— Я уже год жду, когда ты это скажешь, — он поднял со стола сломанную подкову и стал вертеть ее в руках. В такие моменты старый ворчливый Торд становился вдруг серьезным и вдумчивым. — Дождался.
Том нахмурился.
— То есть как... ждал? То есть ты знал, что я хочу уйти?
— Конечно! Я сам тебя прекрасно понимаю, сам-то я тоже сбежал из родного города. Вот только я был постарше тебя, — взгляд его омрачился.
Том знал его историю. Однажды Альма, хлебнув лишнего, начала рассказывать мальчику все про всех, и хоть слушал он ее мимоходом, не особо обращая внимания, но часть ее болтовни все равно запомнил.
Как он понял, раньше у Торда была большая семья: жена, три сына и дочь. Но все они погибли в столетней войне с волколаками — полулюдьми и полуволками. Еще молодого Торда призвали на службу в армию тогдашнего императора Огустуса Третьего, а когда после победы тот вернулся на родину, то обнаружил вместо своего дома огромный выжженный кратер — остаток от огненной магии троллей. От нее никто не спасся, лишь единицам удалось выбраться из горящего города, но среди них кузнец не нашел ни жену, ни детей.
И что ему оставалось делать, как ни бежать? Его родной дом сгорел, а семьи не осталось. Тому в этом случае повезло больше: он никого не терял, а если и терял, то не помнил.
— Ну, не буду докучать тебе бесконечными нотациями и попытками остановить, — он хлопнул ладонями себе по животу, а затем положил свои руки на его плечи. — Тебе здесь не место, парень, и я понял это, как только увидел тебя в первый раз, ворующим у меня из подвала ящик с огненной гремучкой. Кстати, что ты с ней хотел сделать тогда, а?
Мальчик улыбнулся, вспомнив былые времена, когда еще не задумывался, почему все его ненавидят, и не размышлял над тем, кто он и кем должен стать, а просто по глупости пытался привлечь к себе внимание.
— Поджечь стойла Осрика.
Торд громогласно расхохотался.
— Тогда не стоило мне тебя останавливать!
Осрик — арендатор, он держал небольшой удел к югу от деревни и никогда не убирал за своей животиной, от чего на всю долину стояла такая вонь, как будто сами великаны специально каждый день ходили сюда справлять нужду.
— Отцу-то ты уже сказал?
Улыбка сползла с лица Тома.
— Еще нет.
— Это не хорошо, малец, — Торд снова уселся на свой табурет. — Он тот еще придурок, но хоть он это и отрицает, а все равно ты ему дорог. Я не прошу тебя его понять, парень, но он должен знать.
Мальчик кивнул.
— Узнает. Могу поклясться, его это еще как обрадует.
Торд пожал плечами.
— Ладно, Том, сегодня у нас работы все равно почти нет, так что лучше-ка сходи к Альме до заката. Может, она чего и посоветует. Чего-чего, а побывала она в больших местах, чем я, да и ведьмам ведомо то, о чем мы с тобой можем только мечтать да в кошмарах видеть. Женщины, — снова вздохнул Торд и покачал головой. — Иногда они и сами себя не поймут. Главное, — он снова повернулся к нему, — выходи ночью, пока все спят, иначе беды не оберешься.
— Почему это?
— А, ну да, ты ведь не знаешь, — кузнец задумчиво почесал бороду. — Сегодня ко мне подъехали два всадника в кольчуге — такие все из себя слащавые и высокомерные, все хотели меня забрать за дезертирство...
Мальчик кашлянул в кулак, напоминая Торду, о чем он говорил.
— Да, да. Короче, я так понял, у них там в политике чего-то не складывается, и они набирают таких же парней, как ты. Не трудно додуматься, зачем они это делают. Война есть война, и что-то мне подсказывает, что наш народ никогда не перед чем не остановится, лишь бы отхватить у соседей лишний акр земли. Но тебе, малец, этого знать незачем, мы ведь друг друга поняли?
Том кивнул.
— Э, вон оно что, — фыркнул Торд. — Ты никогда особо попусту распыляться не хотел. Молчун. Совсем как мой дядя Энунд...
Он снова кашлянул в кулак.
— Ага. Думаю, мне бесполезно тебя заговаривать, чтобы ты остался тут подольше. Жалко, что мне совсем тебе нечего дать. На память, так сказать, — старый кузнец снова стал рыться в своем мешке, но потом вспомнил про револьвер, лежащий у него на столе.
— Не-а, — покачал головой Том. — Даже не думай, Торд, я все равно не возьму. Он твой, тебе его подарили, ты его и используй.
Кузнец обиженно крякнул.
— Тогда шкатулку! — кивнул он на футляр для оружия. — Мне-то она без надобности, а тебе, коли денег не хватит, как раз сгодится. Конечно, ее мало кто купит, но карлики в каждом городе есть, надо только этих проныр выманить из своих подземелий.
Том снова покачал головой.
— А если украдут? Не обижайся, Торд, но мне от тебя ничего не надо. Так уж вышло, что это скорее я тебе должен, чем ты мне. Ты заменил мне отца, Торд, и я тебе жизнью обязан.
— Бла-бла-бла, — передразнил его кузнец и снова погрустнел. — Что верно, то верно. Я ведь тебя все равно сейчас ничего взять не заставлю, так? — Том покачал головой. — Тогда проваливай! — замахал он на мальчика руками, подгоняя его к выходу. — Только помни, что я всегда здесь. Нужна помощь — обращайся!
— Спасибо, — Том вышел за дверь и еще несколько секунд смотрел на причитающего кузнеца, пока тот не стал трудиться над мехами, раздувая в печи огонь.
Может, он и выглядел не очень-то разочарованным, а Том знал его, как свои пять пальцев. Но по-другому нельзя, он ведь здесь действительно чужой.
По пути на холм он вспомнил, что так и не попрощался нормально с Тордом. Видимо, тот действительно был прав, сказав, что общение — не его, Тома, конек.
Изгой — так часто обзывали его сверстники, шушукаясь за спиной. Он не знал, как так вышло. Казалось бы, если кого и можно пожалеть и принять, то этого его, разве нет? Или он все же ошибается? Может, людям уже давно плевать на всех остальных, а их собственное мнение зависит только от общепринятых стандартов, которые задают себялюбивые идиоты? В этом он все больше убеждался год за годом.
И вот теперь, когда он, Том, уйдет навсегда, кого же будут винить они, тихо шепчась в своих закутках? Кто же станет новым изгоем в их глазах? Наверное, сначала они начнут винить отца, наконец заметив, как он на самом деле обращался со своим сыном, а уже потом, когда первая волна сплетен схлынет, примутся за Торда и Альму.
Мальчик усмехнулся. Теперь это не его забота.
* * *
— А, чтоб тебя!.. — третий раз за вечер воскликнула Альма, когда из ее подвала, заваленного бесконечными снадобьями и зельями, донесся грохот разбивающихся склянок и глиняных кувшинов.
— Тебе помочь? — еще раз предложил Том, но сразу же получил громогласный отказ, а следом — еще грохот разбивающейся посуды.
Да, старая (по ее собственным словам Альме едва перевалило за пять сотен лет, но выглядела она едва ли на двадцать пять) ведьма отреагировала на его слова совсем не так, как он ожидал.
Вообще за последние годы он слышал от нее одни только упреки, но, хоть он и понимал, что она горячится по совсем другой причине, ему все же было немного обидно. Тем более Альма всегда говорила, что у ведьм нет чувства привязанности к обычным "смертным" людям, и он сделал для себя вывод, что она не очень-то и огорчится его уходу.
На деле же все оказалось совсем не так.
Как только Том сказал ей все, что хотел, ее лицо вдруг вытянулось и приобрело совсем не здоровый оттенок. А в следующую секунду, пытаясь отвлечься от собственных мыслей (так она делала всегда, когда у нее что-то не получалось), она уже металась от стеллажа к стеллажу, пытаясь сделать отвар то ли от блох, то ли от лишая, замучившего не то соседского пса, не то местную девку.
Как старый Торд заменил ему отца, так Альма заменила ему родную мать, хоть и отказывалась это признавать, всегда считая себя если не старшей сестрой, то просто подругой. Будь то день или ночь, Том всегда мог к ней прийти и залечить раны от отцовских побоев или ожоги, нанесенные ему в кузне огнем. Тем более в доме ведьмы всегда пахло приятным травами, а порой и чем повкуснее. Например, сочным тушеным мясом, которым она каждый раз почивала его, когда мальчик приходил к ней голодный и исхудалый, или исключительно вкусные воскресные сырники, от которых потом запах стоял на всю округу, заставляя людей слюни глотать от аппетита...
Да, эти моменты его жизни он никогда не забудет.
— Ну, тогда я это... пойду, что ли, — он поднялся с длинной скамьи, сделанной из старого крепкого дуба, на которой обычно сидели больные, пришедшие к ведьме за советом-другим.
— Нет! — неожиданно громко закричала Альма и стала протискиваться наверх по узким ступенькам, ведшим во тьму подвала. — Стой! Я сейчас приду, только не уходи!
В ее голосе явно читался страх. Неужели она из-за него так волнуется? Тому стало грустно бросать своих единственных друзей, но душой он осознавал, что так надо. Надо уходить, иначе тут он окончательно озлобится и перестанет видеть хоть какой-то свет в кромешной тьме.
Несмотря на свой возраст, о котором ведьма так любила упоминать при каждом случае, выглядела Альма — он должен признать — просто отлично.
Свои длинные светлые локоны, похожие на настоящие золотые нити, ведьма всегда заплетала в толстую косу за спиной, завязывая на конце небольшую широкую нить ярко-зеленого цвета — под стать своим глазам, — а миловидное, но слегка бледноватое и немного вытянутое личико всегда скрывала за челкой и разводами сажи из камина. На вопрос же "Зачем?" она отвечала сбивчиво и иногда сама путалась в ответах. В конце концов, он догадался, что это всего лишь родинки, ну так почему сразу не сказать?
Имела Альма и плохую привычку носить на шее ожерелье из настоящих бараньих косточек, объясняя это тем, что любит видеть испуганные лица людей, когда она идет к ним "во всей своей красе". На самом же деле, как думал Том, прочитав одну из ее книг, ей было просто необходимо порой иметь при себе пару-тройку костей, чтобы питаться от них силой. Ведьмы есть ведьмы, не важно, добрые они или злые.
А вот платья носила она очень редко: скорее уж на ней можно было увидеть простую блузу и юбку в пол, опоясанную обрывком ткани на талии, или настоящую мужскую одежду, что в этих краях женщине бы стоило нескольких лет позора. Но ведьмам, конечно, на людские законы плевать с самой высокой колокольни, что есть в мире.
Зато если и видел Том на ней платье, то уж точно не обычное, а настоящее магическое, заговоренное всеми что ни на есть заклинаниями — Альма на них сил не жалела, лишь бы придать своему наряду лучший вид не только в их замшелой деревушке, но и во всей долине вместе взятой. Все же нравом она была не только ведьмой, но и вполне молодой девушкой, желавшей задержать на себе как можно больше мужских взглядов.
Но на этот раз обычно аккуратная Альма выглядела как настоящий подкроватный монстр, которого она сама изгоняла пару лет назад из комнаты дочери местного фермера.
Ее волосы были растрепаны и покрыты несколькими слоями паутины, среди которой временами показывались все восемь ног огромного ручного паука, чей сон так нагло потревожили. Лицо же ее сильно посерело от тучи пыли, витавшей в подвале и видавшей, наверное, даже смерть императора, а о платье — да, сегодня был как раз тот самый день — и говорить нечего. Буквально несколько минут назад Том не мог и глаз от него оторвать, а сейчас все заклятья пали, да и огненно-алый цвет куда-то подевался, осталась только скудная серость и пара золоченых нитей.
— Ты точно в порядке? — нахмурившись, снова спросил он и сразу же заткнулся, почувствовав на себе ее буравящий гневный взгляд, от которого даже металл плавился.
— Ну, раз ты точно уходишь, — она подозрительно прищурилась и посмотрела ему в глаза. — Ты ведь точно уходишь?
— Да, на все сто процентов. Зуб даю, клянусь...
— Можешь не продолжать, верю, — перебила его Альма и дрожащей рукой протянула ему небольшой перстень, лежащий у нее на ладони.
Перстень этот сплошь был сделан из настоящего стекла, вот только слишком мутного, чтобы разглядеть, что там внутри него. Серые разводы внутри прозрачного материала, казалось, жили своей жизнью и продолжали плыть в застывшем стекле, игнорируя абсолютно все законы приличной здешней физики. Вместо драгоценного камня на перстне виднелся небольшой кристаллический нарост темного цвета, похожий на оникс.
Где-то он уже видел подобное, вот только где? Он потер лоб, пытаясь вспомнить, и вышло.
— Не-а, даже не думай, — покачал он головой и сразу же вернул стеклянный перстень ведьме. — Такой ведь можно сделать только один, да? — спросил он и сразу же продолжил: — Значит, я могу быть уверен, что ты не засунешь мне такой же в карман или мешок. Не обижайся, Альма, я действительно тебе благодарен, но такой дар я не приму.
Но ведьма все же обиделась. Он видел это по ее грустным глазам, уставившимся на кольцо в своей руке как на нечто, чего вообще не должно было случиться.
— То есть как это, — пробормотала она. — Ты отказываешься? Но почему? Может, дело во мне? Может, я как-то не так выгляжу? — она стала осматривать себя, безуспешно пытаясь оттряхнуть всю пыль с платья, но лишь замарала руки. — Вот черт!
— Да нет, не в тебе дело, — поспешил ее успокоить Том, и положил руки на ее плечи (надо же, а он и не заметил, как поравнялся с ней ростом!). — Просто мне он не нужен, понимаешь? Я не собираюсь грабить караваны или с саблей носиться по всей долине, выискивая сбежавших преступников, я лишь хочу найти свой дом!
— Тогда почему не останешься? — предприняла очередную отчаянную попытку его остановить Альма. — Здесь твой дом, мы твой дом!
Он поджал губы и отпустил ее, пытаясь отделаться от влияния ее прекрасных зеленых глаз — пытаясь добиться цели, ведьмы не гнушались никакими способами.
— Не обижайся, конечно, но нет. Пойми ты: здесь я не чувствую себя нужным! Все лишь косятся на меня исподлобья, а дети кидаются камнями и обзывают совсем как прокаженного. И главное, что я вообще не понимаю, почему все это происходит со мной! Вот поэтому я и ухожу, — его голос сорвался. — Я хочу жить так, как хочу, и там, где меня не знают и не презирают. Где я сам смогу всего добиться!
Ведьма опустила свою голову и кивнула. Ее кажущиеся хрупкими плечи поникли.
— И как пятисотлетняя ведьма, Альма, — он улыбнулся, пытаясь ее хоть как-то приободрить, — ты наверняка сможешь мне подсказать, какие места надо обходить стороной, а где, например, обитают древесные эльфы. Так ведь?
Она шмыгнула носом и повторно кивнула.
— Ладно, — наконец, Альма заговорила. — Хорошо. Так ты уходишь прямо сейчас?
— Нет. Надо забрать вещи из дома и, — Том запнулся и вздохнул, — попрощаться с отцом.
— Да, — она вздохнула. — Думаю, так будет правильно. А на обратном пути зайди ко мне, я к этому времени, надеюсь, смогу собрать тебе в дорогу кое-какие вещи.
— Только без этого, — он кивнул на перстень.
— Только без этого, — послушно подтвердила ведьма, вытирая слезы и вместе с ними пыль со щек. Ему показалось, что она постарела сразу на несколько лет, и мальчик вспомнил, что где-то мельком читал, будто красота ведьм зависит от их настроения.
