| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
В распахнутую дверь как-то боком просочился крупный бородатый мужик в сером кафтане, теребивший в руках смятый картуз.
Я с некоторой задержкой, но все же узнал в нем нашего дворника с Ермолаевского переулка — Архипа Герасимова.
— Здравствуйте, стало быть, Ляксандра Ляксандрыч! Меня барыня послала, чтобы я, стало быть, вам сообчил...
— Здравствуй, Архип... Чтобы что сообщил?
— Стало быть, старая барыня, бабка ваша Ирина Натольевна, — дворник вздохнул и размашисто перекрестился. — Сегодня под утро преставилась...
* * *
Дом. Милый дом...
Желтый особняк с белой лепниной на фасаде и маленьким садиком за кованной чугунной решеткой.
Фамильное гнездо в двух шагах от Патриаршего пруда или, если точнее, от Бульвара Патриаршего пруда. Городская усадьба конца 19-го века, если говорить официально.
Этот дом построил мой дед — генерал-майор Николай Егорович фон Аш на месте пепелища оставшегося от дома Бриткиных, уничтоженного пожаром в 1884 году.
Выбравшись из пролетки, вслед Архипом, я на мгновенье остановился, чтобы полностью осознать для себя этот привычно-непревычный образ. Дождь почти прекратился, и ничто не мешало синхронизации новых воспоминаний с моим новым "я", как обычно вызвавшей сильное душевное волнение.
Пройдя через кованую калитку и поднявшись на крыльцо, вновь застываю в нерешительности — рука не поднимается открыть дверь.
Сделав над собой усилие, вхожу и...
Голова кружится от знакомого запаха.
Пахнет домом... Домом и еще тысячей других неосознаваемых запахов: уютом, теплом, защищенностью...
Хочется закрыть глаза и до отказа наполнить легкие этим приятным, сладким ароматом.
Так и стою в сенях, любуюсь: на стены с полосатыми "французскими" обоями в белую и зеленую полоску, обшитые по низу деревянными панелями, на высокие двустворчатые двери из мореного дуба, на резные столбики лестницы...
Взгляд натыкается на большое зеркало, накрытое темным покрывалом...
Смерть в доме...
* * *
Из боковой двери ведущей на кухню, выбегает наша горничная — Ульяна.
— Ой! — Сложив руки на груди девушка в испуге застыла. Не узнала, наверное.
— Здравствуй, Ульяна! А матушка где?
— Ой! — Снова восклицает она. — Александр Александрович приехали... Сейчас, бегу... — И, что характерно, убежала. Вверх по лестнице.
Вот чумовая...
Вешаю фуражку на вешалку и, подавив пришедшее из конца 20-го века желание разуться и надеть тапочки, поднимаюсь вслед за ней, на ходу расстегивая ремень и портупею.
Наверху меня встречает мама... В черном платье со стоячим воротничком она стоит, держась рукой за перила и молча смотрит покрасневшими от слез глазами.
Отшвырнув амуницию в стоящее рядом кресло, бросаюсь навстречу матери и обнимаю, прижимаю к себе...
— Мама...
— Сашенька... Мальчик мой... Горе у нас...
Мне — старшему в двух ипостасях, она кажется такой маленькой и беззащитной. А может быть, причина в том, что "мы" стали старше...
Каждый раз, когда судьба отнимает у нас близкого человека, мы становимся старше — такова плата за взросление.
Интересно, сколько же лет добавила мне потеря моей "прошлой" жизни: родителей, родных, друзей...
Господи!!!
Тоска-то, какая...
(C) August Flieger
21 марта 2011
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
