Если судьба выбирает нас... (Обновление от 18 сентября)

— Ничего, Геня. Ничего... Прорвемся! — Я так разволновался, что употребил в речи явный анахронизм.

— В каком смысле? — Литус был в недоумении.

— В смысле: "Прорвемся сквозь жизненные неприятности"!

8

Разговор с Генрихом разбередил мне душу...

Снова вспомнились офицеры полка...

Многих, слишком многих, потеряли мы в тот день...

Когда я, будучи в бессознательном состоянии, покидал поле боя, немцы пошли на последний штурм. На участке нашего батальона обороняться было уже практически не кому... Да и не чем...

Капитан Берг, взяв с разрешения командира полка всех доступных на тот момент строевых солдат, занял оборону в последней третьей траншее. В бой пошли все: разведчики, саперы, комендантские и, даже, жандармская команда. Да и заначеный мною трофейный немецкий пулемет им очень пригодился.

Схватка была страшной, но отступать было не куда, отходить на вторую линию обороны было бессмысленно. Главное — выиграть время, до подхода подкреплений.

И они выстояли!

Но какой ценой...

Наш командир батальона Иван Карлович Берг был смертельно ранен. Тяжелое ранение получил командир одиннадцатой роты поручик Щеголев. Курбатов, храбро сражавшийся в этом бою — был убит.

Положение спасли подошедшие части 157-го полка 40-й пехотной дивизии. Молодцы имеретинцы с ходу ударили в штыки, сперва отбросив противника, а затем полностью очистив наши окопы от немцев.

После всего, от нашего третьего батальона осталась одна только сводная рота, к тому же, почти без офицеров...

На батальоне остался не получивший ни единой царапины штабс-капитан Ильин. Адъютантом при нем — подпоручик Цветаев. А командиром единственной роты стал, с трудом оправившийся от контузии, мой незабвенный пан Казимирский!

* * *

Савка...

Мой верный Савка тоже был ранен. Вечером этого же дня, осколок снаряда выбил ему левый глаз. Рана болезненная, но не опасная...

Когда меня грузили в санитарную двуколку, чтобы везти на станцию в Розенберг, он вышел меня провожать.

Бледный, худой, с перевязанной головой, он сам был похож на приведение.

Савка, уложил в повозку мои вещи, прикрикнул на санитаров, которые, на его взгляд, не слишком аккуратно со мной обходились и, взобравшись на подножку, сказал:

— Вы уж выздоравливайте, вашбродь! А я за вас помолюсь!

— Постараюсь...

— Я-то, видать, свое уж отвоевал: куда мне — кривому... Чую, не свидимся мы с вами боле... Так что — прощевайте! И не поминайте лихом!

(C) August Flieger

18 сентября 2010