!

Заветную выписку удалось добыть лишь путем дипломатических ухищрений — в этом мне очень помог Артемий, — и умеренного шантажа — здесь уж сама постаралась. Так или иначе, завожу будильник на полседьмого, хватит с меня тунеядства!

Измерение температуры и давления, медикаменты, периодические кардиограммы, УЗИ и прочие обещали сопровождать еще долго, но я не жаловалась.

— Следует исключить повторение приступа и по возможности его предотвратить, — без особой надобности поясняла Лизавета, выписывая очередное направление.

— Вернее, проверить наличие остаточных явлений, а заодно отвести подозрения, — уточнял Воропаев.

А остаточные явления были: до жути реалистичные кошмары и головокружения, катастрофическая слабость во всем теле, ни с того ни с сего начинали неметь ноги или терять чувствительность пальцы. Я могла целый день пролежать бревном, не имея возможности подняться.

Когда это случилось в первый раз, мы сидели в моей палате и говорили. Обо всем, что считали важным, стремясь поделиться каждой мелочью, боясь что-либо упустить. Долгим, неспешным разговорам, которые то и дело прерывались жадными поцелуями, мешали только плановые процедуры и редкие, "чтобы не нарушать отчетности", визиты лечащего врача. Ощутив, что спина начинает затекать, я приподнялась на локтях, усаживаясь поудобнее, и вдруг поняла, что не чувствую ног ниже колена. Выражение неконтролируемой паники выдало с головой.

— Что такое? — Артемий сразу подскочил ко мне, готовый отразить любое нападение.

— Ноги, — пролепетала я, тщетно пытаясь успокоиться, — не чувствую...

Ручка двери вспыхнула под дополнительным заклинанием, такое и стадо слонов удержит. Воропаев помог принять сидячее положение, стянул с меня шерстяные носки, колготки (мерзла я постоянно) и велел задрать ночнушку до бедер. Осторожно и тщательно начал ощупывать правую ногу, начиная от ступни. Не чувствую, совсем! В голове билась паническая мысль: "А вдруг я навсегда останусь калекой? Кому я такая буду нужна?"

— Отставить панику! — велели мне. — Скажешь, когда что-нибудь почувствуешь.

Честно прислушалась к ощущениям, унимая трусливую дрожь. Врач я, в конце концов, или безмозглая девица из института благородных?!

— Здесь!

Прикосновение было слабым, почти не ощутимым, но оно было.

— Точно здесь? — Воропаев чуть сильнее постучал пальцами по моему колену.

Повторив процедуру с другой ногой — та реагировала несколько лучше, — он разрешил поправить ночную рубашку и принялся за массаж. Так странно было глядеть на ритмично двигающиеся руки, видеть растирание, но совсем не чувствовать. Странно и страшно.

— Раньше надо было думать! — без тени жалости припечатал Артемий. — Зато теперь тридцать раз подумаешь, прежде чем всякую дрянь в рот совать.

Массаж сопровождался неразборчивым бормотанием, и постепенно чувствительность вернулась. В ногу впились тысячи иголок, будто я ее просто отсидела, но эта боль показалась спасением. От пальцев к бедру побежало живительное тепло. Закончив с правой ногой, Воропаев приступил к левой, а затем вернулся к правой, чередуя их до тех пор, пока я не сумела пошевелить пальцами и согнуть ногу в колене.

— Ложись обратно.

На меня надели носки и укутали одеялом. Я с ужасом ждала вердикта. Что сейчас произошло?

— Остаточные явления, — спокойно ответил Артемий. Самообладание не подвело его и на этот раз. — Нервные окончания чудят, импульсы потихоньку возвращаются в норму, но иногда происходят сбои. Могло быть и хуже.

Я вцепилась в его руку.

— Значит, инвалидность не грозит?

— Не должна, но на массаж с пару недель походишь, я договорюсь. Если не хватит, продлим до месяца, до двух — пока не минует опасность, — Воропаев ободряюще сжал мои холодные пальцы. — Как только прихватит, сразу — сразу! — говоришь мне, хорошо?