Чёрное сердце 2 часть

— Андрюш, — шепчу на ухо, дыханьем не владею: неровное, сбивчивое, рваное. Прикусываю мочку: — Ты же хочешь. Я готова... Возьми меня! Прошу...

Вновь нахожу чувственные губы, впиваюсь с диким пылом, не забывая ласкать и Зепара. Ответом мне летит протяжный бархатный рык и звонко-увесистый беспардонный удар по ягодице. 'Ах' не сдерживаю, но возмутиться не получается. Рот снова поглощен — Андрей его почти жуёт. Зад горит, на смену приходит покалывание, а после — лёгкое онемение и приятное тепло. Опять теряю, где реальность. Ещё секунда — чуть не кричу от новой боли. С привычным уже для меня цинизмом, Влацлович резко прерывает поцелуй и рывком заводит мне за спину руку, в которой до этого момента сжимала то, на что мечтала сесть. От жестокого хвата даже кости трещат. Андрей гипнотизирует глазами, кипящими сумраком, будто ждёт мольбы 'остановить'. Стиснув зубы, морщусь — не дождётся. Он зол, с чего не знаю, а разбираться нет времени, да и не расскажет... Не из тех! Буду терпеть любые истязания. Пока не утихомирится — не поймёт, что я его. Что готова быть куклой для битья. Как он для меня. Не в прямом смысле — побоев, конечно, не переживу, но психологические трения и словесные перебранки попытаюсь выстоять.

Мучительно долго тянется время. Молчим, глядим, хотя скорее, 'пожираем' друг друга глазами. Дышим в унисон. Без слов и нежности, рывком за волосы прогибает меня назад. Болезненный 'ах' переходит в сладостный стон — Зепар остервенело впивается в мою грудь. Играет, покусывает, посасывает... Боже! Рвусь навстречу, свободной рукой вцепляюсь в мощное плечо, но безжалостный садит не даёт подняться, тянет вниз. Балансирую на грани 'боль — сладость', судорожно держась уже за крепкую шею Андрея. Отвечаю на ласку — инстинктивно подаюсь вверх — получаю изрядную порцию боли и тотчас устремляюсь обратно. Опять идёт волна жара... Меня качает по волнам, и только подхватываю очередную — точно врезаюсь в стену — звучно падаю в воду. Когда нет больше сил, я так перевозбуждена, слаба, что не сдерживаю тихих всхлипов, Зепар находит новый изощренный способ вырвать стон из моего пересохшего горла и довести до новой грани экстаза, близкой к смерти — наконец, овладевает. Не знаю, что хуже — ожидание смерти, или она сама. Но сомневаюсь, что есть знатоки, кто её пережил и рассказал ощущения. Если бы была возможность возврата, как у меня, не уверена, что нашла бы правильные слова. Плохо понимаю, что да как... точно стою на шатком плато с упирающимися в спину и грудь острыми кольями, пытаюсь устоять, уже свыкаюсь с положением, но вмиг ухаю в омут. Сердце будто прилипает к глотке. Лечу, лечу... Всё в тумане... Зависаю... О, боже! Я даже не могу дышать... Мне больно, сладко...По телу бегают горячие разряды.

Я свободна ?!. Веки всё никак не желают подниматься. Сплю? Или в аду-раю? Прикусываю губу — неприятно! Значит, вероятнее всего, жива! Через силу открываю глаза. Непонимающе смотрю. Оказывается, носом упираюсь в широкую грудь Андрея, шумно вздымающуюся точно меха. Руками обвиваю торс, ногами также сжимаю его бёдра. Зепар жарко сопит в мою макушку, придерживает за ягодицы и всё ещё чуть яростно стискивает-отпускает. Внутри блаженное тепло. Сказать, что мне плохо или хорошо не могу — не управляю своим телом. Пошевелится тоже не получает — так вот, как чувствую себя парализованные?..

Кто-нибудь!.. Спасите...

Даже озвучить не в силах — рот не открывается, язык онемевший, в горле сухость.

Сознание всё яснее — мне холодно, от липкого пота противно. Андрей аккуратно отстраняется, приподнимает мое лицо за подбородок и заглядывает в глаза:

— Тебе надо спать. Потом договорим.

Медленно киваю, уже проваливаюсь в сон, наконец, разлепляю непослушные губы:

— Опять унесёшь в мою комнату? — собственный голос звучит неестественно приглушённо и даже охрипло. Хоть и устала, но от одной мысли, что придётся спать одной, аж передёргивает, наворачиваются слёзы. Горько, обидно.

— Завтра с утра Александр приедет, — ставит Зепар в тупик. — Что если застанет нас вместе?

Несколько секунд собираюсь мыслями. Какая глупость?! Бред! Мы взрослые люди...

— Мне всё равно! — нахожу силы на возмущение. — А ты... лучше так и скажи: не хочу, чтобы Никитин знал про нас, — резко отворачиваюсь, но встать не получается — Андрей насильно возвращает на место:

— Ч-ш-ш... Я нанят охранять, как ты правильно подметила, а не любовью с тобой заниматься...

От последних слов 'оживаю'. Утихшее сердце вновь набирает ритм скачек. Гулко бьётся, в груди разрастается тепло.

— Сексом... — несмело поправляю, нет-нет, да и поглядывая на губы Андрея.

— Чем занимался, тем и назвал, — сурово объясняет и поднимается, удерживая на себе, точно ничего не вешу. — Не в стыде или страхе дело — не стоит демонстрировать наши отношения. Не для чужих глаз... Смешивать работу и личное не буду... пока...

— Но ты же спал, когда мне было плохо, — опускаю глаза. — Александр говорил. Да и я тебя помню, когда просыпалась...

— Тогда между нами не было 'личного', — несёт с лёгкостью, ступает бесшумно. В коридоре сворачивает к ванне. Безропотно внимаю, даже не интересует, что собирается делать. Зепар заходит в душевую кабинку, ловко включает воду, и мы несколько минут стоим под прохладными струями. Нежно меня гладит, смывает липкость, пот... Целует ласково, проникновенно — снова ощущаю его возбуждение. Уставши стону, прижимаясь крепче, но понимаю, что у меня нет сил на бурный ответ. Андрей не настаивает, выключает воду. Выходит из кабинки. С крючка снимает маленькое полотенце, кладёт на стиральную машинку, усаживает меня на него. Большим неспешно промокает с меня влагу, потом с себя. Вешает на сушилку. Ненавязчиво скрепляет мои ноги у себя на торсе. Блаженно закрываю глаза, едва не мурлыча от удовольствия. Горячие ладони удерживают за ягодицы грубовато-трепетно, жаркое дыхание касается виска. Андрей минует коридор, сворачивает ко мне в комнату. Бережно укладывает на постель, подтыкает одеяло. Склоняется. Задумчиво рассматривает несколько минут, проводит большим пальцем по щеке, с нажимом по нижней губе. Ещё секунда — и жарко целует...

— Не уходи, — молю, едва сдерживая слёзы. — Побудь со мной, хотя бы пока не усну.

Зепар чуть медлит — во взгляде мелькает сомнение, и когда уже теряю надежду, ложится рядом, подгребает меня ближе. Тону в долгожданных объятиях, утыкаюсь в мощную грудь. От радости и счастья не скрываю улыбку. Глаза смыкаются... Как хорошо!

Глава 2.

Наутро просыпаюсь уже одна. Настроение падает, но вспоминая ночь, снова задаюсь жаром и едким стыдом. Не уверена, что такой секс нормален. После тренировок и то тело так не болит, как после 'любви' Зепара. Я слаба, истощена, не управляю руками, ногами. Андрей грубый, самонадеянный извращенец. Так издевается надо мной, будто наказывает. Но за что? Хм... За то, что накричала? Бред! Не думаю! Кажется, он уже привык к моим истерикам. Понимаю, бывают разные отношения и сношения, но к тому, что он со мной творит — ещё не привыкла. Хотя, нельзя не признать — подобных эмоций и ощущений никогда не испытывала. Получается, я тоже извращенка?

Морщусь. Всегда считала себя обычной, в меру возбудимой, чувственной. Грязное, малосюжетное порно не интересует. Если и попадается на глаза — в инете на что только не наткнёшься, — даже не было желания посмотреть. А вот красивые эротические сцены фильмов порой задерживают взгляд. Использование сподручных предметов не пугает — даже наоборот, интригует, но насильственные кадры с подвешиванием, кровопусканием, избиением — вызывают искреннее отторжение.

Лучше не думать, что Зепар выкинет в следующий раз. Однозначно, если ожесточит ещё свои игры — сдамся. Объясню: мне такое претит — не согласна! Чёрт! Кому вру-то? Мне нравится всё, что он со мной сделает. Первый миг переживала, смущалась, а потом забылась в ощущениях — отдалась, как требовал в своей ненавязчиво-хамской манере. Чего скрывать?! Было безумно хорошо. И если Андрей получил такое же удовольствие, как и я — безмерное счастье.

Кхм... Что если Зепара только грубость и возбуждает? Как говорится: у каждого свои причуды, но чём грязнее и больнее, тем ему приятнее? Ужас... Терпеть унижения ради удовлетворения и радости другого? Смогу ли?..

Разум в страхе кричит: 'Нет!' Но сверху вниз катится жаркая волна возбуждения. Сердечко подленько стучится с ускорением — смущенно пожимает плечами, лукаво притупляя взор: 'Возможно'. А предательская гордость выглядывает из-за тёмного угла подсознания и ехидно науськивает: 'конечно, да!' Казалось бы, омертвлённое до ощущений тело вновь оживает, внутри — томительно пульсирует. Разве такое возможно? Даже от одной мысли, что со мной может сделать Андрей — я его уже хочу.

Дурость! Хватит думать о низменном, плотском — пора подумать о душе и... прошлом.

Насилу соскребаю себя с постели. Вот что значит, умереть за радость. Лежа было уверена, что не чувствую рук и ног, на деле же оказалось: моё тело — одна сплошная боль, но сладкая, приятная. Терпеть её — удовольствие. Боже! Я, правда, извращенка!

Прислушиваясь к себе, иду в ванную. У двери замираю — на кухне на повышенных тонах шепчутся Александр с Андреем. Причём, Никитин весьма недоволен. Редко, когда слышу грубую вибрацию в его голосе:

— Не смей!.. — шикает Александр. — Такой план опасен!

— Пойми, — разъясняет вкрадчиво Андрей, — если не рискнуть, так и будем... — умолкает. На кухне образуется тишина. Скрываться нет смысла, меня, как понимаю, замечают — заглядываю:

— Доброе утро! — выдавливаю, смотря то на одного, то на другого. Взгляд чуть задерживается на Никитине. Саша в светлой дымке-ауре. Занятно, подобной не видела ни у кого, кроме него. Смешно ли, но будто ореола святого. Быстро смаргиваю — всё в норме. Никитин, как всегда, в костюме. Правда, на этот раз в чёрном, в редкую мелкую сероватую полоску. Мрачен, серьёзен, чуть бледен. Стоит напротив Влацловича, прислонившись к разделочному столу возле плиты. Андрей явно недавно проснулся — волосы взъерошенные, на лице лёгкая небритость. Это его далеко не портит — подчёркивает брутальность взрослого мальчишки-плохиша. В таких-то и влюбляются глупые девчонки... По крайней мере, такие как я. Зепар в обтягивающей футболке цвета горького шоколада и наспех одетых джинсах — даже не все пуговицы застёгнуты. Сидит за столом ближе к выходу, лицом к Александру, босые ноги вытянуты, перекрещены. Задумчиво потирает подбородок.

Меня, завидев, даже не улыбается — с невозмутимой отстранённостью коротко кивает. Ну и ну! Это так принято здороваться после бурной ночи? Кивок-шлепок-пинок... и радуйся, детка, что еще не посылаю? Гад! Вида не покажу, что задета — надменно вскидываю бровь и переключаю внимание на Никитина. Александр в секунду расцветает, спешит навстречу. Обнимает, целует в лоб:

— Доброе утро, ангел мой.

— Насколько я — ангел, — не грубо отрезаю и вырываюсь из объятий, — поговорим позже. Недоумение на лице Никитина игнорирую. — Пока умоюсь, вам лучше обсудить в каком порядке будете рассказывать мне всю правду. Без секретов и утаек. А ещё план, о котором только что шептались.

Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и скрываюсь в ванной. Привожу себя в порядок. Чуть подкрашиваюсь. Волосы собираю в высокий хвост. Плету косу и укладываю небольшой булькой. Закрепляю шпильками, лаком. Результат не поражает, но для работы пойдёт. Вроде, выгляжу неплохо!

Платиновая поверхность зеркала точно покачивается лёгкой волной — неспешно пробегается с одного угла в другой по диагонали. Испуганно отшатываюсь, мой размытый образ искажается в... очертание старой хижины... вновь трансформируется в более тёмный... изгибистый... Мама?.. Сердце гулко тарабанит в груди, тело пробивает дрожь. Тянусь к женщине с решительным взглядом, строгим лицом.

— Запомни, — чуть слышно булькает она, моя рука застывает, так и не коснувшись зеркала: — suscepit vita consuetudoque communis. Путь на свободу!

Поверхность снова приходит в движение, образ Албериты сменяется на мой. Шумно выдыхаю — понимаю только сейчас, что не дышала всё это время. Упираюсь ладонями в умывальник. Долго смотрю на своё отражение, но оно остаётся неизменным. М-да... Таблеточки бы мне не помешали!

Так! Успокоиться! Глубокий вдох и три коротких выдоха... Опять вдох и протяжный выдох. Уф, легчает. Натягиваю улыбку и выхожу из ванной. Иду мимо кухни: Зепар и Никитин всё также хмуры. Явно повздорили. Александр сервирует стол, Андрей что-то готовит на скорую руку. Ужасы начавшегося дня отступают. Боже! Как приятно, когда мужчины хозяйничают на кухне.

Не мешаю, спешу в комнату. Одеваюсь скромно: тёмно-синие обтягивающие брючки с заниженной талией, и свободная бирюзовая блуза с длинными рукавами-фонариками. Несколько верхних пуговиц оставляю расстёгнутыми. Интригует, придаёт шарма, лоска — интимная заманушка. Из шкатулки на трюмо выуживаю золотой кулон. Подарок мужа на день рождение в первый год нашей совместной жизни. Заглавная буква моего имени — 'В' инкрустированная крохотными сапфирами. Надеваю на шею... Идеально! Туфли выбираю на невысокой сплошной платформе в тон блузе. Зепар дал понять, что лучше его не заводить на работе, что ж... Затруднять ему задачу не хочу, лучше не привлекать внимание.

Окидываю себя критическим взглядом в зеркало во весь рост на средней створке шкафа-купе. Прокручиваюсь, шепча словно заклинание:

— ...suscepit vita consuetudoque communis, — странно, фраза вертится на языке и даже кажется очень знакомой. Чтобы она могла значить? На смену расшифровки перед глазами вырисовываются чёткие картинки дома в Гатчине, колодца, речки, леса... Мелькают пару фрагментов из прошлой жизни, когда родители со мной играют... Чему-то обучают... Мы едим... Смеемся... Смотрим на звезды... Меня укладывают спать... Нежные прикосновения. Тепло рук... Доброта поцелуев. Вновь мелькает затенённая хижина. Скудное убранство внутри. Затхлость, пыль... Самый дальний угол... Настолько ярко и резко фокусируется, что аж больно глазам... Стряхиваю наваждение. Не сейчас — прогоняю назойливые видения и глупые мысли разгадать значение фразы, прилипшей словно навязчивая музыка. Пора на работу, нечего за зря голову ломать. Когда память захочет — даст более точные и прямые ответы!

Глава 3.

— Я готова! — стремительно вхожу на кухню, поправляя зауженные манжеты. Александр за дальним краем стола, ближе к открытому окну. Облокотившись, смотрит перед собой невидящим взглядом. Андрей квёло жуёт бутерброд, изредка запивая кофе. Так и не побрился, хотя вроде как умыт и причёсан. Около него ещё чашка и тарелка с двумя бутербродами. Кхм... обо мне позаботился. Очень мило с его стороны...

— Выглядишь потрясающе, — с некоторой заминкой улыбается Александр. Зепар, если и оценил, то не больше, чем урну для мусора. Даже толком не глянул, с интересом смотрит в телик. Вот так номер! Мог бы кинуть что-то банальное: симпатично, блуза тебе к лицу... Такое безразличие очень болезненно. Скотина! Ему по вкусу новости, а не я! Сжимаю кулаки, усмиряя подкатившее негодование: