3. Жизнь, смерть и прочие неприятности

— Просто дура, — внес коррективы я. — Нормальное для женщины состояние.

Мисс Буденштокк злобно посмотрела на меня, подумала и внезапно расплылась в довольной улыбке.

— Я буду говорить только с ним, — ласково пропела она, подходя ближе. — Вас же интересуют подробности дела, не так ли?

Не успел я опомниться, как близнецы, напоследок хлопнув меня по плечу, во мгновение ока смылись из коридора, оставив меня, по ощущениям, наедине с голодным тигром. И решетка надолго его не задержит...

* * *

Когда через час я вывалился из управления на свежий воздух, то был встречен парой десятков сочувствующих глаз и бутылкой пива от Эванса. На сияющие лица Хамских я предпочитал не смотреть принципиально.

— Ну как? — Довольно поинтересовался Мордред.

— Вас только что жестоко отымели прямо в мозг? — Прямолинейно спросила Морвид, развалившаяся в тени дерева, и покуривающая неизменную трубку. Хамский рядом с ней выглядел образцом джентльмена прошлого века.

— Как тебя пускают в общество с таким лексиконом? — Возмутился он.

— Я прихожу, никого не спрашивая. — Хладнокровно отвечала его сестра, жестом приглашая меня садиться рядом.

— Помимо того, что меня пятнадцать раз пытались загипнотизировать, десять — достать с помощью грубой силы, пять — с помощью магии, и несчетно — с помощью страшной силы убеждения — все примерно так, как мы и подозревали, — признался я, удивленно замечая у себя в руках бутылку и разом её ополовинивая. — Мисс Буденштокк полна решимости стать миссис любой ценой, даже если её муж будет пускающим слюни идиотом. Ставшим таковым с её, разумеется, помощью. Она долго обхаживала Арнольда Бромма, а в решающий вечер, когда он явился к ней — подмешала ему в виски чудодейственную настойку своей бабушки.

— Конечно же, оказавшуюся ядом? — Радостно закончил за меня Эванс, предчувствующий непыльное, быстро раскрытое дело.

— Нет, — обрубил я все его надежды. — По словам мисс Буденштокк, там нет ничего ядовитого, ведь все женщины в их роду привораживали мужей с помощью чудо-эликсира.

— Токсикологический анализ которого придет нескоро, — затосковал инспектор. — Вампиры-эксперты улетели на ежегодную конвенцию в Трансильгонию. Вернутся через пару дней в виде тумана и дождевых облачков — вылавливай потом каждого...

— Эванс! — Одинаково вкрадчиво и снова хором сказали Хамские. Не глядя друг на друга, быстро изобразили детскую считалочку и начали говорить уже по очереди.

— Эванс, — снова начал Мордред, которому выпало первому озвучить свою гениальную мысль. — А среди вещей покойного не было ежедневника? Из-за постоянных превращений оборотни крайне забывчивы...

— Эванс! — Морвид состроила очаровательную гримаску. — А набросайте нам список ближайших родственников и друзей погибшего?

— Мои люди уже проверяли их, — засомневался инспектор. — Все утверждают, что не видели Бромма уже пару дней как.

— Пожалуйста, — просто сказала Морвид, не переставая улыбаться. — Или я накатаю жалобу вашему начальству на чинение препятствий расследованию независимой прессы.

— А я, — Хамский выразительно посмотрел на горгула и добил его красивым пассажем. — Соберу вашу жену и двух любовниц в одном месте — и расскажу им друг о друге.

— Туше. — Сочувственно подтвердил я.

* * *

— Это что?

Я очень осторожно озвучил нашу общую мысль, когда Эванс, не скрывая своего злорадства, бросил перед нами нечто изрядно погрызенное и скукоженное.

— Ежедневник мистера Бромма. Ну как, Хамский, прочитаете его последнюю запись?

Хамский привычно посмотрела на Эванса сверху вниз, неприятно ухмыльнулся, наклонился к неприглядному предмету, придерживая галстук, и выдал потрясающую сентенцию:

— Поздравляю, инспектор. Вы только что собственноручно ознакомились с внутренним миром почившего. Видимо, в состоянии крайнего подпития, мистер Бромм решил подзакусить собственным дневником, оплетенным в кожу. И, судя по всему, вышел он естественным способом.

Эванс с ужасом посмотрел на предавшую его руку, и поспешил очень-очень быстро откланяться. Не иначе, будет намыливать её до сотни раз. Ну да кожа у горгулов прочная — никакой микроб не прогрызет.

Мы остались наедине с уликами, количество которых было удручающе мало. Собственно, кроме костюма, связки ключей, портмоне, да злосчастного ежедневника больше ничего не наблюдалось.

— Ничего не замечаете? — Поинтересовалась доселе молчавшая Морвид.

— Лично я тут много чего увидел, — поспешил язвительно откликнуться Хамский. — Но предпочитаю послушать сначала тебя.

— Когда-то же надо слушать умных чертей, — невозмутимостью близняшка Мордреда могла поспорить кем угодно. — А смотреть я предлагаю на чеки мистера Бромма. Вот, в день своей смерти, с утра, он снял приличную сумму со своего счета. Чуть позже — покупал орхидеи. Это второй чек. Но почему тогда он покупал орхидеи еще раз? Неужели первые не смог донести и потерял? Не-ет, сомневаюсь, — Морвид довольно улыбнулась, до нервной дрожи напомнив мне Мордреда. — Просто он был еще у кого-то перед тем, как прийти к Клозете. А теперь, произведем нехитрые подсчеты. Он купил лишь два букета, а большая часть денег из портмоне исчезла. Не думаю, что его ограбили, скорее, он кому-то их отдал. А, судя по адресу, его сестра со своим мужем живут в неблагополучном районе... Есть, что добавить?

— Более чем, — усмехнулся Мордред. — Ты, как всегда, видишь только то, что лежит перед глазами. Ты веришь только надписям, — Хамский патетично взмахнул руками. — Я же всегда копаю глубже.

— Домыслы! — Категорично заявила Морвид, раскуривая трубку.

— Мелочи, — поправил её брат. — Из которых состоит жизнь. Посмотрите, — он обличающее потряс рукавом рубашки покойного. — Вот на это зеленое и коричневые пятнышки на рукаве! Он одел чистый, выглаженный костюм перед свиданием. У Клозеты он ел только мясо и пил только виски. А это — явно пятна от полынного взвара и десерта из прокисшего яблочного пирога.

— Прекрасно, — вмешался я. — Вы оба разными методами только что доказали, что он был в гостях у своей сестры. Надеюсь, вам полегчало? А теперь, понюхайте вот это.

Я указал на брюки Арнольда Бромма. Ароматы от них исходили, надо сказать, в буквальном смысле — сногсшибающие.

— Гномье пойло! — В один голос мгновенно определили близнецы.

— А совладелец автомастерской — некто по имени Кобальт Джонс.

Таким образом, круг подозреваемых совершенно неожиданным образом расширился.

* * *

— Кстати, — сварливо поинтересовался Хамский, когда мы вышли из управления. — Что ты так вцепилась в это дело? Банальное бытовое убийство.

— Меня наняла миссис Эбигейл Даун — бабка подозреваемой, — Морвид независимо пожала плечами, на ходу отбирая у кого-то бутылку пива. — Старой перечнице позарез необходимо сделать так, чтобы внучка не села в тюрьму. Дескать, если уж и убивали ведьмы из их рода — то уж точно никогда не попадались в руки закона.

— Ты стала работать по найму?

Морвид ощетинилась.

— Это моё дело. Раньше тебя не очень-то волновало...

— Ты правда думаешь, что...

— Нет, это ты думаешь, что...

— Как можно быть такой идиоткой, чтобы...

— Ну уж не большим кретином, чем ты...

— А, может, мы разделимся?

Признаюсь честно, всегда не любил семейные разборки. Особенно такие, где совершенно ничего не понятно. Им хорошо, они — близнецы и понимают друг друга с полуслова, а мне-то тоже интересно. Брат и сестра Хамские немедленно повернулись ко мне, готовые заплевать ядом.

— А что? — Я сделал вид, будто ничего не заметил. — Если Морвид пойдет к Кобальту Джонсу, а мы с Хамским — к сестре Арнольда, то сэкономим кучу времени...

На лицах близнецов отразился почти суеверный ужас: 'Как, а если он/она вычислит убийцу раньше меня?!'. Я предпочел ответить на невысказанный вопрос:

— И будет совсем прекрасно, если вы перестанете меряться... крутизной, и вспомните, что мы заняты одним общим делом.

Хамские оценивающе оглядели друг друга, синхронно отсалютовали мне двумя пальцами, прикоснувшись ими к краям шляп, и, по-военному развернувшись, разошлись в разные стороны.

* * *

Надо признать, вдали от Морвид её брат быстро стал самим собой. То есть, настроение у него, конечно, как было препоганым, так и осталось (иного у него просто никогда не бывало), но он хотя бы наконец-то всерьез задумался о деле.

Пока я предавался радостным размышлениям на тему своей состоятельности как психолога, энергичный Мордред завел нас не совсем туда, где я ожидал оказаться.

— Где это мы?

Подозрительно осведомился я у абсолютно безмятежного Хамского.

— Если вы помните, Принстон, — Хамский, как всегда, был непробиваем. — То у нас осталось еще одно неразрешенное дело.

Поймав мой недоумевающий взгляд, Мордред снизошел до объяснений.

— Корделия Блэк.

Надо сказать, от этой фразы легче мне отнюдь не стало. Я еще раз с тоской взглянул на большую аляповатую афишу, украшавшую главный ход Нью-Девилльского зоологического музея. Признаться честно, со второго взгляда все это показалось мне еще более омерзительным.

С афиши на меня добрыми глазами убежденного каннибала глядел огромной ярко-желтый крокодил в ковбойской шляпе. 'Выставка экзотических крокодилов!' — гордо гласили разнокалиберные, но одинаково чешуйчатые буквы. — 'Уникальные брачные пляски Призумбийских аллигаторов! Единственный в своем роде рыдающий двухсотлетний крокодил-эксгибицонист, и гвоздь программы — аллигатор Вилли, демонстрирующий неповторимое умение виртуозно снимать со зрителей скальпы и стрелять из револьвера!'.

В самом низу афиши, такими маленькими буквами, что невооруженным взглядом разглядеть их было практически невозможно, шла следующая приписка: 'Вход с детьми — бесплатный. Администрация музея не несет ответственности за сохранность ваших детей и конечностей'.

— Но почему вы уверены, что она назначила нам встречу именно здесь? — Взвыл я, внезапно остро осознавший, что этот маньяк-социопат с добренькой улыбочкой мясника (это я о Хамском) сейчас затащит меня в мой ночной кошмар. Воспоминания о крокодильем родео еще не успели выветриться из моей памяти.

— Ну, — Хамский, который умудрялся получать удовольствие от всего в жизни и, как я подозревал, от моего съедения в том числе, лучезарно улыбнулся, смахивая невидимую пылинку с лацкана пиджака. — Этой женщине нельзя отказать в чувстве юмора. Кроме того, она любит напоминать всем о своем превосходстве, а, по её мнению, в случае с теми рептилиями в канализации — она одержала над нами победу.

— А разве нет?

Хамский пронзил меня уничижительным взглядом.

— Вот еще! Принстон, что я вижу? Неужели вы испугались?

— Полагаю, словосочетание 'инстинкт самосохранения' вам ни о чем не говорит? — Да, признаюсь, я просто оттягивал неизбежное. Но кто меня осудит?

— Глупые выдумки слабых личностей, — передернул плечами Мордред. — Воспринимайте этих безмозглых рептилий как чьи-нибудь сапоги и сумочки.

Я мысленно содрогнулся.

— А ваша сумочка когда-нибудь пыталась снять с вас скальп? А сапог — откусить конечность?

— В конце концов, это становится скучным. Хватит болтовни, Принстон!

С этими словами Мордред пинком открыл дверь и вошел внутрь, нисколько не заботясь о том, последую ли я за ним. Полагаю, он и так прекрасно знал ответ. Мне было слишком любопытно...

Но это не отменяло того прискорбного факта, что невыносимость этого черта с каждым днем открывалась мне своими новыми гранями. И не сказать, чтобы меня так уж сильно радовало...

* * *

На входе в музей обреталась некая оригинальная конструкция из бинтов, гипса и костылей, которая сначала была ошибочно принята нами не то за суперпрогрессивную инсталляцию, не то за наглядное пособие нарушения правил техники безопасности.

Впрочем, когда конструкция поморгала глазами и замахала костылями, пытаясь привлечь наше внимание (с грохотом при этом упав), стало понятно, что тут кроется нечто большее. Примерно попытки с третьей, внутри странного сооружения мною был опознан дриад.

— Джентльмены! — Радостно приветствовал нас он. — Мы счастливы видеть вас на нашей уникальной выставке и настоятельно просим купить билетики и добровольно пожертвовать на уход и содержание наших милых обитателей. А если вы откажетесь, то им же на корм и пойдете, да...

— Вы — отказались? — Прямолинейно спросил Хамский. Загипсованный дриад как-то странно скукожился.

— Я очень быстро осознал свою ошибку и проникся исключительно аллигаторолюбивыми мыслями! Ведь они — братья наши страшн... эээ... старшие!

Хамский издевательски расхохотался.

— Это настолько бездарное вранье, что почти даже искусство! Милейший, я прекрасно знаю правду и без вас. Просто должность ваша настолько, мягко говоря, непривлекательна, что желающих на неё не найдешь. А вы работаете здесь исключительно потому, что точно знаете: на костылях вам далеко не убежать. А если подобное чудо и случится, то ваши 'старшие братцы' быстро найдут вас по запаху и с радостью довершат начатое. В любом случае, глупость должна быть наказуема. Принстон, пойдемте, у нас много дел.

Заплатить, правда, Мордред не забыл. Он вообще очень щепетильно относился к финансовым вопросам. Правда, сделал он это в своей манере. Приподнявшись на цыпочки, Хамский, с добродушнейшей улыбочкой, запихал деньги за косяк над входной дверью. Издевательски похлопав застывшего столбиком дриада по плечу, Мордред, насвистывая какой-то фривольный мотивчик, направился в главный зал музея.

* * *

Главный зал встретил нас градом револьверных пуль. Похоже, заявленный на афише крокодил Вилли развлекался вовсю, наглядно демонстрируя свои навыки обращения с оружием. Как учили преподаватели медакадемии, а потом и бурная жизнь рядом с Хамским — я залег и спешно отполз обратно за угол.

Но мой друг был не из тех чертей, что пасуют перед обстоятельствами. Сняв шляпу (как самую ценную вещь в своем организме) и лишь слегка наклонившись, Мордред бесстрашно пошел под пули. Уж не знаю, то ли стрелял Вилли хуже, чем сонный дикобраз с перепоя, то ли его интересовал не результат, а процесс. Впрочем, могло статься и так, что пальто моего друга действительно обладало всевозможными отталкивающими свойствами. Тем не менее, невозбранно преодолев зону обстрела, мой друг скрылся из поля зрения.

Скажу честно, я не обладал ни подобными психическими расстройствами, ни подобной храбростью, ни даже подобной наглостью, а потому пристроился тут же, за углом, искренне считая, что если коллеге и понадобится моя помощь, то я тут же это услышу. Помощь, впрочем, требовалась скорее не ему, но несчастным экзотическим рептилиям. Судя по удивленному, возмущенному, а потом и по напуганному вою, Хамский только что как-то очень нетривиально решил проблему крокодила и револьвера. Каким образом он это сделал, я пытался не представлять.

Следом за воем, в зале раздались оглушающий треск, ужасающий грохот и совсем уж подозрительная тишина. Я даже успел ощутить некоторое беспокойство, но в ту же минуту мой друг вылетел из зала, на ходу прилаживая неизменную шляпу на её законное место. Что произошло, не объявят ли нам кровавую вендетту все крокодилы мира и директор выставки лично, интересоваться я не рискнул.