Сверхистория-1: Тёмная кровь

По мне словно пробежал электрический разряд. Ни страха, ни протеста больше не было, было только удовольствие от того, что рядом есть кто-то, кому настолько дорого и близко мое существо. Ведь он пил меня всю, до дна, без остатка. Пил мою горечь от того, что все мечты, лелеемые в течение долгих студенческих лет, на то, что я стану хорошим преподавателем, канули в лету, пил разочарования, причиняемые разными мужчинами, после которых исчезла вера в то, что я сумею когда-нибудь быть счастливой с одним из них. Все это было дорого ему настолько, что он сам хотел все испытать и прочувствовать. Все то, что причиняло мне боль, и что давало сил, несмотря на боль, все-таки оставаться самой собой.

— Хорошая девочка, — сквозь дурман, гораздо более густой, чем от текилы, услышала я его шепот. — Такая несчастная и такая сильная... Как же долго искал такую, как ты...

Но мое тело уже не было способно отреагировать на его слова. Ноги меня не держали. Я безвольно обмякла в его руках, понимая, что Кирилл несет меня куда-то далеко, где сможет сделать со мной все, что захочет, и никто никогда не узнает об этом. Но мысль о смерти нисколько не пугала. Напротив, смерть стала желанной. Казалось, что еще немного, и все станет так легко

Только лишь когда он уложил меня на переднее сидение своего огромного автомобиля, опустив спинку, я смогла спросить:

— Мне будет больно?

— Немного, — прошептал он, ласково гладя меня по волосам. — Но не волнуйся. Оно того стоит.

Он поднес к моим губам какую-то бутылку, из которой я послушно сделала несколько глотков. Наверное, это был какой-то наркотик, потому что мир вокруг вдруг запылал разными красками, заставляя меня улыбаться от счастья. Да, конечно же, оно того стоит.

Все, что происходило в последующие недели, смазалось в моей памяти в какую-то бесконечную карусель образов. Помню, что Кирилл уложил меня в теплую ванную. Электрического освещения там не было — только две ароматические свечи, наполняющие небольшое помещение запахом миндаля. Ощущение теплой воды на коже было неимоверно приятным, ведь я успела очень сильно замерзнуть. Помню, что Кирилл поймал мое запястье, поднимая его над водой, затем блеснуло лезвие, а из упавшей снова в воду руки быстро посочилась темная жидкость.

Кровь.

Моя!

Я удивленно уставилась на нее, настолько захваченная зрелищем, что не заметила даже, как он проделал ту же операцию с другой моей рукой.

— Зачем? — только и спросила я, чувствуя, как к горько-сладкому аромату миндаля примешивается запах чего-то соленого и очень красного.

Кирилл смотрел на меня все так же ласково, но он ничего не говорил. Вскрыв мои вены, он как был, в одежде, забрался в ванную. Как я поняла потом, чтоб поддерживать мою голову над водой. Мне нужно было умереть от потери крови, а не от того, что захлебнусь.

Кровь вытекала очень быстро, и вскоре мое сознание отключилось. До сих пор не знаю, сколько длилось это состояние. Кажется, столетями спала и видела кошмары, конца которым не было. Я кричала, испытывала физическую боль, но проснуться не могла. В конце концов, чувство страха притупилось, оставив только саднящее чувство обреченности, когда ты понимаешь, что реальность ужасна, но свыкаешься с ней, и даже плакать в знак протеста уже нет сил, потому что весь протест в тебе изжит постоянной болью, избежать которой не можешь и уже не умеешь. А сквозь непрекращающиеся мучения пробивалось ощущение чего-то чуждого, что проникало в меня, казалось, через каждую пору

Именно тогда, когда я окончательно сдалась окружающему меня ужасу, откуда-то издали донеслись звуки уже успевшего стать знакомым голоса.

— Бедняжка, совсем измучилась. Потерпи еще немного. Скоро ты станешь еще лучше, чем была. И страшно больше не будет.

Его рука гладила меня по волосам и по взмокшему лбу. Она была все такой же прохладной, но на сей раз его прикосновения не были прикосновениями чего-то далекого и незнакомого. Словно во всем мире он остался единственным, на кого я смогла бы рассчитывать.

Мне хватило сил открыть глаза. Правда, сказать ничего не получилось. Словно все слова вдруг оказались совершенно забытыми. Получилось только простонать.

— Узнаешь меня? — спросил Кирилл, склонившийся над моим изголовьем.

Я кивнула, соврав. Сейчас ни за что не смогла бы вспомнить, кто он. Я знала только то, что мы знакомы, и что он вывел меня из этого ада. Не знаю как, но вывел.

Кирилл улыбнулся.

— Хочешь встать?

Я снова кивнула. Его руки обхватили меня, вытаскивая из-под одеяла. Однако, встать на собственные ноги не получилось. Он держал меня на руках, позволяя оглядеться вокруг. Совершенно незнакомая комната, какие-то странные вещи, предназначение которых было мною забыто. Странная поверхность отражала Кирилла, повторяя каждое его движение. Я с любопытством уставилась на бледное создание с горящими глазами, страшно исхудавшее, которое таращилось на меня оттуда.

— Ах, женщины, — рассмеялся он. — В первую очередь все равно смотрятся в зеркало.

Я протянула к зеркалу руку. Да, точно, оно называется именно так. И в нем видны все находящиеся в комнате предметы. Я тоже должна быть видна. Значит, эта смертельно больная — я? Но как?..

— Удивлена? — прошептал Кирилл, прижимаясь щекой к моему лбу. — Не волнуйся. Ты ненадолго останешься такой. Теперь уже совсем ненадолго...

Отойдя от зеркала, он посадил меня на диван.

— Ну, что, малыш? — спросил он своим неизменно нежным голосом. — Продолжим?

Я понятия не имела, о чем он говорит, но кивнула в третий раз. А когда он подал мне свое запястье, то впила в него свои клыки так, словно ничего более естественного в моей жизни не происходило никогда.

Волна кошмаров снова накатила на меня. Но на сей раз было не так страшно. Я знала, что все это нереально. А когда они схлынули, то в первую очередь подняла руки, глядя на те места, где должны были остаться шрамы от порезов, ведь Кирилл вскрыл мне вены — теперь я отчетливо это вспомнила. Его кровь, попав в мои артерии, словно помогла очиститься так долго бредившему разуму, возвращая мне ощущение того, что окружающий мир на самом деле существует

Но ведь смерть моя так и не наступила. Зачем же тогда он сделал это?

Шрамов на руках не было. Даже следов не осталось. Но ведь не могло же все это просто мне привидеться! Из всего виденного мною за эти столетия кошмаров это воспоминание было единственным отчетливым. Что же произошло, в конце концов?!

— К ней возвращается память, — услышала я незнакомый голос. — Она пытается понять, что с ней случилось.

Резко сев — настолько резко, что должна была бы закружиться голова — я посмотрела на диван, откуда меня, очевидно, снова перенесли на постель. Там сидел Кирилл, мой Кирилл, прекрасный, как никогда раньше. Чуть бледнее, чем обычно, и немного исхудавший. У него были такие тонкие черты лица, которые бывают только у аристократов, рожденных в семьях кузенов. Там, где поколениями все делалось, чтобы сделать доминирующими одни черты и полностью искоренить другие. Он был настолько совершенен, насколько могло быть совершенным человеческое существо. Вряд ли когда-нибудь у него будут дети. Дети должны превосходить родителей, а его превзойти было невозможно. Странно, что я раньше этого не замечала. И странно, что замечала так много окружавших его мужчин, они ведь должны были бы меркнуть на его фоне. Как сейчас меркнул сидевший с ним рядом блондин. Тоже красивый, но не такой утонченный, именно он и говорил о том, что ко мне возвращалась память.

— Что случилось? — пробормотала я.

Воспоминания действительно нахлынули на меня, хотя пока это были лишь разрозненные обрывки моей бывшей реальности. Я вспоминала слова, вспоминала назначение отдельных предметов, но события оставались все так же покрыты темной пеленой. Единственное, что казалось отчетливым, так это мое тело в ванной, где теплая вода смешивалась с кровью, а потом отражение в зеркале, которое несомненно было моим и все же не могло принадлежать мне по какой-то до сих пор не ясной причине.

Вспомнив о нем, я поднялась с постели, все еще чувствуя слабость в ногах. Кирилл подался вперед, будучи готовым поддержать меня в случае падения. Но этого не потребовалось. Довольно неуверенно, но у меня все же получилось сделать несколько шагов. Оперевшись о спинку кресла, я уставилась на все такое же бледное и измученное существо, которое видела там в прошлый раз. Только на сей раз болезненная худоба исчезла. Теперь это был человек, который просто долго болел. Под глазами лежали круги, губы были едва ли розовее кожи лица, но все же я явно шла на поправку. А еще... Еще что-то во мне изменилось. Поначалу перемена казалась слишком неуловимой, но вскоре в памяти моей яркой вспышкой пробежала сцена.

Кирилл подходит ко мне и приподнимает мои волосы. Мои волосы! Они ведь были значительно короче, едва ли достигая плечей. Сейчас же они мягкими темными волнами струились едва ли не до пола.

— Что происходит? — вновь тихо спросила я, терзаемая какой-то внутренней жаждой истины. — Что со мной? Я больна?

— Была больна, — ответил мне Кирилл, приближаясь и обнимая меня за талию.

Как раз вовремя, потому что ноги больше не держали меня.

— Так долго? — спросила я, жадно ловя его взгляд. — Когда у меня успели вырасти волосы?

— Не настолько долго, как думаешь, — его пальцы пробежали по моим локонам, на удивление гладким и блестящим, если учесть, сколько времени я провела в постели, совершенно больная. — Просто теперь они станут расти быстрее. Гораздо быстрее, чем раньше.

— Почему? — вопрос звучал неимоверно глупо, но я не могла его не задать.

Кирилл ухмыльнулся. Улыбка его не была доброй, но почему-то теперь я знала, что все зло, которое было в нем, ничем не грозит лично мне.

— Потому что все в тебе обновляется, когда ты получаешь то, что хочешь, — и он поднял свою руку, поднося ее к моим губам. — А хочешь ты этого...

И, забыв обо всем от одного его намека, я вся раскрылась навстречу тому, что он назвал моим желанием, но что на самом деле теперь было моей глубинной потребностью. Я пила его кровь.

Вот так-то и произошло мое перерождение в вампира.

Чуть позже, когда сознание мое окончательно прояснилось, Кирилл долгие часы потратил на объяснение всех произошедших со мной метаморфоз.

Почти все по-настоящему древние культуры мира хранят память о какой-то величайшей давней катастрофе, которая навсегда изменила облик нашей планеты и существ, живущих на ней. Те времена смутно помнятся самыми древними из вампиров, сохранившись в их преданиях. Возможно, когда-то все они были людьми, но вследствие либо странных мутаций, либо заражения каким-то вирусом превратились в нечто большее, чем просто человек. Некоторые человеческие способности оказались ими потеряны — например, способность зачинать детей, но большинство развилось до такой степени, что вполне могли сойти за сверхъестественные. Мы могли преодолевать закон земного тяготения с гораздо большим успехом, чем люди — совершать невероятные по своей высоте и длине пряжки, падать с огромной высоты без риска повредить что-то в своем теле и т.д., мы могли стремительно двигаться, наши слух и зрение были обострены почти до невероятия. К тому же, как сказал Кирилл, бессмертие давало нам возможность пронаблюдать за тем, что могло бы произойти с обычными людьми, если б их жизни были длиннее. При условии, что вампир был достаточно любопытен и наблюдателен, со временем он мог стать невероятно проницательным, а в дальнейшем научиться читать мысли. Конечно, никто из нас не слышал их в буквальном смысле, но, слыша стук сердца и пульсацию крови по артериям, соотнося их с мимикой человека, можно было почти наверняка определить, что же сейчас его занимает. Так же вампиры овладевали даром внушения, который можно было преобразовывать в дар исцеления. Словом, возможности были почти безграничны.

Несмотря на это, вампиры вовсе не занимались теми вещами, которыми должны были бы. Они не вершили судьбы рода человеческого и не находились на вершине пирамиды власти. Им это было настолько же неинтересно, насколько неинтересно человеку править, допустим, стаей кроликов. Они просто жили среди людей, наслаждаясь своим бессмертием. Кто-то ударялся в исследования, кто-то просто тешил свое эго, становясь финансовым магнатом, кто-то принимал решение стать знаменитостью — все зависело только от желания.

Собственных законов у вампиров было очень мало. Правили ими старейшины, о существовании которых знали все, которых, возможно, многие видели, но никто не знал, кто же они на самом деле. Была группа вампиров в Осло, которая передавала их волю. Если находились несогласные, их очень быстро уничтожали. Сила старейшин была настолько велика, что даже трехтысячелетним вампирам было не справиться с ними. Хотя, о возрасте среди нас говорить было непринято. Испив крови старшего, ты и сам делался сильнее. В этом легенды не лгали. В средние века некоторые достаточно зрелые вампиры объединились в секту, члены которой проводили целый ряд кровавых ритуалов, направленных на выработку коллективного сознания. Такая группа вампиров представляла собой страшную силу, которая использовалась для поимки вапиров более древних и испития их крови до последней капли. После этого истощенный и ослабленный древний уничтожался. Секта действовала настолько тайно, что плоды ее деятельности стали заметны лишь спустя десятилетия. Старейшины и их сторонники со временем нашли и истребили всех, кто хотел увеличить личное могущество не за счет собственного долголетия, а за счет тех, кто был вампиром дольше их. Однако, тема возраста с тех пор стала табу. Навсегда научившись опасаться более молодых, древние вампиры всячески скрывали то, сколько же лет прошло с их смерти. В частности, старались выглядеть как можно более современно, чтобы по одежде и предпочтениям в окружающей обстановке невозможно было сказать, в какую эпоху они родились.

Нет нужды говорить, что с тех пор испитие крови старшего тебя вампира стало считаться одним из самых страшных преступлений, какое только мог совершить вампир. Как объяснил мне Кирилл, накопление слишком большой мощи без мудрости, которая приходила с возрастом, приводила к необузданной жажде управлять себе подобными. В древние времена, вплоть до Средневековья, среди вампиров то и дело появлялись такие желающие править. Рано или поздно, они обращали на себя внимание по-настоящему старых вампиров, которые снисходили до того, чтобы поставить на место зарвавшегося юнца. Со временем, все это стало слишком утомительно для них, тогда и были придуманы порядки, направленные на сохранение среди вампиров определенной демократии, когда никто никем не правил, и даже четко выраженных кланов не существовало. Да, конечно, некоторые вампиры были довольно близки. Связь между обратившим и обращенным, к примеру, была почти неразрываемой, но все же это были скорее семьи, члены которых жили раздельно и лишь по праздникам собирались, чтобы пообщаться. Оказалось, что традиционно днем таких вот сборов считался Хэллоуин, вернее, Самхэйн. Именно в этот день "родители" и "дети" стремились увидеть друг друга с особым рвением.