Вейн

— Все-таки хорошо, что обряд решили провести весной! — в который раз порадовалась Люсинда. — Что может быть лучше, чем стать новобрачной под трели весенних птиц и цветение садов? Украсим арку твоими любимыми айрисами, наденешь мамино платье... Оно такое красивое! И тебе идет красное. Дер Леран влюбится в тебя до беспамятства, когда увидит! Так и будет! А потом устроим праздник в саду, до самого утра... Хотя уже без новобрачных, понятно!

— Говорят, у дера Александра прекрасный сад, — равнодушно отозвалась Вейн, пряча лицо в серебристый мех.

— А еще говорят, что он совершенно несносный, — весело подхватила Люси. — Хорошо, что твой жених не он, а его брат, правда? К тому же, дер Александр почти все время проводит в столице, так что, возможно, вы познакомитесь только на обручении.

Вейн пожала плечами.

— Приехали, — крикнул возница.

Служки распахнули дверь экипажа, разложили ступеньку, чтобы девушки могли выйти. Мистрис Алесс протерла заспанные глаза и села ровно, как и подобает благородной, хоть и обедневшей лейне.

— Люсинда, поправь ленты, — строго приказала она, окидывая сестер придирчивым взглядом. — Вейнитта Брайнс, перестань хмуриться! Ты приехала к жениху, так будь любезна, улыбайся!

Девушки привычно кивнули, выпрямили спины, "надели" на лица доброжелательные улыбки и покинули экипаж.

* * *

На первый взгляд замок казался огромным. Чудилось, что в него можно вместить несколько отцовских поместий, вместе с конюшнями и постройками для служек. И еще здесь царил холод. В их родном Таларе зимы были мягкими, почти бесснежными, а здесь сугробы в человеческий рост, и даже меха не спасают от пронизывающего морозного ветра.

— Спину ровно, — прошипела мистрис Алесс.

Сестры слаженно выпрямились, хотя по их спинам уже можно было ровнять доски. Они направились к ступеням, стараясь не дрожать от холода и волнения. Стоило им переступить порог большого зала, где их окутало тепло живого огня, идущее от огромных каминов, как вздох облегчения невольно сорвался с девичьих губ. Звук торопливых шагов привлек их внимание. По лестнице, ведущей с верхней галереи, спускался молодой мужчина. Он улыбнулся, приблизившись к девушкам, и традиционно прикоснулся губами к запястьям лейн.

— Добро пожаловать в Далькотт, виры в заступницы, — тепло поприветствовал он и задержал взгляд карих глаз на Вейн. — Добро пожаловать домой, — тихо добавил.

И Вейн, впервые за их долгое путешествие, улыбнулась. Конечно, ее жених сильно изменился и уже давно перестал быть тем мальчиком с портрета. Он вырос и превратился в красивого молодого мужчину. Высокий, с мягкими каштановыми волосами, слегка вьющимися на концах, и добрыми карими глазами, в которых плясали теплые искорки. В первый раз ее посетила мысль, что стать замужней дамой, пожалуй, не такая уж и плохая идея.

— Приветствуем вас, дер Леран, — произнесла мистрис Алесс, а сестры склонились в церемонном поклоне.

— Я вижу, наши края напугали вас холодом, — улыбнулся он. — Прошу, проходите, ваши комнаты уже готовы. Отдохнете после утомительного путешествия, а после мы сможем поговорить и познакомиться поближе.

Он снова посмотрел на свою нареченную и улыбнулся. И Вейн улыбнулась в ответ.

* * *

Последующие десять дней пролетели для Вейн, как одно мгновение. Леран оказался прекрасным собеседником, и они проводили много времени, общаясь у камина в нижнем зале или в зимнем саду, который оказался просто потрясающим. Таких роз сестры не видели даже на клумбах своей матушки, а она в их краю славилась своими цветниками. Леран был так мил и обходителен, что даже суровая мистрис Алесс попала под его обаяние и смотрела снисходительно на их долгие беседы, порой даже оставляя наедине. В замке проживала двоюродная тетка Лерана, вдовая мистрис Рута, и две попечительницы быстро нашли общий язык. Да порой так увлекались обсуждением методов воспитания, что забывали о самих воспитанниках. К тому же, будущий муж Вейн не делал ничего предосудительного и никогда не выходил за рамки приличий. Самое большее, что он себе позволял, это коснуться губами ее запястья. Впрочем, так же он вел себя и с Люсиндой, да и самой мистрис Алесс. Он часто рассказывал им о Далькотте и о своем суровом крае, который искренне любил.

Рядом с ним Вейн испытывала спокойствие. Не было тех романтических чувств, о которых с придыханием рассказывала мечтательная Люсинда. Но радовало уже то, что с этим мужчиной ей уютно. Казалось, что и вся их будущая жизнь будет такой же: наполненной душевными беседами за чашечкой чая и долгими прогулками перед сном, мягким теплом его глаз и деликатным прикосновением рук.

Вейн понимала, что далеко не всем везет так, как ей, и благодарила добрых вир, что послали столь замечательного нареченного. Уже через полмесяца ей казалось, что они знакомы целую вечность.

— Конечно, Вейн, — смеялся Леран, когда она в очередной раз повторила это, — ведь я засыпал с вашим портретом каждый день! Вы должны были видеть меня во сне.

— Но на том портрете мне семь лет! — смеялась она в ответ.

— Да. На вас желтое платье, и вы очень сурово смотрите на меня с холста.

— Потому что мне не нравилось стоять часами неподвижно, ожидая, пока художник сможет запечатлеть мой светлый лик, — улыбалась девушка. — Я предпочитала проводить время более живо...

— Например, скакать на лошади или удирать от отца, чтобы не получить за очередную проделку, — лукаво добавляла сестра.

— Люси! — Вейн в такие моменты честно старалась покраснеть, но у нее не получалось, и все они дружно начинали смеяться.

В общем, в Далькотте ей понравилось. Обряд обручения должен был состояться весной, когда зацветут айрисы, а после сестра и все, кто сопровождал невесту, уедут. И грядущее расставание было единственным, что огорчало Вейн.

Собственно, все вопросы, в том числе денежные, были давно решены между ее отцом и старшим братом Лерана, который являлся хозяином Далькотта. Само обручение — лишь формальность и мало кого интересовало. Вейн в который раз кольнуло понимание, что ее продали, словно товар. Матушка даже не захотела ехать на церемонию, сославшись на слабое здоровье, а отец и вовсе отмахнулся. Хвала вирам, хотя бы отпустили с ней Люсинду.

Впрочем, Вейн привыкла к такому отношению со стороны родителей. Вот Люси была всеобщей баловницей. И это понятно. Белокурая девочка казалась небесной вирой в нежно-розовых платьицах. Даже хмурая и всем недовольная Бета расплывалась в улыбке при виде этого чуда. Да и сама Вейн нежно любила сестру, потому что в придачу к такой небесной внешности виры наградили Люси смешливостью и живой непосредственностью, которыми никогда не отличалась темноволосая и своенравная Вейн.

В один из дней Вейн решила прогуляться по склону. Люси с ней не пошла, мило сморщив носик на ее предложение.

— Там можно превратиться в ледышку, — ответила она. — Лучше уж я посижу в саду, среди роз...

Вейн не настаивала. Вместо этого надела теплое платье, меховой плащ и прихватила рукавицы. Ей не хватало простора, она привыкла к конным прогулкам по полям родного Талара, а в стенах замка, пусть и гостеприимного, ей было маетно. Хотелось на воздух. К тому же день выдался погожий — солнечный и тихий.

Она вышла из замка и направилась по утоптанной тропке, с интересом разглядывая заснеженные, словно сказочные деревья, маленьких пичужек на пушистых ветках, да мелькающих среди еловых лап белок. Погрузившись в размышления, Вейн не заметила, как отошла довольно далеко от замка. Лишь на мгновение мелькнула мысль, что надо было сообщить о прогулке Лерану, но тут же покинула голову, вытесненная чем-то другим. Как потемнело небо, и померк в пелене солнечный свет, она и не заметила, находясь во власти все тех же мыслей. Очнулась только, поняв, что снова мерзнет, и повернула обратно к замку. Погода портилась так стремительно, что девушка удивленно осмотрелась. Никогда раньше она не видела, чтобы солнечный день вдруг сменялся ненастьем, а искрящиеся мягкие снежинки вдруг начинали закручиваться маленькими снежными вихрями. Не прошло и десяти минут, как на скалах стало настолько темно, словно уже наступили сумерки. Снежная пелена почти скрыла замок. Поднявшийся буран налетел столь неожиданно, что девушка даже не успела сообразить, и лишь осознав, что стоит посреди снежной бури, на лютом морозе, совершенно не понимая в какой стороне замок, Вейн испугалась.

— Ау! — крикнула она. — Есть тут кто-нибудь? Помогите!

Снег завьюживал все сильнее. Девушка ужасно замерзла, ноги в ботинках уже покалывало ледяными иголками. Она все шла и шла, не понимая куда, и с ужасом осознавая, что заблудилась, и долго на таком холоде не продержится.

Вейн снова закричала, но в ненастной круговерти ее голос утонул, словно заглушенный старым тюфяком. В голову пришла страшная мысль, что никто не кинется на ее поиски, но Вейн тут же отмела ее. Ведь Люси знает, что она отправилась на скалы, а значит, слуги уже брошены на ее поиски. Что же так долго их нет? Неужели она так далеко ушла от замка? Ведь, казалось прошла всего ничего...

— Помогите! Я здесь! Здесь! Ау! — снова и снова кричала Вейн, чувствуя, как саднит уже сорванное горло.

Ветер выл вовсю, швыряя ей в лицо комья снега и льда. Отчаяние душило паникой, но она заставляла себя успокоиться. И снова попыталась закричать, но получилось выдавить лишь слабый хрип.

Когда из белой бури вылетела темная фигура, девушка уже потеряла всякую надежду и не поверила своим глазам. Всадник резко натянул поводья, останавливая жеребца. Вейн шарахнулась в сторону, опасаясь угодить под копыта. С трудом удержала равновесие, не повалилась в сугроб. Подняла голову и прошептала окончательно замерзшими губами:

— Помогите.

Незнакомец протянул руку и легко закинул ее в седло, прижав к себе. В любое другое время подобное обращение должно было вызвать у благовоспитанной лейны негодование, но все, что испытала Вейн сейчас, это приступ горячей благодарности и бурной радости, что спасена. Да она готова была расцеловать всадника. Обернулась, желая поблагодарить, но не смогла, пораженная до глубины души. У всадника были удивительные глаза, словно расплавленное серебро...

— У вас еще будет возможность поблагодарить меня, путница, — произнес мужчина, пришпоривая жеребца и одной рукой прижимая ее к себе.

А Вейн вдруг накрыло волной необъяснимого ужаса. Она провалилась в темноту и уже не чувствовала, как они мчатся сквозь бурю, как незнакомец на руках несет ее в теплый холл замка...

* * *

После неудавшейся прогулки Вейн свалилась с горячкой на несколько дней и вынуждена была находиться в кровати, злясь на себя за глупость. Впервые спустилась к ужину лишь через пять дней и удивилась, увидев за столом того самого незнакомца, что спас ее.

— Мы не успели познакомиться, — поклонился он, и в голосе проскользнула легкая насмешка. — Александр Далькотт. Рад, что вам стало лучше, лейна Вейнитта.

— Называйте меня Вейн, прошу вас, — отозвалась она. Голос все еще хрипел, простуженное горло саднило.

— Мы так испугались за вас, — обеспокоенно сказал Леран. — Как вы себя чувствуете?

— Уже лучше, — улыбнулась ему девушка, усаживаясь на отодвинутый служкой стул.

Она уже знала, что в тот день, когда ушла гулять, ее не искали. Люсинда поведала ей это, плача и держа за руку, когда она металась в горячке.

— Прости, — причитала она, — прости меня! Я думала, ты уже в замке. Я даже предположить не могла, что ты не вернулась с прогулки! Сидела в зимнем саду, смотрела на розы, а ты там одна... В снежном буране... Чуть не погибла! Прости меня! Умоляю! Я так виновата!

— Ты не виновата, — хрипло успокаивала ту Вейн и гладила по волосам. — Не терзайся.

Все время, пока она болела, сестра неотлучно находилась рядом, держала ее за руку, рассказывала что-нибудь увлекательное или читала. Она изо всех сил старалась загладить вину, хоть Вейн и убеждала ее, что не о чем беспокоиться. Но Люси так убивалась, что вскоре уже Вейн почувствовала себя виноватой. Может, потому она и постаралась как можно скорее выздороветь, чтобы не видеть больше жалостливых глаз Люсинды.

— Лучше, — повторила Вейн и расправила на коленях льняную салфетку. Она подняла голову и улыбнулась: — Рада познакомиться со старшим братом моего нареченного. Мы много слышали о вас, дер Александр, хотя я не думала, что нам доведется встретиться при таких ... необычных обстоятельствах! И благодарю вас, вы очень вовремя оказались на той дороге.

Вейн снова посмотрела в его холодные глаза. Надо же, совершенно не похож на брата. Скорее, Ксандра можно было назвать братом самой Вейн. У них обоих были темные волосы и светлые глаза, только у нее зеленые, а у него — серые, словно расплавленное серебро.

Впрочем, Вейн знала, что Леран и Александр братья лишь по отцу, матери у них были разные. Старший после смерти родителей унаследовал Далькотт, но мало времени проводил в родовом замке, в основном проживая в столице при дворе короля. На этом знания девушки заканчивались, общительный Леран не слишком любил говорить о своей семье. И тем более о старшем брате. Вейн хотела поинтересоваться, надолго ли Александр пожаловал в Далькотт, но решила, что подобный вопрос может показаться двусмысленным, словно она уже мнит себя хозяйкой замка. К счастью, повисшую тишину нарушила непосредственная Люси:

— Дер Александр, а это правда, что при дворе девушки и дамы стали носить под платьем брюки? Прямо как... как принявшие Тьму? Знаете, в нашей глуши мы совсем отстали от жизни, ничего не знаем о современных нравах!

— Честно говоря, я тоже не очень о них осведомлен, лейна Люсинда, — ответил мужчина. — А что касается одежды лейн при дворе... хм. Брюк под платьем я не заметил. Но, возможно, я был не слишком... внимательным.

— Как жаль, — искренне огорчилась Люси.

— Люсинда! — строго отдернула ее мистрис Алесс. — Ты задаешь много вопросов!

Вейн отвела глаза. За спокойным ответом дера звучала насмешка, но Люси этого не заметила.

— Вас тоже интересует мода при дворе, лейна Вейн? — обратился к ней Александр.

— Не очень, — честно ответила она.

— Отчего же?

— Не думаю, что эти сведения как-то пригодятся мне в жизни. К тому же Далькотт так далеко от столицы, что, когда столичная мода дойдет до наших мест, я уже буду шить распашонки для внуков.

— А вы планируете провести всю жизнь в Далькотте?

— Странный вопрос, брат, — с улыбкой заметил Леран. — Где же еще должна проводить свою жизнь моя супруга, как не в нашем родовом замке?

Александр промолчал. Он пил вино, задумчиво смотрел на Вейн поверх кубка, и ей было не по себе от его взгляда.

— Дер Александр, а вы видели принявших Тьму? Или эри? — не унималась Люси.

— Люсинда Брайнс! — возмутилась мистрис Алесс, а тетушка Рута поджала губы. В приличном обществе говорить о таких вещах, было не принято, даже возмутительно.

Между тем, несмотря на возмущение, в глазах мистрис скользнуло жадное любопытство, смешанное со священным ужасом. И они обе застыли, отчаянно делая вид, что совершенно не интересуются этим вопросом.