За счастьем налегке (название рабочее)

— Ваше Величество, вы хотели видеть меня?

Король оторвал глаза от бумаг, отложил перо и сдержанно улыбнулся.

— Тебе нездоровится, Келиана? Эти курицы, которых я приставил к тебе, доложили именно так.

— Да, отец, — скромно опустила глаза девушка. — Страшно разболелась голова. Наверное, от духоты.

— Присядь, дочь моя, — велел король.

Келиана подчинилась.

За пышным подолом платья было не видно, как дрожат ее колени. Принцесса знала, что как только король Ринальд назовет ее дочерью, предстоит тяжелый разговор. Так было после смерти матери и так было перед казнью родного племянника короля, Рауля. Келиана была очень привязана к нему и до сих пор таила обиду на отца, который не сумел простить вольнодумия родича.

— Я слушаю вас, отец, — тихо произнесла Келиана.

Ринальд, чьи виски уже посеребрил иней времени, был привлекателен. Юная принцесса считала, что не будь у отца короны, поклонницы все равно выстраивались бы в ряд. Стоит только вспомнить список всех фавориток короля.

— На будущей неделе к нам прибывает с визитом дофин Фарлании, Филлип Монтрейский, — начал король. — Он задумал путешествие на Север и просто не может не заглянуть к нам. Норландия — мост между Востоком и Западом, к тому же выход к морю, что немало важно. А Фарлания — это золото, оружие и военная мощь.

Келиана нервно сглотнула.

— К чему вы клоните, отец?

— Дофин Филлип писал мне около полугода назад. Ему хочется взглянуть на тебя, дочь. Брак между нашими семьями был бы очень полезен Норландии.

Принцесса невольно схватилась за шею. Горло невыносимо засаднило, а на глаза навернулись слезы.

— Отец...Я ничего не знала...

— Я решил не тревожить тебя и не докучать такими сложными вещами, как политика. Если ты понравишься дофину, то он возьмет тебя замуж, а я поспособствую этому браку всеми силами.

— А, если...

— Видишь ли, Келиана, дофин очень эксцентричен. Несмотря на все видимые выгоды, он все же не желает заключать брачный договор, не видев тебя вживую. Не слишком разумный подход.

Король наблюдал за реакцией смертельно побледневшей принцессы и молчал.

— Отец, но разве так можно? Разве вы можете решить мой брак без моего ведома?

— Если дело касается государственных интересов, Келиана, я не стану размышлять. А теперь ты свободна. Иди и готовься к встрече с дофином.

Келиана поднялась со стула и, не сделав реверанса, на негнущихся ногах двинулась было к выходу. Но тут же обернулась и бросилась на колени перед королем.

— Отец! Ваше Величество! Смилуйтесь надо мной! — сквозь слезы говорила она, целуя его руки. — Прошу вас, смилуйтесь! Весь свет, все наслышаны, все знают о тяге дофина к жестоким развлечениям. Прошу вас...

Ринальд резко отдернул руки и оттолкнул дочь.

— Прекрати, Келиана. Ты ведешь себя как уличная девка, а не как принцесса. Это мое решение и я не стану его менять. А теперь иди, у меня и без того много дел.

Принцесса поднялась на ноги и, стерев с лица слезы, вышла.

Идя по коридорам дворца, она слышала шепотки за спиной. Светские сплетницы, не смея спрашивать напрямую, глядели девушке вслед и перемигивались, закрываясь веерами.

Келиана же ощущала только холод, что окружал ее. Он полз из каждого угла, из каждой щели и он замораживал.

Принцесса понимала, что никто в этом дворце не станет ее слушать. Никто не прижмет к груди, не обнимет и не успокоит. При сотнях слуг и придворных, Келиана была одинока как никогда раньше.

Ночью Келиану мучили кошмары.

Костлявые руки тянулись к ней, рвали платье, дергали за волосы, выдирая белые пряди. Чьи-то зубы впивались в плечо, чей-то отчаянный вой заставлял дрожать от ужаса.

Девушка бежала по темному злому лесу. Ветви колючих кустарников раздирали нежную кожу, и от этого белое подвенечное платье покрывалось кровью.

Наконец она споткнула и упала.

Медленно поднимая глаза, девушка увидела нищего. Тот с безумной гнилозубой улыбкой и горящими глазами, протянул ей ладонь и радостно проговорил:

— Эгаль знал, что ты придешь...

Келиана вскочила на постели. На лбу выступила холодная испарина.

Переведя дыхание, принцесса огляделась, вознесла молитву богам за то, что это оказался только сон. Поднялась с кровати и, окунув ноги в мягкие туфли, прошла к столику глотнуть воды. Фрейлины мирно сопели в соседней комнате и Келиана не стала их звать. Не хватает только их вздохов и причитаний.

Прохладный ночной ветерок нес соленый морской запах из гавани, что находилась на другом конце столицы.

Келиана взглянула на полную луну, которая беззастенчиво взирала на землю.

Что ей делать?

Теперь никогда не будет высокой башни и кровожадного дракона. Не будет принца, или, рыцаря на худой конец, что спасет ее и которого она одарит поцелуем. Не будет ни любви, ни счастья.

Келиане стало страшно. Король, конечно же знает, за кого отдает дочь, как знает и то, что Келиана понравится дофину.

О пристрастии наследника Фарлании к жестоким эротическим забавам знали все. В высшем свете не умеют хранить секреты. Возможно, сейчас Келиана в последний раз видит себя красивой. Скоро ее тело покроется уродливыми шрамами, а боль станет постоянным спутником.

Почему же ей снова приснился Эгаль? Загадочный странник, которого послала Хельга...

"— Захочешь узнать — проси Лириата и его семерых..." — сказал он в лесу.

Что узнать? Келиана прикусила губу, чтобы не вскрикнуть от внезапного прозрения.

Эгаль не простой нищеброд. Его послали к ручьи, чтобы он сообщил девчонке весть. Девчонка — это Келиана, а весть — это слова о боге древних Лириате.

Что узнать? Судьбу, конечно же! Разве что-то еще может волновать юную девушку?

Келиана судорожно сжала тонкий кружевной рукав ночной рубашки. У нее мало времени, но она знает, что нужно делать.

Глава вторая.

Утро пришло судорожным и взволнованным.

Едва поднявшись с постели, Келиана привела себя в порядок и сразу же направилась в Серую Цитадель к одному из своих учителей — мэтру Ларгесу.

Старик имел спорную репутацию. Странноватый, чудаковатый, забросивший магию ради алхимии. Искусство чистой силы ради науки.

Ларгес занимал тесную каморку, в самом дальнем коридоре Цитадели. У него осталось мало друзей и соратников. Разве что хмурый и вечно всклокоченный ученик Мартин в темной мантии некроманта.

Парень обучался в академии магов и пару раз в неделю приходил к Ларгесу в Серую Цитадель — место, где трудились мастера высшего класса, достигшие высокой степени своего искусства.

Выйдя из роскошного паланкина, Келиана, поправила алый капор и прошла по, вымощенной булыжником, площади, велев идущим следом фрейлинам, раздавать мелкие монеты нищим. Те обычно толпились возле Цитадели в надежде получить милостыню от богатых посетителей.

Люди падали на колени и старались дотянуться до принцессы руками, коснуться ее. Члены правящей семьи всегда считались ставленниками богов на земле в Норландии и наивные простолюдины верили в их святость. Они не знали, какими путями короли приходят к власти.

Оказавшись под сводами Цитадели, Келиана почувствовала приятную прохладу. В Серой никогда не бывало жарко. Привычные здешним обитателям полумрак и холод вполне соответствовали атмосфере.

Тягучий тяжелый флер охранной магии висел в воздухе и не давал спокойно чувствовать себя никому.

— Позвольте рук, Ваше Высочество? — хрипло спросил единственный страж Цитадели.

Этому старику было не меньше сотни лет, но стоил он едва ли не стольких же чародеев.

Принцесса подала ладонь.

Маг внимательно поглядел на нее и покачал головой.

— Вас тревожит страх. Вас терзают вопросы.

Келиана лишь кивнула.

— Вот, наденьте, — на запястье девушки щелкнул холодный металлический браслет. — Не снимайте это и Цитадель не причинит вам вреда.

Старик вежливо поклонился и жестом пригласил принцессу войти.

Келиана велела охране и фрейлинам ждать снаружи. Первые неохотно, а вторые с превеликой радостью согласились.

Девушка шла по коридорам, лишенным окон и тускло освещенным чадящими факелами, и ощущала себя тем, кем была на самом деле — испуганной одинокой девчонкой.

Ларгес встретил ее привычно — спиной.

Склонившись над столом с пробирками, алхимик что-то бормотал и не желал отвлекаться.

— Мартин! Погляди, кто там, — ворчливо велел он.

Ученик, высокий темноволосый парень, одетый в прежнюю хламиду, выглянул из тесной комнатки в еще более тесную прихожую, которая по сути была нишей в стене.

— Ваше Высочество, — он поспешно склонился, скорее за тем, чтобы не удариться головой о низкий потолок ниши, чем выразить почтение.

— Могу я видеть мастера Ларгеса? — спросила Келиана.

Вежливость по отношению к простолюдинам не полагалась особам королевских кровей. А Мартин как раз таковым и являлся. Попасть в академию магов ему удалось разве что за счет чрезвычайно одаренности. Что, впрочем, не спасало от насмешек и уколов острыми шпильками.

— Прошу вас.

Холодный тон вопроса — пренебрежительный тон ответа. Парень прекрасно понимал правила этой игры.

Келиана прошла внутрь и сразу же отшатнулась, закрыв нос платком. Резкий неприятно пробирающий запах ударил в лицо.

— Мастер Ларгес?

— А? — старик бегло обернулся и едва не выронил пробирку из рук. — Мартин, сынок, помоги мне. Закончи добавлять реактивы к основному составу, иначе все наши заготовки взлетят на воздух.

Передав склянки ученику, Ларгес наскоро обтер руки о передник и, улыбаясь подошел к принцессе.

— Келли, дитя мое, как ты давно не появлялась.

— Светские обязанности не позволяли, — улыбнулась девушка. Ларгес был одним из немногих, с кем она позволяла себе сбрасывать холодность и царственную привычку командовать. — Я скучала по вам, мастер Ларгес. Отец запретил мне брать уроки в Цитадели, посчитал, что женщине вредно много знать.

— О, да, женщины быстро схватывают. Гораздо быстрее, чем мужчины. Они впитывают знания, как губки и вскоре начинают умнеть. А это очень опасно — особенно, если женщина становится разумнее иного мужчины. Идем-идем, присядем, Келли. Нам есть о чем поговорить, — Ларгес оглянулся на ученика. — Мартин, принеси нам с принцессой вина.

— Я бы рад, но руки заняты, мастер, — отозвался ученик.

Келиана прыснула, а Ларгес заговорщески понизил голос.

— Дерзкий малец, знаешь ли, — и тут же добавил, уже громче. — Тогда заканчивай, неси вино и садись с нами.

Поспешно, сметая чертежи и бумаги в одну гору на край стола, Ларгес все говорил:

— Ко мне редко захаживают гости и потому не вижу смысла наводить порядок. Все равно вскоре наступит прежний хаос. А Мартину все равно, он и сам плюет на уборку. Оно и верно — при таком даровании не стоит обращать внимания на мелочи. Садись, Келли, — старик придвинул принцессе стул, предварительно смахивая с него пыль собственным рукавом, — Я рад видеть тебя.

Принцесса присела и, вдохнув такой знакомый запах — книжной пыли, краски, неведомых химических веществ, едва не прослезилась. Подумать только, ей придется уехать из родной страны и навсегда покинуть это место. Серая Цитадель несколько лет была ей вторым домом, где она училась. И что теперь — все бросить и забыть?

— Духи больше не тревожат вас, мастер?

— Духи? О, нет. с тех пор как я отошел от магии, они утихли. Теперь им приходится обращаться к Мартину, а тот не то, что с людьми, с ними не особо церемонится.

Келиана покосилась на ученика, все еще возившегося с пробирками, пожала плечами.

— Неужели ваш ученик непочтителен к духам?

Ларгес развел руками.

— А к кому он почтителен? Ко мне и то набегами.

— Как же вы с ним занимаетесь?

— А! — старик махнул рукой. — Я плюю на его недостатки. А он на мои. Скажи мне лучше, дитя мое, что тебя привело? Я знаю, ты бы не пришла сюда без особой надобности.

Келиана прикусила губу и отвернулась к решетчатому окну. Взгляд скользнул по обилию книг, подернувшимся пылью подсвечникам, паутине на углах, а после отправился в прозрачно-голубое небо. Келиана устала сдерживаться и наконец-то позволила себе расплакаться.

Ларгес слушал внимательно, не перебивая, иногда сочувственно качая головой. Он ждал, пока девушка выговорится.

— После смерти матери, мне некому верить, мастер, — тихо сказала Келиана в конце своего монолога. — Даже мои служанки плетут заговоры за спиной. Я совсем одна и мне так тяжело. Мне страшно, очень страшно... Я не знаю, как поступить.

Она даже не обращала внимания на Мартина, который давно забросил склянки и присоединился к беседе. Ларгес заверил будто тот будет молчать даже под пытками. Впрочем, не удивительно для человека в мантии некроманта. Келиане подумалось, что этот мрачный тип даже посмеется, начни его пытать кто-нибудь.

— Я задумалась о словах Эгаля, но ведь даже не знаю, кто это такой...

— Старина Эгаль всегда любил позабавиться с людьми, — ответил Ларгес так, будто слова принцессы его ничуть не удивили. — А его подружка Хельга тем более. Правда, я думал, они ушли на Север лет сто назад.

— Так вы знаете его? — искренне удивилась Келиана.

Она-то тут битый час доказывала, какой ужас с ней приключился.

— Эгаль всегда был чудаком. Помнится, он начисто отказался от участия во всех магических гильдиях Норландии, а после ушел странствовать. С тех пор его видели то тут, то там и он постоянно исчезал.

— Он человек?

— Человек. Но человек особый. Дороги свели его с ума и тем самым открыли канал чистой силы. С тех пор вряд ли найдется другой маг, так искусно владеющий стихиями. Правда, боюсь, что сам Эгаль так и не понимает, что творит.

— А Хельга?

— Хельга была его возлюбленной мно-о-ого лет назад. Сейчас она, конечно, постарела, подурнела — в общем, стала вместо нимфы, живущей в лесу, превратилась в ведьму. Одно время за ней охотились, но безуспешно. Где она теперь — никому не известно. Эгаль не раз добивался ее руки, но красотка все время отказывала.

— Но ведь она его спутница, — развела руками Келиана.

— А что ей остается, — усмехнулся Мартин, наконец-то вступая в разговор. — Куда еще деваться женщине, которой перевалило за три сотни лет? Прежние ухажеры небось перемерли.

— Но я слышала, что нимфы вечно прекрасны.

— Хельга потратила много сил на освоение разных видов магии — это... хм...отразилось на ее внешности, — добавил Ларгес.

— Теперь я хотя бы знаю, что не сошла с ума, — облегченно вздохнула принцесса. — А как быть с Лириатом и семерыми? Почему Эгаль сообщил о них?

Ларгес сцепил пальцы в замок и задумчиво поглядел в пол.

— Эгаль хоть и выжил из ума, но что попало не сболтнет. Раз сказал, придется слушать. Если он любил дурачиться по молодости, то Хельга вряд ли... Она сообщает то, что видит в зеркале мира только ему. Эгаль по сути стал ее вестником.

— Ну и парочка, — вздохнула Келиана.

— Вот что бывает, когда слишком долго волочиться за женщиной, — грустно констатировал Мартин и отхлебнул из кружки.