5. Голова мистера Шарпа

— Не имею представления, о чем вы, — я постарался зарыться поглубже в кресло.

— Как же устроен ваш странный мозг? — Хамский затормозил возле меня. — Вы уже сообщили Эвансу про картину Пюрэ?

О, Пюрэ, будь он благословенен! Со всей этой чехардой вокруг Краттера, он благополучно вылетел у меня из головы. Я отрицательно покачал головой, удивленный резкой переменой темы.

— Прекрасно! — Экстатически воскликнул Мордред, возобновляя свое хаотичное движение. — Помните тот день, когда мы с вами посещали галерею Пи Ши?

Я действительно помнил этот прискорбный факт нашей биографии. Во время осмотра коллекции, Хамский громко и со вкусом отпускал едкие комментарии на тему того, что это авангардное искусство настолько авангардное, что уже почти андеграундное, и лучше бы его никому не показывать.

— Так вот, — продолжал неугомонный друг, которому было глубоко плевать на то, что из "подпола искусства" нас вежливо выпроводила охрана. О своих попытках поставить диагноз художников по картинам, я старался не вспоминать. — Эта самая галерея специализируется на современном искусстве, но недавно некий анонимный меценат пожертвовал туда малоизвестные творения великого Опплевалли.

— Почему я этого не помню?

— Потому что вы флиртовали с симпатичной сотрудницей. Но это все несущественно! Помимо полотен, там были еще и вещи, которые художник изготавливал на заказ или для себя.

— Вы о тех гигантских гвоздях и расческе с двумя зубцами?

Хамский осуждающе посмотрел на меня. Я почувствовал себя чертом, бесконечно далеким от понимания искусства вообще и творчества Опплевалли в частности.

— Это была вилка. Но, в целом, вы правы. Среди них был маленький сундучок, не слишком понятного назначения, защищенный каббалистическими знаками так, что открыть его можно только одним единственным, родным, ключом, который считался безвозвратно утерянным. Этим, я полагаю.

— Почему вы так думаете? — Я был настроен скептично. Ну в самом деле, запомнить какой-то незначительный сундучок, соотнести его с еще более маленьким ключом...

— Ковка на ключе совпадает с узором оплетки на углах сундучка.

— И как же вы намереваетесь им завладеть? — Признаюсь честно, я ожидал какое-нибудь феерическое предложение от Хамского. Но то, что заявил он, буквально против воли заставило меня восхититься.

— О, — друг мечтательно заулыбался. — У меня есть малоизвестная работа: "Триста двадцать пять способов совершить идеальное преступление". Вы когда-нибудь хотели совершить ограбление, Принстон?

— Нет, — быстро открестился я от сомнительной перспективы.

— А совершить ограбление и не быть потом пойманным? — С видом матерого искусителя продолжал Хамский. Если бы он так рекламировал свою книгу, ее расхватали бы быстрее, чем горячие пирожки с потрошками.

Мне нечем было крыть. Перспектива одновременно пугала последствиями и радовала неизведанными возможностями. Мордред всегда умел убеждать.

* * *

— И как же вам удалось получить план здания галереи? — Удивлялся я, пока мы возвращались из архитектурного бюро Нью-Девилла. Ввиду приятной во всех отношениях погоды, мы предприняли пеший променад, наслаждаясь бешеным движением города и хмурыми красками весны. Думалось на ходу тоже лучше.

— Я жутко обаятельный, — самодовольно улыбнулся Хамский, сверкнув белыми зубами. Багровые глаза под полями шляпы искрились веселой сумасшедшинкой.

— Жутко — здесь ключевое слово. Боюсь, что ту престарелую грымзу-русалку не удалось соблазнить бы и самому Люциферу.

— Просто нужно знать, как это делать, — Мордред многозначительно подвигал бровями.

— Бросьте, скорее вы просто ее подкупили. Если такие мерзкие тетки и любят еще что-то в своей жизни, то это точно деньги.

— Я же говорю, — невозмутимо ответил друг. — Главное, знать метод.

Мы уже подходили к дому, на пороге которого возникло неожиданное препятствие. Там топталось существо, которое мы меньше всего хотели бы видеть.

— Если вы сумеете очаровать и ее, — я кивнул на инспектора Уокер. — Я поставлю вам памятник.

Джоди Уокер имела вид, мягко говоря, странный. Она смотрела на нашу дверь удивленно выпученными глазами, причем левый как-то подозрительно подергивался.

— Инспектор Уокер? — В противовес утренней встрече, сейчас Хамский держался с достоинством потомственного джентльмена. Джоди на его поведение было глубоко плевать. Она вообще как-то плохо реагировала на внешние раздражители.

— Ваша экономка заявила, что в отсутствие хозяев никогда еще не пускала в квартиру копов, и этот раз — не исключение. После чего залегла с пулеметом напротив входа.

Мы с Хамским выразительно переглянулись, одновременно испытав к миссис Адсон нечто вроде благодарности. В свете сложившейся ситуации, полицейские — явно последние существа, которых мы хотели бы видеть у себя дома.

— Сами понимаете, у женщины было трудное детство, полная лишений юность, — туманно отозвался мой коллега.

— А сейчас она вообще работает у нас, — поддержал я его.

Видимо, аргумент оказался серьезным — в глазах чертовки засветилось понимание. Увы, вместе с самообладанием к ней вернулась и прежняя неприязнь.

— Я пришла узнать, есть ли в деле какие-то подвижки?

Хамский картинно выгнул бровь. Лично я считал это его умение весьма зрелищным, и сам втайне тренировался перед зеркалом. Мисс Уокер попыталась скопировать это выражение лица, но вышло неубедительно и бледненько.

— Вы что, искренне считаете, что раз мы взялись за дело — то должны немедленно предоставить вам убийцу, связанного подарочной ленточкой? — Удивился я.

— А чем вы занимались весь день? — Инспектор не переставала поражать оригинальным полетом мысли.

Я, пожалуй, вполне осознал и проникся неприязнью Хамского к ней.

— Что я вижу? — Фальшиво изумился он. — Инспектор полиции признается в своей профессиональной несостоятельности? Желаете, чтобы мы поймали преступника за вас?

— Желаю, чтобы вы перестали путаться у меня под ногами! — Похоже, разговоры о профессионализме и его прискорбном отсутствии изрядно ее нервировали.

Мордред окинул ее нарочито оценивающим взглядом:

— Вынужден вас разочаровать, у вас не настолько красивые и длинные ноги, чтобы под ними хотелось путаться.

Провожая взглядом раздраженно уходящую женщину, Хамский задумчиво пробормотал:

— Что-то здесь нечисто...

— О чем вы?

— Пока неважно, — он вытащил из кармана идеально-белый накрахмаленный платок. Приоткрыл дверь, просунул туда руку и помахал им, как флагом. — Миссис Адсон, не стреляйте, это мы!

На мой удивленный взгляд Мордред спокойно ответил:

— Поверьте, Принстон, когда за дверью вас ждет решительно настроенная женщина с пулеметом — лучше предупредить о своем приходе заранее...

* * *

За три часа до описываемых событий мне тоже пришлось изрядно понервничать. Естественно, косвенным образом это было связано с Хамским. Точнее, с его гениальными идеями ограбления.

— Принстон, — задумчиво сказал он, рассматривая недавно полученный список "клиенток" почившего мистера Шарпа. Склеенный каким-то полицейским доброхотом свиток, злорадно шурша, развернулся и укатился куда-то в конец комнаты. Любвеобильность умершего внушала трепет и уважение к нелегкой профессии. — А ведь нам нужен сертификат на сундучок Опплевалли.

— Сертификат? — С недоумением отозвался я, как раз в этот момент мучительно размышляющий на тему того, что было бы лучше: заниматься рутинным делом об убийстве, или же планировать ограбление. Свиток перевешивал чашу весов в сторону последнего. Преступникам хотя бы не нужно обременять себя бюрократией...

— Ну да, — раздраженно ответил друг, пребывающий сейчас в далеко не джентльменской позе посреди комнаты. А именно: на четвереньках. Видимо, читалось в таком положении гораздо лучше, по крайней мере, делал это Хамский просто с поразительной скоростью. — На все произведения искусства создаются специальные сертификаты, где указывается все: начиная от года создания и материалов, заканчивая владельцами, если таковые имелись. Последние нам, конечно, без надобности. А вот материалы, из которых сработано изделие — очень даже нужны. Наша подделка должна быть наивысшего качества.

Нет, похоже, я все же погорячился. Работа преступника ничуть не легче.

— И где же мы возьмем сертификат? — Я буквально позвоночником чувствовал, что коллега сейчас выдаст нечто такое, что мне крайне не понравится.

— Естественно, в галерее Пи Ши. Помнится, у вас там была милая знакомая? Вот и напроситесь к ней на чай!

Предчувствие в который раз меня не подвело.

* * *

Галерея Пи Ши, как громко заявляла реклама, была "храмом современного авангардного искусства". Уж не знаю, какому божеству здесь совершались службы, но я бы на его месте в подобные заведения не заглядывал. Казалось, вся галерея состоит из одних лишь коридоров и пары залов, расположенных по отношению друг к другу самым хаотичным образом. Думаю, если смотреть на это здание с высоты птичьего (или хотя бы горгульего) полета, то оно здорово бы напоминало кривобокую снежинку авангардно скрещенную с пальмовым листом. Но, и тут надо отдать проектировщикам должное, "храм искусства" наглядно демонстрировал всю специфику выставляемых здесь произведений.

"Милую знакомую" Эшли я совершенно случайно, перемещаясь по коридорам вопреки всякой логике, обнаружил в главном зале, где она сурово распекала несчастную уборщицу-эльфийку. Прислушавшись, я узнал причину недовольства. Оказывается, уборщица смела веником (справедливо приняв ее за мусор) некую суперпрогрессивную инсталляцию из окурков и туалетной бумаги.

— Да вы хоть понимаете, — вопияла Эшли, потрясая уликами совершенного преступления. — Сколько стоила эта инсталляция?!

— Да мне еще доплатить должны за то, что я пакость эту убрала! — Уборщица стойко держала оборону, не собираясь сдаваться.

— А что скажет автор?! Он подаст на нас в суд! О, Люцифер, какой скандал!

— Не пойти бы вам вместе с этим автором в...! — Красочно описав, где по ее мнению самое место подобным художникам, что они там могут делать со своими произведениями, и каким боком во всех этих извращениях участвует весь персонал неуважаемой галереи, эльфийка перевернула мусорную корзину, шваркнула ее об пол и ушла, счастливо вопя: 'Тикки свободна!'.

Эшли задумчиво смотрела на новообретенную мусорную инсталляцию.

— Хм... — пробормотала она. — Так это смотрится даже лучше. Задуманная автором концепция бренности всего сущего и незначительности любой жизни видна гораздо яснее. В каждом окурке просматривается странная, а порой и причудливая судьба его обладателя, но то, что после него остался лишь окурок яснее ясного говорит о том, как низко и приземлено наше существование!

Я решил не дожидаться потрясающих выводов о глубоком концептуальном значении туалетной бумаги.

— О, Эшли! Какая приятная неожиданность! — Я изобразил бурную радость от 'случайной' встречи.

Девушка встрепенулась. Признаться честно, я бы вряд ли запомнил в лицо малознакомого черта, с которым беседовал несколько недель назад. Хамский запоминал вообще все, что происходит вокруг, но после, могучим усилием мысли, отфильтровывал ненужное. Как он сам хвастался, в искусстве забвения ему не было равных. Эшли, похоже, была настолько не избалована мужским вниманием, что узнала меня мгновенно.

— Джозеф! — Радостно заулыбавшись, она мигом подцепила меня под локоть. — Какая приятная встреча!

Я тоскливо подумал о том, что все девушки, находящиеся в поисках серьезных отношений похожи одна на другую. Каким-то особым, хищным выражением лица и полной бескомпромиссностью. Порой, они готовы скорее загрызть объект воздыханий, чем позволить ему уползти из своих цепких когтистых ручек. Остро захотелось совершить вышеозначенное, но, увы, дело — превыше всего.

— А я тут совершенно внезапно шел мимо и прихватил с собой конфеты... — Я достал коробку из нагрудного кармана пальто и помахал ею для вящей наглядности. Хамский назвал бы меня отвратительным актером и чертом без зачатков фантазии — и был бы абсолютно прав.

Но дело в том, что Эшли не привлекала меня абсолютно. Нет, где-то в мире наверняка есть мужчины, которым искренне нравятся женщины, кажется рожденные в серых офисных костюмах, носящие огромные стрекозьи очки и не обременяющие себя походами в салоны красоты. Я все понимаю и ценю священное право каждого на личные извращения. Но что прикажете делать несчастному черту, вынужденному расположить к себе и соблазнить абсолютно непривлекательную женщину?!

В кармане брюк намекающее булькнула фляжка с виски, предусмотрительно выданная мне в дорогу Хамским. Я мужественно сдержал недостойный порыв.

— Конфеты? — В абсолютном экстазе взвыла Эшли, едва не на буксире таща меня в какой-то очередной коридор. — Тогда вы просто обязаны составить мне компанию и попить чай!

Я незаметно запустил руку в карман, и в нее тут же успокаивающе ткнулась фляжка. Хорошо, когда у тебя есть проницательный друг...

* * *

— И как это понимать?! — Встретившись с Хамским у входа в архитектурное бюро, я был как никогда близок к хладнокровному и циничному убийству лучшего друга.

— Вы достали сертификат? — Невозмутимо поинтересовался потенциальный труп, поправляя шляпу и не догадываясь о моих недостойных мыслях.

— Да, но какой ценой! — Я косо посмотрел на огромные серые двери учреждения, и оттащил Мордреда подальше. — Сначала меня едва не изнасиловали...

— Так что, — невежливо перебил меня коллега. — Кантаридин в виски не подействовал?

— Вы подсыпали во фляжку средство для улучшения потенции? — Преждевременный инфаркт улыбнулся мне из-за плеча предательского друга сочувствующе и предвкушающе.

Титаническим усилием воли я унял бешено бьющееся сердце.

— Да, я знал, что эта дамочка не в вашем вкусе — так что решил перестраховаться. Но также зная и то, что с вами нельзя быть ни в чем уверенным, я предусмотрел план 'В'. Что это с вами? — Хамский недоуменно посмотрел на мои судорожно сжавшиеся на его шее пальцы.

Я попытался их разжать. Пальцы не поддавались. Их вообще, похоже, свело судорогой. С трудом убрав руки от горла друга, я нашел в себе силы продолжить.

— Ах, план 'В'! Значит, так вы называете того неуравновешенного эксгибициониста с ведерком желтой краски? Ну, того в дупель пьяного фавна, который с воплем: 'Перформанс!', вылил эту краску на себя и полчаса успешно скрывался от охраны и сотрудников в коридорах галереи?

— Так его все же поймали? — Живо заинтересовался Мордред, напрочь игнорируя моё справедливое возмущение.

— Нашли по желтым следам, спящего в обнимку с бесценной картонной вазой некоего Грюкенса.

— Так и знал, — разочарованно пожал плечами коллега. — Надо было заплатить Попандопулосу, а не Фигуданису. Ну что, пойдем на штурм очередной цитадели?

— И все? — Хотя первое буйство во мне поутихло, тем не менее, я все еще жаждал сатисфакции.

— А что еще? — Хамский вопросительно поднял бровь. — Ах да, у меня есть парочка гениальных планов!