| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Но почему-то еще больше хотелось убедиться, что мой нежданный враг мёртв; это желание сформировалось на подсознательном уровне, поэтому оно было сильнее и подталкивало меня шаг за шагом к распростертому на пожухлой траве телу.
Он лежал навзничь с неестественно вывернутой шеей, глаза закатились куда-то внутрь черепа, пялясь на мир невидящими белками, рот с синюшными губами, обрамленный свалявшимися рыжими клочками нечесаной бороды был раззявлен (именно раззявлен, слово "открыт" здесь не подходило), из него, словно огромный фиолетовый слизень, вывалился распухший язык.
Меня хватило секунд на десять. Желудок скрутила тугая жгучая волна, я успел лишь отвернуться... Меня выворачивало и выворачивало, через какое-то время блевать уже было абсолютно нечем, но меня всё так же продолжало скручивать и выдавливать последние соки и жидкости... Кончилась даже желчь.
Обессиленный, я рухнул в траву, пытаясь отдышаться и хоть немного прийти в себя. Голова гудела, словно я оказался в барокамере, и непутевый оператор допустил слишком резкий скачок давления. Всё тело сотрясалось от мелкой и оттого мерзкой дрожи.
Я убил человека! — мелькало в моём мозгу. Ну и что, что он до этого пытался убить меня.... Я убил человека...
Минут через десять я кое-как заставил себя подняться и на негнущихся ногах вновь подошел к трупу. Всякая насекомья мелочь уже во всю деловито сновала по складкам и выемкам обезображенного предсмертной гримасой лица.
На этот раз я уже держал себя в руках, не было даже брезгливости — я вообще парень не брезгливый. Дрожь постепенно проходила, мозг очищался и даже пытался складно соображать.
Чтобы выжить в мире с претензией на цивилизованность, необходимы деньги, либо то, что их может заменить, поэтому я надеюсь, что вы отнесетесь с пониманием к тому, что я решил еще и ограбить убитого мною человека, и не будете строить брезгливые гримасы и картинно морщить свои носы. На широком кожаном поясе я сразу же приметил довольно внушительных размеров кошель, перевязанный позолоченным шелковым шнурком. Не долго думая (да вообще в принципе не думая и не угрызаясь совестью), я выхватил из расположенных на поясе рядом с кошелем ножен короткий чуть изогнутый кинжал и перерезал шелковые путы, забирая добычу себе.
Еще раз критически осмотрев труп, я решил, что в принципе взять с него больше нечего, кроме прицепленного с левого боку меча, запутавшегося в перевязи и погребенного под отброшенной в сторону толстенной, словно у откормленного буйвола ногой. Напрягши все свои оставшиеся силенки, натужившись до боли в голове, я кое-как перевернул мёртвого беднягу на живот и высвободил перевязь с довольно тяжелым широким мечом.
Туман потихоньку редел, радиус обзора уже составлял около ста метров. Дерево, на котором я по началу примостился, оказалось невероятно большим как в высоту, так и в ширину — уж обхватов в двадцать, это точно; да, ну врать не буду, с глазомером у меня всегда было плохо.
Тут до меня дошло, что нахожусь я на вершине небольшого холма, можно даже сказать — опушки и что внизу туман плескался всё так же густо, скрывая окружающую действительность. И еще — невероятная тишина наконец-то достучалась до моих мозгов, вызвав неясную тревогу; в лесу (а то, что это лес, я не сомневался) уж всяко должно быть немногим поживее, чем сейчас... Ну, не знаю, там белочки по веточкам скакать да шишки на землю ронять, дятлы всякие бронеголовые по деревьям дубасить, кукушки всякую чушь орать. Но ничего этого не было, лишь бурчание моего желудка, да редкие спокойные всхрапывания пасущейся неподалеку оседланной скотины, лишившейся хозяина по моей вине, немного нарушали гнетущую тишину странно спокойного леса.
В полном неведении своего дальнейшего, даже ближайшего, будущего я плюхнулся на траву и в задумчивости вытащил на одну треть длины из трофейных ножен трофейный же меч, рассматривая невидящим взглядом сероватую сталь широкого клинка.
Из ступора задумчивости меня вывело деликатное покашливание и шорох приближающихся шагов.
Глава 3.
Моих сил хватило лишь на то, чтобы вяло обернуться и внимательно наблюдать за приближающимся человеком.
Он был высок, поджар, строен; спускающиеся ниже плеч волосы цвета воронова крыла обрамляли узкое лицо с суровыми мужественными чертами. Кожа была словно выдублена всеми ветрами и дождями, а потом множество раз высушена на солнце.
Облачен он был в маскировочные коричнево-зеленые одежды и двигался с расслабленной грацией хищника. На поясе слева в ножнах был приторочен длинный узкий меч с простой потертой рукояткой и большим круглым набалдашником на конце, на котором сейчас покоилась левая рука подходившего... Точнее, уже подошедшего.
— Приветствую вас, благородный воин, — учтиво произнес он. — Позвольте представиться — сэр Лангедок, вольный следопыт и солдат удачи.
Он слегка склонил голову в едва заметном полупоклоне. Я вдруг понял, что проявляю вопиющее неуважение, сидя вот так на заднице и тупо щурясь на воспитанного куртуазного человека, который только что проявил ко мне уважение и назвал своё имя, а также примерный род занятий.
Я неуклюже встал, опираясь на меч, как на посох и в свою очередь попрактиковался в куртуазности:
— Спасибо... — невпопад ляпнул я, судорожно прижимая левую руку к левой стороне груди, намекая на искренность моих слов и намерений. — То есть.... Ээээ.... Я Дэн... — почему-то назвал я себя таким производным от своего полного имени. Но видимо я не произнес его по всем правилам грамотной артикуляции, а, как со мной довольно часто (да почти постоянно) бывает, прогундосил себе под нос. Это я понял по удивленно вскинутым бровям благородного сэра.
— Ну, то есть, Денис. — Спохватился я, еще сильнее ударяя себя кулаком левой руки в левую часть груди.
— Инис? — вежливо переспросил Лангедок.
— Нет, — мотнул я головой. — Денис... Ну... Дэн, или Диса (как любит называть меня жена). Я подумал, что последнее прозвище как-то не подходит благородному воину, которым меня назвали совсем даже недавно.
— О! — Лангедок, кажется, уловил, как меня зовут, и со всей учтивостью повторил — Приветствую вас, сэр Дэнилидиса. Позвольте узнать, куда вы держите свой путь сейчас, после блистательной победы над Проклятьем Южного Элмора, Страхом всех благочестивых людей и Бичом преисподней — Бордвиком Рыжим?
Поначалу я даже не понял о чем он это... И даже был соблазн обернуться и поискать того, с кем это так любезничает новый знакомый.
— Э? — многозначительно и как можно умнее спросил я.
— Но, сэр Дэнилидиса! — Недоуменно развел руками сэр Лангедок. — Не говорите мне, что вы ничего не слышали о разбойнике, подонке, убийце и насильнике, многие годы державшем в страхе сей благословенный край?
В ответ я как можно более убедительно и искренне икнул. Не специально, конечно... Это нервное. Я даже не обратил внимания на то, что уже приобрел новое имя в новом мире. Пусть даже оно и состоит из двух старых.
— Как бы то ни было, — продолжал учтивый сэр Лангедок, — вы совершили великий подвиг. О котором будут слагать песни бродячие трубадуры, и ваше имя будет передаваться из уст в уста и станет легендой.
Не знаю почему, но меня почему-то даже слегка передёрнуло от подобной блистательной перспективы обретения славы и всеобщей любви. Ну да, если еще и рассказать о том, как чуть не обделался со страху, сидя на ветке, а потом еще и блевал, словно школьник, перебравший на своём первом выпускном.
— Однако, сэр, есть одна небольшая загвоздка. — Немного мрачно добавил обходительный охотник за скальпами. — Вы прервали мою Клятву Чести, и потому в день Осеннего Становления в славном Арленбурге я вынужден буду вызвать вас на поединок, и в схватке заслужить своё искупление.
Вот тут мне снова поплохело, руки меланько затряслись, а в горле мгновенно пересохло.
— Гхххм... — Начал я свой возмущенный ответ. — То есть как?... Сэр? А зачем всё это?
— Видите ли. — Лангедок нервно похлопал по круглому набалдашнику на рукоятке меча и, горестно вздохнув, произнес. — Этот... кхм.... Подонок со своей бандой убил очень много людей. Они вырезали целые деревни и даже грабили небольшие города, уводя уцелевших в бойне жителей в рабство. Они злодействовали довольно долго и Пресветлый герцог Арнитес II ничего не мог с ними сделать, лишь попусту гоняясь за негодяями по всему Южному Элмору. Его отряды даже умудрились дважды попасть в засаду.
Лангедок снова вздохнул и продолжил:
— Всё поменялось в лучшую сторону, когда в здешние края явился Имперский Наместник Ирлиентарис с Особым Имперским Корпусом во главе. За полгода он истребил, либо пленил всех приспешников Бордвика, кроме него самого. — Лангедок развел руками, словно извиняясь у меня за столь вопиющий недочет в действиях столичной шишки. — Еще полгода Бордвик скрывался от карающей длани справедливого возмездия, в одиночку наводя ужас на окрестные деревни и хутора. И вот, настал наконец-то тот день, когда злодей встретил героя, прервавшего его жизненный путь, полный страданиями ни в чем неповинных людей.
Следопыт пафосно замолчал, давая мне, непросветленному, возможность проникнуться всей важностью момента. Можно сказать, переломный момент в истории всего края. Вот только мне это как-то было по барабану, потому что меня волновал совсем другой аспект в этом ходе событий, небольшой такой нюансик:
— Сэр! — Бесцеремонно нарушил я благоговейное молчание странствующего романтика-убийцы. — Но при чем здесь вызов меня вами на поединок? Уж чем я провинился, раз спас целый край от такого вселенского зла?
Лангедок опустил взгляд и сокрушенно покачал головой, словно профессор, что устал втолковывать прописные истины студенту-дебилу:
— Дело в том, что от рук Бордвика и его шайки, — тихо проговорил он. — Погибли моя жена и мой старший сын. Младший же был уведен в рабство и где он теперь — мне неведомо. Но я отыщу его! — С жаром закончил он и с силой сжал кулаки. Я даже слегка отшатнулся, увидев какой огонь полыхнул в его глазах.
— Я дал клятву! — продолжал он, всё больше распаляясь. — Страшную клятву своим фамильным духам и Древним Богам, что настигну и поквитаюсь с убийцей! И я шел по его следу без малого год, настигая его приспешников и убивая его Помощников! Двенадцать кровавых убийц без чести и совести были отправлены мной в Палаты Вечных Мук! И проводником им был вот этот верный клинок! — Лангедок хлопнул себя по ножнам, в которых покоился его узкий меч. Его лицо ожесточилось, черты посуровели, на скулах играли желваки, в глазах вовсю пылал не огонь даже, а целый пожар тёмного пламени. Лангедок застыл, словно вновь переживая горечь потери и сладость мести, которая оказалась, увы, неполной.
Он горько вздохнул и уже спокойно произнес:
— Но Бордвик всё время ускользал от меня... Как и от прочих охотников, что гоняли его до самого Моря, через Пролив и обратно. Вот так, сэр Дэнилидиса, вы оказались как героем, так и нарушителем Клятвы Чести и Крови. И теперь страшное проклятие довлеет надо мной и всем моим родом, который вполне возможно может прерваться, если я не сыщу своего младшего сына. — Тут он стал совсем уж понурым. — И по Имперским законам, и решению Высокой Земельно-Имущественной комиссии мои земли и мой родовой замок либо выставят на аукцион после моей смерти. Либо будут поровну разделены между моими соседями с выплатой доли моей дальней родне, так как настолько близких родственников, что могли бы претендовать на неделимое наследство с ленным присоединением моих владений у меня нет.
— А как же еще один очевидный вариант? — Сочувственно спросил я.
— Какой же? — Полюбопытствовал небедный, как оказалось, Следопыт. По его глазам и интонации я понял, что он уже догадался, что же я имею в виду.
— Вновь жениться и нарожать еще кучу наследников и наследниц.
Лангедок горько усмехнулся и отвел взгляд.
— Видите ли... — проговорил он, как мне показалось, смущенно. — Мне кажется, что никто в этом мире не может сравниться с моей Энилей. Не лежит моё сердце к новым поискам.
— Но ради спасения вашего рода и сохранения ваших земель? — Мне почему-то очень не хотелось, чтобы какие-то там Комиссии растаскивали движимое и недвижимое имущество этого человека и делили его между совсем уж левыми людьми. Хоть он и грозился, в самой учтивой форме в скором времени отправить меня не знаю уж, на какой свет, но в основном его судьба вызвала у меня неподдельное сочувствие. Я еще та жалостливая скотина, хоть жалость моя дурна, краткосрочна и периодична.
— Сердцу не прикажешь. — Печально посмотрел на меня этот эстет-романтик с замашками кровавого убийцы. — А без сердца не стоит начинать ни одно дело.
— Ну... — Пробормотал я. — Наверно вы правы...
— Конечно, друг мой! — Подтвердил Лангедок. — Вы ведь позволите называть вас другом? — Спросил он, подходя ближе и протягивая мне для пожатия руку.
— Без вопросов. — Откликнулся я, машинально пожимая его руку.
Рукопожатие было крепким и искренним.
— Однако же, — Продолжал меж тем героический герой. — Нам бы не помешало тронуться в путь. Если мы двинемся сейчас и без промедлений, то к полудню следующего дня достигнем Порубежска.
Так, Порубежск — это, скорее всего какой-то городок, куда мы направляемся. Да мне без разницы, лишь бы тепло, сытно и уютно. В тот момент меня обуревали элементарные желания, можно сказать, даже шкурные, и потому многое, что раньше показалось бы мне невероятным и требующим тщательнейшего анализа и многих часов размышлений, осталось без внимания, заброшенным на дальние и довольно запыленные полки сознания.
Мы изловили боевого коня (ага, это оказался всё-таки конь), раньше принадлежавшего убиенному Бордвику, подогнали стремена под меня, подтянули упряжь. Самого Бордвика, по совету Лангедока, оставили там, где и лежал, лишь закидав ветками, предварительно Следопыт снял с указательного пальца левой руки трупа нехилый такой золотой перстень с угольно-черным камнем и какой-то гравировкой на ободке.
— Держите у себя, — с такими словами передал мне его Лангедок. — Это личный перстень Бордвика и лишь в бою можно было добыть его. Почти не глядя, я сунул его в трофейный кошель, в котором при быстром осмотре обнаружилась довольно внушительная кучка разномастных золотых монет.
Шагах в пятидесяти ниже по склону обнаружился стреноженный и привязанный к дереву конь самого Лангедока. Я в мастях не разбираюсь, потому скажу, что он был темно-коричневого цвета. Весь. Без каких-либо пятен; поджарый, жилистый — весь в хозяина.
Вобщем, вскочили мы в седла... Точнее, вскочил славный парень Лангедок. Я же кое-как вскарабкался на могучую широкую спину снисходительно-спокойного и местами благородного животного. Вобщем, вскочили и порысили в известном лишь Лангедоку направлении. Мне только и оставалось, что следовать за своим гидом, не теряя его из виду и пытаться не свалиться позорно на землю.
Путь лежал в... как его.... Порубежск? Да — в Порубежск.
Глава 4.
Полдня прошло в изнурительной для меня скачке. То есть, для привычного к таким делам Лангедока мы двигались как черепахи, постоянно поддерживая рваный темп суматошного передвижения. Мне же постоянно казалось, что мой конь несется со страшной скоростью, и я вот-вот либо свалюсь нафиг, либо расшибусь о какое-нибудь дерево. А уж задницу я натер — будь здоров!
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
