Книга 3. Вирусы.

Все поднялись.

— Как устроитесь, спускайтесь вниз, — вступила в разговор молчавшая до сих пор Лера, — я покормлю мальчика.

— Спасибо, мэм! — коротко кивнул пожилой мужчина, приободренный тем, что его не выставили на улицу. Подхватив сумку с пола, он направился за хозяином дома.

Они уже подошли к лестнице, когда малыш неожиданно подал голос:

— Деда, где мама? Я хочу к маме. Ты говорил, что мы едем к ней.

Будучи уже одной ногой на ступенях, Дэниэл резко обернулся назад.

Высоко задрав голову вверх, Брендан пытливо заглядывал в глаза своего деда и терпеливо ожидал от того ответа.

От этого, казалось бы, простого вопроса, от этих вопрошающих, полных доверия детских глаз, в душе Дэна все перевернулось! Внезапно к горлу подкатил комок, и он почувствовал острую, щемящую жалость к этому малышу, который еще не понимал, насколько сильно изменилась его жизнь, и мать никогда уже не прижмет его к своему сердцу...

— Потом, Брендан, — Фрэнк Пристли поскупился на объяснения. — Пойдем, я тебя переодену, а потом ты поешь.

Дэн отвернулся, пряча эмоции, и продолжил движение, а мальчик, держа своего деда за руку, стал послушно подниматься с ним вверх по лестнице. Вислоухий заяц был крепко зажат подмышкой малыша, и длинные ноги игрушки трогательно подпрыгивали, задевая за ступеньки.

От этой сцены на глаза Леры навернулись слезы, но она усилием воли удержала их внутри себя. Ей неудержимо хотелось догнать эту троицу, прижать малыша к себе и не отпускать до тех пор, пока его мордашка не уткнется ей в плечо.

Но это был не ее ребенок! И она не являлась его матерью!

Тяжело вздохнув, Лера развернулась и направилась на кухню.

Этот минутный душевный импульс возник у нее вовсе не из-за того, что в венах этой крохи текла кровь любимого человека. Пока длился небольшой разговор в гостиной, женщина незаметно наблюдала за беззвучно, безлико сидящим перед ней малышом. Слишком тих, слишком неестественен, как безвольная кукла! Он был так замкнут в своем маленьком, тесном мирке, что хотелось его как-то встряхнуть, вытянуть из скорлупы. И дело тут было вовсе не в незнакомой для ребенка обстановке. Просто взгляд малыша был настолько тусклым, смиренным и безучастным, что это настораживало.

Возможно, здесь сыграла определенную роль замкнутость Джессики, которую Лера подметила в девушке еще во времена их общения, а ребенок просто впитал в себя ту атмосферу, в которой воспитывался. Может быть и так. Во всяком случае, Лера очень надеялась, что это поправимо. Ее Настю, например, с детства окружало такое множество искренне любящих ее людей, девочка была настолько переполнена их вниманием и любовью, что росла открытым и жизнерадостным ребенком. Легка на подъем, дружелюбна в общении, жизнелюбива, предельно отзывчива, незлобива и отходчива. Поэтому Лере тяжело было видеть ровную, словно неживую отстраненность этого маленького мальчика.

...И это еще малыш не знает, что его мама умерла! Его дед, похоже, не потрудился ему об этом сообщить, и вопрос остается еще в подвешенном состоянии.

Пятью минутами позже подошел Дэниэл.

— Черт, что за наваждение! — пожаловался он, присаживаясь на столешницу так, чтобы иметь возможность видеть снующую по кухне женщину. — Я не знаю, что и думать! Моя жизнь сейчас похожа на тяжелый, несущийся во весь опор локомотив, у которого отказали тормоза. Я просто не представляю себе, каким образом можно снова обрести над ней контроль! Все настолько стало непредсказуемо...!

Женщина молчала, и Дэн насторожился.

— Лера, что мне делать? — попытался он вовлечь ее в разговор, чтобы выявить ее отношение к происходящему

— Дэн, я не могу тебе ничего советовать, — абсолютно ровно ответила та. — Ты сам должен решать.

— А что если он, и правда, мой сын? — его глаза напряженно впились в любимую.

Лера, наконец, повернулась к нему, и ее серьезный взгляд соприкоснулся с его.

— Скорее всего, так оно и есть, — ответила она. — Ты просто боишься сам себе в этом признаться, оттягиваешь момент.

На пару секунд Дэн углубился в себя, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. Задавая свой следующий вопрос, он почти не дышал:

— А как же мы? Что будет с нами?

— Ничего. Что это может изменить между нами?

— Ты не сердишься?

В глазах Леры появилось искреннее удивление.

— Почему я должна сердиться? Это ведь произошло еще до того, как мы встретились.

— Но ведь отголоски этого прошлого вторглись в наше настоящее... Теперь моя оплошность навсегда может поселиться рядом со мной.

— Не говори так! — возмутилась вдруг женщина. — Ребенок не может быть оплошностью! Ошибкой могла быть Джессика и отношения подобного рода, которые у тебя с ней случились, но только не ребенок! Даже Джессика это понимала! Тебе придется принять все, как есть, и научиться жить с этим!

Она на него нападала? Дэн не мог в это поверить! Из-за чего? Из-за малыша, которого он видел впервые в своей жизни? Встала на защиту его сына и сына другой женщины?

— Боже, Лера! Я и не думал отказываться от него! Просто... — он растерянно провел руками по волосам, зачесывая их назад. — Понимаешь, я даже не знаю с чего начинать, что делать и как себя вести. А уж тем более с маленьким ребенком! У меня всегда были проблемы в общении с детьми. Я их не понимаю и даже побаиваюсь. Они такие хрупкие... Это такая ответственность...

— Дэн... — тут же умилилась Лера. Женщина подошла к нему и, положив ладони ему на грудь, стала ее поглаживать. — У тебя все получится! Вот увидишь! Нет никаких четких правил, по которым нужно растить детей. Нужно только прислушиваться к ребенку, к его мыслям, настроениям и мечтам. Ну и к себе, конечно! К своей интуиции и внутреннему голосу. А еще... просто любить их.

Вздохнув, Дэниэл привычно притянул ее к себе и сцепил руки за ее спиной.

— Я знаю, как любить тебя, но не знаю, как любить его. Тебе хорошо рассуждать — у тебя опыт. Вон Настя у тебя какая замечательная!

— Ничего. Я тебе помогу, — обнадеживающе улыбнулась ему Лера.

— Правда? — в глазах Дэна вспыхнула осторожная радость. Он впился взглядом в ее лицо. — Ты, и правда, этого хочешь?

— Ну, конечно! — заверила его любимая. — Пока я здесь, сделаю все, что в моих силах!

При последних словах вспыхнувшая внутри надежда значительно померкла, но Дэн все равно благодарно, с нежностью прикоснулся к ее губам. Хорошо еще, что его любимая восприняла все это так нормально, без осуждения. Он бы не вынес немого укора в ее глазах.

Но тут краем глаза Дениэл уловил какое-то движение возле дверей. На кухне они уже были не одни — у дверей, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, стоял отец Джессики и держал на руках переодетого и причесанного внука.

Заметив, что взгляд любимого устремлен куда-то ей за спину, Лера обернулась.

— А, уже пришли..., — женщина выскользнула из его объятий. — Садитесь. Сейчас я вас накормлю.

— Спасибо, мэм. Я не голоден, — продолжал упорствовать их гость. — Разве что только Брендан...

— Не спорьте! — оборвала его Лера. — От Лондона досюда путь не близкий. Как вы, кстати, добирались?

— На рейсовых автобусах, мэм.

Это "мэм" Леру просто добивало! Словно она была древней старушкой или же особой королевских кровей! Но умом она понимала, что гость просто проявляет к ней уважение.

— Это долго, — покачала женщина головой. — А когда вы прилетели?

— Сегодня ночью.

— Тем более! Наверняка вы еще толком не ели!

По смущенному виду отца Джессики Лера видела, что угадала. Но мужчина не торопился сесть за стол.

— Дэн! — пристальным взглядом женщина послала немую просьбу о поддержке хозяину этого дома.

— Присаживайтесь, пожалуйста. Не стесняйтесь, — проявил, наконец, гостеприимство Дэниэл и неожиданно весело усмехнулся. — Она все равно от Вас не отстанет!

И чтобы не стоять у них над душой, пока те обедают, мужчина вышел из кухни.

Напряжение, висевшее до этого момента в помещении, которое Лера пыталась сгладить ровным, приветливым тоном, тут же отступило, и их гость почувствовал себя значительно раскованней. Он разместился рядом с внуком на соседнем стуле и пододвинул к нему тарелку.

— Ешь, — дал дед скупую команду, и малыш послушно схватился за ложку.

Подбородок ребенка едва возвышался над краем тарелки, ложка была для него слишком большой, поэтому половина ее содержимого текла мимо рта. Но малыш, не обращая на это внимания, высоко задрав локоть, старательно зачерпывал новую порцию супа и отправлял ее за щеки.

Лера метнулась в гостиную и схватила там одну из диванных подушек. Пока она подкладывала ее под мальчика и прилаживала ему на шею полотенце вместо слюнявчика, на нее смущенно смотрела пара широко распахнутых, больших и робких, как у Джессики, глаз. Но в отличие от материнских их цвет был, как у отца — темно стального оттенка с зелеными вкраплениями.

— Так лучше? — улыбнулась женщина ребенку.

Вместо ответа малыш растерянно посмотрел на деда и, не проронив ни единого звука, вновь неуверенно взялся за лежащую на столе ложку.

Когда с едой было почти покончено, и гости допивали чай, из коридора до них донеслось приглушенное мяуканье.

— Киса! — тут же встрепенулся Брендан, и его светлая головка закрутилась из стороны в сторону в поисках спрятавшегося животного.

— Это не киса, — усмехнулась Лера. — Пойдем, я тебе кое-что покажу, — и, не дожидаясь ни чьего согласия, она уверенно протянула руки и сняла ребенка со стула.

Бросив на деда, продолжающего неподвижно сидеть на своем месте, короткий, немного испуганный взгляд, Брендан послушно пошел вслед за женщиной, которая повела его в полутемный коридор.

— Смотри! — Лера открыла дверцу кладовки, и включила свет.

Они тут же натолкнулись на обвиняющий взгляд черных глаз-горошин, опушенных перьями. Бело-розовый какаду, нахохлившись, сидел на палке от швабры, положенной на две противоположные друг от друга полки, и всем своим видом выражал обиду и недовольство тем, что его заперли в этом тесном, лишенном света помещении.

— Птичка! — обрадовался Брендан. Его глаза задорно сверкали, а лицо светилось воодушевлением. — Деда, смотри — птичка! — поделился он своим открытием с подошедшим к ним Фрэнком Пристли.

— Только не трогай ее, — предупредила Лера. — Видишь, какой у нее большой клюв!

Но тут, неожиданно для всех эта самая птичка голосом с легкой хрипотцой сказала "мяу", чем внесла сумятицу в их маленькую компанию.

Мальчик удивленно посмотрел на Леру.

— Почему она мяукает, как кот? — спросил отец Джессики.

— Не знаю, — Лера пожала плечами. — Это не наша птица. Мы нашли ее сегодня утром на заднем дворе. Похоже, бедняжка потерялась.

— Черт! — раздался за их спинами голос Дэниэла. — Я совсем про нее забыл!

Обернувшись, Лера столкнулась с его сосредоточенным, серьезным взглядом.

— Угу, — согласилась она с ним. — Как и я. Вот она о себе и напомнила.

— Надо бы все-таки съездить в Челтнем... — неуверенно начал Дэн, не зная, как теперь поступить в свете новых событий. — Не можем же мы ее оставить сидеть здесь до утра. И выпустить ее не могу — мало ли что, — мужчина покосился на малыша, который в немом восхищении взирал на птицу.

— Езжай, Дэн, — подтолкнула его Лера, — а мы здесь пока побудем.

— Ты уверена?

— Да. Все в порядке. Не волнуйся. Мы пока посидим на террасе или посмотрим телевизор. Кстати, Брендан спит у вас днем?

— Да. Джесс всегда его укладывала, а вот я, признаться, от случая к случаю, — ответил Фрэнк Пристли.

— Ну, вот видишь! — Лера вновь повернулась к Дэниэлу. — Мальчик наверняка устал с дороги. Да и наш гость, наверное, не откажется отдохнуть. Так что езжай спокойно.

Дэн вздохнул свободнее. Если бы только Лера знала, как ему сейчас необходима передышка! Ему просто позарез нужно было побыть одному, чтобы привести мысли в порядок!

— Ну, хорошо, — немного нехотя согласился он и пошел собираться.

— Не забудь купить ребенку игрушку, — шепнула ему Лера перед самым уходом.

Сидя уже в машине, Дэниэл думал о том, какие глобальные перемены происходят в его жизни! Очередной вираж, который она закладывала был настолько крут, что, казалось, будто он воочию слышит режущий слух визг шин на повороте. А ведь эти повороты за последний месяц следовали один за другим — только и успевай держаться за руль, который все время норовил выскочить из онемевших рук! Его до этого спокойный дом в Алстоне превратился в бедлам, полигон для испытаний пределов его сил и возможностей в самых экстремальных условиях.

Решения, решения и снова решения...! Сначала борьба за жизнь, а теперь еще и этот ребенок... А ведь ему еще предстояло организовать отправку тела матери этого малыша в США...

* * *

Похоронная контора Свенсонов, где было выставлено тело Джессики для прощания, представляло собой небольшое двухэтажное кирпичное здание, окруженное по периметру ухоженной лужайкой с ровными, как по линейке, рядами низкорослых кустарников и геометрически правильных цветников. Оно одиноко стояло в стороне от других домов, в некоем подобии изоляции, словно его собратья всем своим видом выражали молчаливый протест подобного рода соседству.

— Фрэнк, Вы, правда, хотите кремировать тело своей дочери? — наверное, уже в десятый раз спрашивал Дэниэл пожилого мужчину. — Если все дело упирается только в деньги, то не стоит об этом беспокоиться. Я ведь обещал, что помогу Вам.

— Спасибо, но дело не в этом, — Фрэнк Пристли медленно, словно ему это было крайне трудно, оторвал свой взгляд от вида лакированного гроба с его дочерью, стоящего в украшенной цветами маленькой, но уютной комнатке, и посмотрел на того, кому отдала свое сердце Джесс. — Я не собираюсь везти ее в Америку. Думаю, что она хотела бы остаться там, где живет ее сын. Поэтому пусть Брендан развеет ее прах здесь.

Печальные глаза Фрэнка Пристли вопросительно, с немой надеждой смотрели на высокого, в полном расцвете сил мужчину перед собой, словно просили подтвердить ему то, что Дэниэл окончательно признает факт своего отцовства и оставляет Брендана у себя.

Отвечая на оба вопроса сразу — на невысказанный и произнесенный вслух — Дэниэл, не отводя своего прямого взгляда от старчески глаз, согласно кивнул и посмотрел туда, где стояла Лера с его сыном.

— Хорошо. Только вот не знаю, стоит ли Брендану смотреть на все это. Уж слишком он мал для того, чтобы что-то понимать. И мы только разбередим его душу видом неподвижно лежащей матери.

— Он должен попрощаться, — твердо произнес Фрэнк Пристли. — Да и Джесс тоже...

Прощание с Джессикой прошло в настолько тесном кругу, что осознание данного обстоятельства тоской ложилось на сердце Дэна. Ни толпы скорбящих родственников, ни благодарственных речей, выявляющих все то светлое, что привнесла в эту жизнь девушка, ни рыданий над ее могилой. Только четверо, с двоими из которых она едва была знакома, да священник, произносящий напутственные слова для перехода в мир иной.

Даже, если бы и хотел, Дэн не мог бы составить пламенную речь ей на прощание. Он ничегошеньки о ней не знал! Ни о том, что девушка любила на ужин, ни о том, о чем она думала, когда смотрела в окно, ни о том, о чем мечтала, лежа вечером в своей кровати. Ничего о детстве, ничего об учебе в школе, ничего о взаимоотношениях с родителями. Вообще ничего!