1.Тайные страсти семьи Моцарелло

Незаметности наших действий способствовал сам хозяин роскошной спальни, который пару секунд ошарашено собирался с духом, а потом разразился длинной прочувствованной тирадой.

— Oh, santa Morte! Какое страшное, жуткое monte (*горе)! О, моя бедная nipote Мария Климентина! О, ну почему же вы еще не нашли завещание моего дедушки, questo idiota Lorenzo?!

— Кстати, — инспектор Эванс хладнокровно дождался, пока Винченцо прервется на то, чтобы вдохнуть побольше воздуха. — Синьор Винченцо Моцарелло, вы подозреваетесь в убийстве и задерживаетесь до выяснения обстоятельств. Карл, — он кивнул одному из своих вездесущих помощников. — Найди тут какую-нибудь кладовку, без окон, но с дверью потолще и надежным замком. Синьор Моцарелло посидит пока там.

Услыхав сии крамольные речи, единственный оставшийся представитель семейства Моцарелло, едва не потерял свой статус. В смысле, набрать воздух он набрал, но вот после слов горгула едва им же не подавился.

— Io?! (*я) Il killer?! — Задушено просипел он. — Вы не имеете права!

Однако после того как получил пару предупредительных ударов по почкам, быстро преисполнился законопослушности и умолк. Еще триста лет назад наши полицейские убедительно доказали свое конституционное право на произвол.

— Что дальше, Хамский? — Детектив Эванс уже давно привык к тому, что Хамский сам будет вести свое расследование, причем именно так, как нужно и интересно именно ему. Так что, горгул философски рассудил, что лучше набраться терпения и дождаться, пока убийцу ему преподнесут на блюдечке.

— Пусть поработают эксперты, — детектив энергично поднялся на ноги, потеряв к трупу всякий интерес. — А мы пойдем гулять по замку!

* * *

Уж не знаю, заметил ли что-то Хамский во время нашего променада по замку, но я не видел решительно ни одного следа какого-либо злодеяния. Скорее появились некоторые позывы совершить оное самостоятельно. Ну нельзя приличным чертям жить настолько роскошно, точно вам говорю! Впрочем, присутствие инспектора Эванса несколько охлаждало мой пыл.

Хамский шел рядом, независимо засунув руки в карманы. Вид у него был благодушный и рассеянный. Впрочем, это же Хамский. Он с одинаковым выражением лица ходит по нашей квартире, по музею, по кладбищу и по минному полю.

— Что мы ищем, Хамский? — Наконец не выдержал инспектор в тот момент, когда мы уже обошли весь замок и спускались в пивной погреб. — Мои ребята обшарили тут все дюйм за дюймом.

Хамский, как всегда недовольный, когда кто-то начинает сомневаться в его гениальности, свысока посмотрел на Эванса. Сделать ему это было несложно, потому как горгул скорее напоминал невысокий шарик с крылышками, а мой друг отличался ростом и худобой.

— Это вы — ищите, — раздраженно отозвался он. — А я — гуляю.

Признаюсь честно, я вздрогнул, когда увидел по обе стороны от входа в погреб двух Рыцарей Ада в полном боевом облачении. Только чуть позже до меня дошло, что это лишь доспехи, без, так сказать, содержимого. Мы с Эвансом принялись взахлеб обсуждать детали боевой амуниции воинов двухсотлетней давности. Хамский же лишь удостоил рыцарей парой беглых взглядов, чему-то хмыкнул и задал совершенно идиотский вопрос:

— Как вы думаете, господа, Рыцари Ада носили панталоны? — Что?! — Мы с Эвансом изумились хором.

— Красненькие такие... с черными кружавчиками... — мой друг присмотрелся, и со всей силы пнул ближайший к нему доспех. Тот упал, и с жутким лязганьем раскатился на отдельные сегменты.

— Я страшно неловкий, — доверительно сообщил Хамский Эвансу. После чего повернулся, и точно таким же ударом свалил второй доспех. — Но гениальный.

Только тот почему-то упал с подозрительно гулким звуком, и на составляющие распадаться не спешил. Хамский присел на корточки и поднял забрало. Оттуда на нас посмотрело искаженное ужасом лицо чертовки средних лет.

— Да, — без малейшего сочувствия пробормотал Мордред. — Я никогда не умел обращаться с женщинами. Проще с бомбами, честное слово...

В три пары рук мы быстро избавили несчастную от амуниции.

— Сдается мне, это Августа Моцарелло — жена старшего брата Винченцо, — задумчиво сказал Эванс, когда синьора Августа предстала перед нами во всем сомнительном трупном великолепии. — Как вы думаете, Принстон, от чего она умерла?

Я присел, осматривая тело.

— Видимых повреждений на теле нет, время смерти — не более трех часов назад. Запаха яда не обнаружено. Причину смерти при первичном осмотре установить невозможно, нужно ждать результатов вскрытия.

Хамский иронично хмыкнул, самодовольно улыбнулся и продемонстрировал нам руку покойницы. На тыльной стороне её ладони были две небольшие черные дырочки.

— Что ж, господа, думаю, мы видели достаточно. Нужно вызвать экспертов. Пойдемте наверх? — Эванс поднялся и нацелился было на выход, но Хамский был существом упорным и слушающим исключительно себя любимого.

— Вы как хотите, а я почему-то искренне уверен, что этот подвал хранит в себе не одну тайну... Принстон, вы со мной?

— Должен же быть у ваших гениальных деяний свидетель, Хамский.

— Эванс, да бросьте вы эту мертвую женщину — она от вас уже никуда не убежит! Самое веселое — впереди!

Влекомый неумным любопытством, Хамский нырнул в погреб. Нам не оставалось ничего иного, кроме как последовать за ним. Мы бы никогда в этом не признались вслух, но нам с Эвансом тоже было интересно...

— Нет, вы только посмотрите, какое мещанство! — Возмущался Мордред парой минут позже, когда мы спустились в подвал. — Десятки бочек с прокисшим пивом, и ни одной бутылки коллекционного вина!

Для Хамского это было настоящей трагедией. Мой друг и дня не мог прожить без хорошего марочного вина, ибо считал, что никакой другой напиток более не достоин его драгоценной персоны.

Бочки с презренным пивом строились в три ряда вдоль всего подвала, так что, нам пришлось разделиться. Волей случая нечто подозрительное заметил именно я.

— Господа, — позвал я. — Посмотрите-ка на это.

* * *

Когда подошли Хамский и Эванс, я указал на бочку, которая, казалось, ничем не отличалась от остальных своих товарок. Кроме разве что ма-аленького кусочка рога, пробившего крышку.

— Ага! — Обрадовался Хамский.

Мы с инспектором тоже почувствовали прилив трудового энтузиазма, и довольно быстро вскрыли особо не сопротивляющуюся бочку. Едва не ударившись головами, мы пытливо заглянули внутрь. Нутро ответило нам непроглядной темнотой и рогами, торчащими из лысой макушки.

— До чего оригинальное семейство, — бормотал Хамский, пока мы, на манер морковки из грядки, пытались вытянуть тело из пива. — Маринуют дедушек в бочках с пивом собственного производства... Может, это какой-то особый ингредиент?

Мы с Эвансом тяжело сглотнули. Пенный напиток, изготовленный из дедушки, не хотелось пить никому. Наконец, патриарх семьи Моцарелло был извлечен наружу. Хамский, лучащийся прекрасным настроением, как уран — радиацией, продолжал комментировать происходящее.

— Бедный синьор Лоренцо, не щадя живота своего утонул в работе.

Втроем мы пристально рассматривали маленького, лысого, как коленка, черта, успешно компенсировавшего этот недостаток угрожающими бровями, а так же буйной растительностью в носу и в ушах. Я надавил на грудь усопшего (или умокшего?). Изо рта синьора Лоренцо выплеснулась тонкая струйка.

— Похоже, умер он раньше, чем оказался в бочке с пивом, — наконец, вынес вердикт я. — Судя по тому, что в легких жидкости практически нет, однако сам убитый уже здорово ею пропитался — смерть наступила около двенадцати часов назад. От чего — сказать сложно. Видимых повреждений на теле нет.

— Да ну? — Хамский хмыкнул и раскрыл покойнику рот. Мы отшатнулись от неприятных зрелища и запаха. Все внутренности Лоренцо Моцарелло были сожжены.

— Ладан, — уверенно заявил я. — Только он дает такие специфические повреждения внутренних органов и своеобразный запах. Растворенный в алкоголе — не имеет вкуса и цвета, похоже, именно так яд и попал в организм убитого.

— Если только это не особо извращенное самоубийство, — Хамский проворно обшарил карманы полосатого домашнего халата, в который был облачен дедушка. Найденная упаковка использованных берушей его не впечатлила. — Как думаете, Эванс?

— Не валяйте дурака, Хамский, — горгула серьезно раздражало то, что количество трупов превышало все разумные пределы, тогда как количество подозреваемых оставалось на исходной точке. — Как вы собираетесь искать убийцу?

К чести Мордреда могу сказать, что задумался он лишь на несколько секунд.

— По следам. — Загадочно высказался он, значимо приподнимая левую бровь. Инспектора не проняло.

— Вы думаете, преступник специально выкрасил себе ноги краской? Или извалялся в крови?

Хамский оставил инсинуации горгула без ответа. Существ, которые не доверяли его гению, он считал недостойными высочайшего внимания.

— Принстон? Что говорит ваша логика?

— Когда тело синьора Лоренцо опускали в бочку, пиво наверняка должно было разлиться... — Я задумался, глядя на бочку так, словно только она могла дать ответы на все мои вопросы. Как я ни вертел эту мозаику, четкая картина преступления складываться все равно не хотела.

— А пиво у нас какое? — Торжествующе подхватил Мордред, указывая на табличку. Мы вчитались.

— Так просто?! — Эванс смотрел на надпись так, словно она лично была тем самым неуловим убийцей. — Фосфорное пиво приведет нас к преступнику?!

— Ну, куда-нибудь оно нас точно приведет, — философски пожал плечами Хамский. По сути, ему было совершенно все равно, куда тянется ненадежный фосфорный след, его интересовал лишь сам процесс и возможность в очередной раз доказать свою гениальную неповторимость. — Инспектор, вы в детстве играли в индейцев?

Эванс взглянул на Хамского так, что можно было подумать, будто бы детства у горгула не было никогда, а родился он уже в поношенном кителе и несвежей рубашке. Подмигнув, Хамский снял пальто. Инспектор почему-то посерел и вцепился в свой пиджак. Мой друг, не обращая на него внимания, сноровисто скрутил из своей верхней одежды некое подобие шалаша.

— Заходите в мой вигвам, бледнолицые. — Завывающе пригласил он нас. Нам не оставалось ничего иного, кроме как экстренно вспомнить детство.

* * *

На выходе из замка нас, подобно стае акул, подстерегала вездесущая пресса. Не растерявшийся Хамский мгновенно выскользнул из нашего вигвама и принялся позировать. Он очень любил повышенное внимание к своей особе.

— Скажите, сэр, вы уже знаете, кто убийца?

— Семейный замок, превратившийся в семейный склеп, что вы можете сказать по этому поводу?

— Доколе мы будем пить некачественное прокисшее пиво и кого за это нужно убить?

Вопросы, как обычно, нескончаемой лавиной посыпались на Мордреда. Тот напустил на себя чрезвычайно таинственный вид, поправил идеально сидевшую шляпу, позволил запечатлеть себя еще на паре снимков, и, наконец, ответил:

— Господа, — пресса почтительно затихла, напоминая свору собак, застывшую в ожидании сочного куска мяса. — Все интересующие вас вопросы мы сможем обсудить на пресс-конференции, которая состоится в большой гостиной, скажем... в семь часов вечера. Тогда же я предоставлю вам истинного виновника трагичных событий, разыгравшихся в этом замке. А пока — позвольте откланяться!

Эффектно развернувшись, Хамский снова присоединился к нашей теплой компании. Назойливых репортеров оттеснили помощники Эванса. А мы пошли за таинственными, едва различимыми следами.

* * *

Небольшое прекрасное болотце, заросшее ряской и покрытое мазутными пятнами, находилось в десяти минутах ходьбы от замка семьи Моцарелло. Оно определенно радовало бы глаз, не плавай на его поверхности труп Кармен Моцарелло — жены говорливого синьора Винченцо.

— Какая прелесть, — хищно прошептал Хамский. Натолкнулся на наши взгляды и попытался исправиться. В своем стиле. — Или жалость, я еще не определился.

Помощник Эванса, увязавшийся за нами, быстренько выловил почившую синьору Кармен и доставил на берег. Но свежие утопленницы мало интересовали моего коллегу.

— Скажите, Эванс, — вкрадчиво обратился он к горгулу. Тот, не ожидающий от подобного тона ничего хорошего, инстинктивно схватился за пистолет. — Есть ли у вас водолазы? Или скинем в болото какого-нибудь вашего полицейского? Кого вам не жалко?

— Что?! Зачем?!

— Видите ли, все это время мы шли за двумя парами следов, — я счел за лучшее вмешаться, пока Хамского кто-нибудь случайно не пристрелил. Наша криминалистика не перенесла бы такой потери, хотя оная многих бы только порадовала. — Но тут, у самого берега, одни следы внезапно оборвались.

— Зато трава примята так, будто кого-то тащили, — подхватил Хамский, всматриваясь в муть болота. — А вот тут явно был небольшой, но тяжелый камень. Смотрите, как характерно примята трава. Так что, я бы на вашем месте занялся срочной рыбалкой.

— Водолазов из города придется долго ждать, — нахмурился Эванс. — Пока выловят нужных кикимор, пока придут с ними к соглашению...

— А может, и ждать никого не нужно. — Тихо произнес я. Хамский перехватил мой взгляд, проказливо улыбнулся, закатал повыше рукав идеально-белой рубашки, и схватился за ближайшую кочку.

Вопреки ожиданиям, та выразила свой протест куда громче, чем можно было ожидать от бессловесного кустика с чахлыми камышами. Истошно завизжав, кочка принялась отбрыкиваться. Хамский был настойчив. В который раз предоставив нам возможность убедиться в том, что за внешней худобой скрываются железные мышцы, Мордред победил подслушивающего нас водяного с впечатляющей легкостью.

Выуженный из привычной среды обитания, водяной оказался едва ли не хуже достопамятного синьора Винченцо. По крайней мере, голос у него оказался куда противнее.

— Ай! — Словно несмазанное колесо визжало маленькое существо с рыбьим хвостом, тонкими, гнущимися во все стороны пальцами и белесыми глазками навыкате. Запах, который оно издавало, я предлагаю вам домыслить самим, ибо не имею ни малейшего желания его даже описывать. — Отпустите следаки позорные, все равно я вам ничего не скажу! Вы мне ничего не пришьете, я даже не свидетель!

— Конечно не свидетель, — Хамский разглядывал водяного с интересом опытного вивисектора. — Потому что ты — убийца.

Водяной булькнул.

— Что?! Ах ты пенек, собаками меченый!

— Но если ты достанешь со дна тело — мы можем поговорить о сделке, — вступил в познавательную беседу инспектор. — Допустим, опишем все как самооборону, и ограничимся условным наказанием.

— А я ваще ничего не делал, — задрал острый подбородок обитатель болота. — И вы ничо не докажете!

Горгул повернулся ко мне, отчаянно сигнализируя что-то вроде 'А кого он убил?!'. Я пожал плечами и указал на Хамского. Тот предпочитал свой стиль ведения диалога с подозреваемыми.

— Докажу, — ласково заговорил он. — А если ты прямо сейчас не достанешь со дна тело — я не только повешу на тебя эти два убийства, но и все те трупы, что мы нашли в замке. И это еще не все. Я тебя прямо сейчас начну ощипывать. Камышинка за камышинкой, чешуйку за чешуйкой...