Невеста для Дракона (общий файл)

С тех пор мама больше не замечала ничего, что творилось вокруг нее. Ее единственным и неизменным товарищем стала бутылка водки, остальное словно бы утратило всякий смысл. Каждый день она напивалась до потери сознания, топя свое отчаяние в этой отраве, а я вынуждена была за этим наблюдать. И самое страшное — я ничего не могла с этим поделать! Любая попытка отговорить маму отказаться от спиртного оканчивалась злыми криками, вгонявшими меня в растерянность — она раньше никогда на меня не кричала, даже когда бывала сердитой! Но последней, самой обжигающей каплей, стал тот день, когда она впервые в жизни меня ударила.

Я поняла, что мне не суметь спасти мать от ямы, в которую она сама себя и загоняла. Кто я? Всего лишь ребенок, по воле судьбы повзрослевший раньше времени. Боль достигла критической отметки, я была больше не в состоянии смотреть, как мама понемногу катится по наклонной, с каждым днем все меньше становясь похожей на человека. Она умирала на моих глазах, и я имею в виду не физическую смерть — та даже при таких условиях жизни наступила бы нескоро. Ее душа тонула, гибла в море отчаяния и озлобленности на мир, которое только разрасталось с каждой каплей водки. И в довершение всего деньги, которые еще оставались у нас с последней ее зарплаты, стремительно таяли, и нам вскоре снова грозила голодная жизнь. И тогда я сделала то единственное, что могла — с головой бросилась в поиски работы...

Счастье, что мне на тот момент было уже четырнадцать лет, и я могла на вполне законных основаниях зарабатывать себе на жизнь. Но была и плохая новость — органы опеки вполне могли заявиться к нам домой и забрать меня в приют в этом возрасте. Моя жизнь и без того была несладкой, и детдом был последним местом, в котором я хотела бы оказаться. Да и как моя мать будет жить без меня, потеряв все и думая только о том, чтобы напиться до бесчувствия? Хоть она и позволила отчаянию взять верх, я не могла ее бросить. Я все еще любила ее и продолжала надеяться, что она сумеет справиться, что она одумается!..

Время шло, и эта надежда стала стремительно таять. Я с головой погрузилась в учебу и работу, стараясь везде успеть, все выполнить. Каждый день я вваливалась домой ближе к полуночи, и сил хватало лишь на то, чтобы дойти до кровати и, упав на нее, провалиться в тяжелый сон. Вставала рано, торопливо делала уроки и снова бежала в школу, едва успевая привести себя в порядок, и день повторялся по тому же сценарию: школа, работа, сон, уроки, снова школа. Я как сумасшедшая бегала по городу в поисках любого заработка, который был мне по силам, лишь бы нам хватало средств к существованию, успевая при этом учиться достаточно сносно, чтобы не привлекать к нашей семье внимания компетентных органов. Я трудилась изо всех сил, какие только могли быть у обычной четырнадцатилетней девчонки...

И все мои старания пошли прахом, когда мать стала постоянно требовать у меня денег на водку, а иногда и воровать заработанные непосильным трудом средства. Это было обидно, это было больно, но я не могла с этим ничего поделать. В моих силах было только не позволить нашей семье умереть с голоду, хотя какая тут могла быть семья? От того, что я называла настоящей семьей, меня теперь отделяли годы. Теперь же в квартире все чаще становились слышны ссоры и ругательства, доходило до рукоприкладства, из-за чего проливалось немало моих слез. Но что такое физическая боль по сравнению с той, которая разрывала меня изнутри и которую я могла выплеснуть лишь редкими в моей жизни спокойными ночами, рыдая в подушку?

Единственное, что могло отвлечь меня от тяжелых мыслей — это работа. И я работала! Я расклеивала объявления, раздавала листовки, раскладывала товар в магазинах, я даже грузчиком работала! И никто не мог отказать мне в работе, потому что некоторые люди не были слепы и видели, что мне все это нужно не для развлечения. Я хотела выжить, и я делала все возможное для этого.

И так продолжалось до тех пор, пока мне не исполнилось пятнадцать, и я не убила своего первого вампира...

Случилось это как раз в день моего пятнадцатилетия. Была суббота, в кои-то веки мне повезло и я могла спокойно отдохнуть от того сумасшедшего ритма жизни, в котором текла моя жизнь весь последний год. И я не преминула воспользоваться долгожданной передышкой, тихо-мирно отпраздновав свой день рождения в гордом одиночестве.

Друзей у меня не было — я сознательно избегала общения, потому что не видела в окружавших меня в школе сверстниках достаточно честных и добрых людей. Среди богатых такие вообще встречаются редко. И мне было плевать, что мне станет легче, если я хоть кому-то смогу высказать все, что накопилось на душе. После стольких лет грубости и насмешек, которые мне пришлось вытерпеть по их вине в этом крутом лицее, в который меня определил отец (странно, несмотря на то, что он бросил нас, деньги на обучение продолжали исправно поступать каждый год), научили не доверять этим богатеньким деткам. Некоторые учителя, и те не выносили моего присутствия в этом элитном учебном заведении, с плохо скрываемым нетерпением ожидая, когда же за меня перестанут поступать деньги, и они смогут с чистой совестью выпереть бедолажку. А повод уж они бы нашли, дай только волю... Были, правда, и те, кто мне сочувствовал, тот же директор, оказавшийся хорошим знакомым моего папочки. Он всегда относился ко мне с пониманием, в чем-то даже помогал, в общем, оказывал ненавязчивую поддержку. Должно быть, это отец попросил его за мной присматривать. И директор присматривал, хотя я не видела в этом никакого смысла: если бросил и исчез, даже не потрудившись объясниться, то зачем тогда вся эта забота? Совесть не позволила? Так пусть будет спокоен — мне от него ничего нужно не было. Я вполне могла справиться со всем сама, благо стараниями папочки я повзрослела очень рано.

И потому я, несмотря на хорошее ко мне отношение нашего директора, доверять ему не спешила — слишком свежа была рана, нанесенная предательством отца...

Посидев немного в одной неплохой кафешке и потратив там четверть зарплаты за месяц, я долго думала, чем бы еще занять себя в этот день. Мыслей было много, но все их я отметала по причине их несостоятельности — хоть у меня и был день рождения, все же голова на плечах имелась, и я не собиралась спускать сегодня все имеющиеся у меня деньги. И без того жила сплошными ограничениями, только сегодня позволила себе немного потерять меру, а дальнейшего транжирства мой бюджет не переживет. Поэтому я не придумала ничего лучше, как прогуляться немного по вечернему городу — занятие вполне себе интересное, да и время скоротать поможет. В конце концов, когда я в последний раз просто спокойно гуляла, ничуть не заботясь о насущных проблемах?

А ведь на улицах уже вовсю царило лето: газоны утопали в зеленой траве, а встречные деревья тихо шелестели листьями, что-то шепча на своем таинственном языке, известном лишь ветру. На город медленно опускалась приятная вечерняя прохлада, постепенно сменявшая палящий зной жаркого летнего дня и даря всем вокруг передышку от раскаленного июльского солнца. Погода для прогулки была просто шикарная, так зачем упускать такую хорошую возможность?..

Я медленно шла по оживленным улочкам, любуясь лучами закатного солнца, заливавшего все вокруг приятным розоватым светом. Прогулка приносила мне истинное удовольствие, и я наслаждалась этим коротким отдыхом, на время забыв о том, что завтра снова придется входить в тот стремительный ритм, пытаясь успеть везде и всюду. Окружающий пейзаж завораживал своей расслабляющей неторопливостью — с приходом ночи жизнь потихоньку замирала Казалось, ничто не предвещало беды, природа тихо готовилась отдыхать вплоть до завтрашнего утра...

И тут хрупкую тишину, нарушаемую лишь шорохом шин и тихим рокотом моторов проезжающих мимо редких автомобилей, прорезал чей-то громкий, захлебывающийся, отчаянный крик.

Я застыла на месте как вкопанная. Все мирное и сонное настроение как рукой сняло, и я невольно заозиралась по сторонам в поисках источника крика. Что это было? Кто-то звал на помощь? Но если так, то откуда шел зов?

Куча вопросов зароились в моей голове, но ни на один не было ответа. Поиски тоже не дали результатов — никого, кому требовалась бы помощь, поблизости не наблюдалось. Прохожие по-прежнему спешили куда-то по своим делам, не обращая внимания на застывшую возле узкого переулка девушку, разве что кто-то изредка натыкался на меня, коротко обругивал и шел дальше. Что же получается, я оказалась единственной, кто услышал призыв? Нет, не может быть, ведь не услышать ТАКОЙ крик не мог только глухой! Я даже рискнула спросить одного из прохожих, но тот лишь посмотрел на меня как на больную, только пальцем у виска не покрутил и двинулся своей дорогой. Я нахмурилась и закусила губу. Неужели все-таки почудилось?

Я еще раз огляделась. Все вроде бы в порядке, люди спокойно идут мимо, и им нет никакого дела до моих домыслов. Никто ничего не слышал, да, наверное, и не мог слышать. Вполне вероятно, что крик был всего лишь плодом моего воображения, а я уж разволновалась! Надо бы все же побольше спать, а то меня уже слуховые галлюцинации стали одолевать...

Но только я совсем уже было собралась идти дальше, как крик повторился.

Я прямо-таки подскочила от неожиданности и в сердцах выругалась. Несколько прохожих удивленно посмотрели на такое неуместное проявление эмоций, но плевала я на них с высокой башни. Чтоб мне провалиться, если неподалеку человек не попал в беду!

С трудом успокоив колотящееся сердце, я осмотрелась по сторонам в поисках возможных помощников. Но люди или не услышали ничего, или притворились, что не услышали, а лишь продолжили тупо нестись вперед по своим делам. Приставать сейчас к случайным прохожим с якобы услышанными криками о помощи мне не улыбалось (одна добрая душа уже послала куда подальше, не надо мне больше такого счастья!), и я на свой страх и риск решила обойтись одна. В конце концов, на моей стороне был эффект неожиданности, да и трудная жизнь наложила на меня свой отпечаток — я была необычно сильной для своего возраста. Если потороплюсь, то могу успеть предотвратить беду. Поэтому, сжав зубы и кулаки, я решительно свернула с широкой улицы в темный и оттого какой-то жутковатый переулок...

Впереди, шагах в десяти от меня, в обширной тени дома стояли двое. Он стоял сзади, а она прижималась к нему спиной, откинув голову ему на грудь. Его руки лежали у нее на талии, а губы прижимались к ее шее, и на первый взгляд в этом не было ничего необычного. Всего лишь двое влюбленных, решивших спрятаться подальше от чужих глаз, хоть и выбравших для этого несколько страшноватое место. Ничего странного ли страшного в этом нет, я напрасно прибежала сюда — лишь зря нарушила их уединение...

Но какой-то тревожный колокольчик, зазвеневший где-то глубоко внутри, не дал мне сделать и шага в обратном направлении. Что-то было не так в этой парочке, так неподвижно стоявшей передо мной и даже совершенно не отреагировавшей на мое появление. Что-то до тошноты неправильное и даже жуткое было в том, что никто из них не издавал ни единого звука, словно они превратились в изваяния.

Я все-таки решилась присмотреться к этим двоим повнимательнее, и тут заметила, что лицо девушки странно перекошено. Не знаю как описать точнее, но на мой взгляд эта гримаса могла означать одновременно и боль, и удовольствие. Сладкая мука — именно такая метафора больше подошла бы такому странному выражению лица. И я вполне могла понять чувства девушки, лишь взглянув на него. Мужчина был очень бледен, настолько, что казалось, будто он перенес долгую и тяжелую болезнь. Но это отнюдь не портило совершенные черты его лица, а наоборот, придавало им некую загадочность, делало их практически неземными. Определенно, он был самым красивым представителем сильной половины человечества, какого мне доводилось встречать. Даже больше, в данный момент я была полностью уверена, что второго такого же прекрасного парня в этом мире нет.

Роскошные белокурые волосы длиной чуть ниже плеч каскадом обрамляли неземное лицо и на вид казались мягкими, словно шелк. Мне даже не нужно было к ним прикасаться, чтобы поверить в это. Мягкая светлая волна рассыпалась по широким сильным плечам, плавно переходящим в гибкое, красиво сложенное тело, обтянутое простой черной футболкой и потертыми светлыми джинсами. Но по мне, даже будь он одетым в лохмотья, это ничуть бы не испортило его. Такое совершенство будет выглядеть идеально в чем угодно.

Прошло, должно быть, уже немало времени, а я все не могла отвести глаз от совершенной красоты мужчины, обнимавшего сейчас другую девушку. Но сколь бы ни было очаровано мое сознание, все же я сумела понять, что эти двое не сдвинулись ни на волос. Девушка даже ни одного звука не издавала, хотя не мне говорить, чем должны сопровождаться поцелуи столь прекрасного существа.

И именно в этот момент я заметила то, что ужаснуло меня до глубины души. По шее девушки, прямо из-под губ мужчины, стекала тоненькая струйка крови...

Мое сердце сжалось от запоздалого страха, и я громко, судорожно вздохнула. Первым моим желанием стало немедленно бежать отсюда без оглядки, лишь бы оказаться как можно дальше от красивого, но такого пугающего мужчины. Но ноги словно бы приросли к месту, я не могла заставить себя даже пошевелиться. Любое мое усилие сводилось на нет, пока я смотрела на это лицо, а отвести взгляд было выше моих сил. Внутренний голос надрывался, призывая меня очнуться и спасать свою жизнь, но он был так слаб что я едва могла его расслышать. И тут, мгновенно обрывая последние нити моего разума, он поднял на меня глаза... Звериные кроваво-красные глаза, светящиеся жутким рубиново-алым сиянием. Столь же ярким, как и страшные красные капли, которые он принялся медленно слизывать со своих идеальных тонких губ.

— Хм, и кто же это у нас тут? — громом прозвучал в неестественно мертвой тишине его голос, оказавшийся столь же неземным, как и все остальное. Нежный, сладкий, такой пленительный... Такой голос не мог принадлежать убийце, просто не мог! Это невозможно, чтобы такая совершенная симфония служила чему-то злому, страшному!

'Именно для того ему и нужен такой голос! — веско отметил мой разум. — Чтоб завлекать им таких дурочек, как ты! Опомнись, идиотка! Он же сейчас тебя убьет!'

Но я не могла. Не могла чисто физически, потому что попала в капкан этих чудовищных, но таких завораживающих рубиновых глаз. Все. Пусть боль, пусть смерть — я не смогу сопротивляться, сколь бы ни хотела.

— Что ты тут делаешь одна в такое время, малышка? — ласково произнес он, и я, вздрогнув, внезапно поняла, что на город уже опустилась ночь. Как могло время пролететь так быстро?! — Разве маленьким девочкам можно гулять так поздно?

Я не ответила, да и не могла ответить. Его глаза гипнотизировали меня, лишали разума и воли, как лишает их удав несчастного кролика, предназначенного на ужин. Так же, как и несчастное животное, была не в силах отвернуться и бежать прочь от смерти. Я знала, что вот-вот умру, что этот странный мужчина непременно убьет меня, но как пресловутый кролик ждала, потому что не могла сопротивляться. Это было сильнее меня.