Тюряга для святых

Хотя, в общем, у нас постоянно было полным полно свободного времени — на домашнее задание уходило не больше часа, библиотека была рядом, как и те, у кого можно спросить подсказку, а сами занятия шли с 9 до 16. Вставали мы в 8, успевая при этом одеться, помолиться и позавтракать. А после уроков были многочисленные кружки — балет, танцы, театральный кружок, шахматный, многочисленные спортивные кружки и все тому подобное, от чего меня лично тошнило. Вряд ли из меня могла вырасти великая любительница танцев, если учесть двух братьев, и родителей военных. У меня выходило танцевать, поднимать и переставлять ноги, так как надо, описывать па, и танцевать в паре с парнем, только я была не из тех, кому это особо нравилось. Меня так же не тянуло к музыке или рисованию, как например Эмили и еще двух моих подруг, я не любила математический кружок, где собирались самые странные наши ученики, их мы называли "Культ", потому что вели себя они всегда странно и подозрительно. Ни шахматы, ни кино меня так же не прельщали, возможно, спорт мог бы, но я не старалась через меру, чтобы меня не брали в спортивные команды, которые потом ездили на состязания — я старалась не продвинуться дальше второго состава. Я решила записаться лишь на два кружка — астрономия, и "книгочервия", как называл этот клуб Хиггинс, подобрав словечко от Клифа, а тот в свою очередь видимо от каких-то других учеников. Читать книги я полюбила тут, хотя до школы, вряд ли читала, и сомневаюсь, что это мне нравилось. Но в общежитие бывало много свободного времени. А постоянно слушать, как девочки обсуждают парней, косметику и одежду иногда надоедало. Книги молчали, не делились сплетнями, и так же там всегда был ХЕППИ-ЭНД.

Зачастую время в стенах школы мы проводили в компании из 7 человек, плюс-минус двое-трое. Иногда к нам прибавлялся Хиггинс со своим соседом, или же моя подруга Эмили могла отлучаться на встречу к очередному парню. Этой 7 были: я, Эмили Бьюкенен, две наши соседки напротив — Ванесса Портер и Зои Рассел, это что касается девочек. А из парней (ну когда не бывала брата с его соседом) — Кук Митчелл, Еван Моррис и Даллас Паркер. Последнее имя в списке, не просто так было последним. Он был первым красавчиком, для всех, кто учился не старше 5 классов, ну и 6-класницы заглядывались на него тоже ( в школе было немного иначе отмечены классы чем в публичных школах). И только небо знает, почему его угораздило попасть в нашу компанию, хотя при этом он дружил со многими. На него давно уже положили глаз две девчонки с нашего класса — это Розовая Бетси, и Жополизка Ешли. Хотя кто на него еще не положил глаз? Это такие гламурные штучки, которые считали себя красавицами, и им как-то удалось это же внушить и многим остальным. Из писем Эмили я поняла, что у Далласа что-то начало наклевываться с Розовой Бетси в конце прошлого года, но я видимо прошляпила это, потому что как всегда была не слишком внимательна к сплетням. Не то чтобы я не любила посплетничать, но не увлекалась этим — Клиф внушил мне, что без конца чешут языком только последние дуры, а таких парни не любят.

В то же время, сказать, что Даллас был нашим беспрекословным другом, с которым можно было делиться многим, я не могла. Я и Эмили по-настоящему дружили с одним парнем — Еваном Моррисом. Он почему-то стал нашим другом в один день, и мы до сих пор никак не можем понять, когда это случилось, самое главное он сам себя так до конца и не понял. Еван не был ни женоподобным, ни мальчиком, которому нравятся мальчики, и уж тем более ему не нравились мы с Эмили, как девочки. Даже больше его просто убивали наши разговоры о тряпках, косметике, парнях и всем остальном, он любил тусоваться с парнями и был с ними своим, а еще обладал недюжей фигурой футболиста, коим и являлся. Но по какой-то загадочной причине он был нашим другом. Хиггинс однажды прикольнулся, сказав, что мы с Эмили это Гарри Поттер и Рон Уизли, а Еван — Гермиона Грейнджер. Гарри Поттер была единственной книгой, которую я заставила прочитать Хиггинса. И он просто не имел в запасе других персонажей, с кем сравнивать. Но нам это сравнение было приятным, некоторое время мы изображали из себя героев из поттерианы, но это было в прошлом году, а теперь мы стали уже взрослее. Мне в октябре исполнится 14, а Эмили и Евану уже стукнуло, еще летом.

Сегодня я знала, что точно не увижу никого из своей компании, ну кроме Эмили, которая, возможно приедет вечером. И в который раз я снова вспомнила о Далласе. Не смотря на очень американское имя, внешность у него была столь же противоположно экзотическая. Он когда-то рассказывал, что наполовину грек, и мы были склонны ему поверить. Он был смуглый, словно круглый год загорает, а глаза светло-серые, которые неправильными яркими пятнами смотрелись на его лице, с острым, немного загнутым носом, и пренебрежительными губами, которые такими лишь выглядели. На свой возраст он был очень крепким и хорошо сбитым парнем, видимо потому на него так часто засматривались старшеклассницы. А Эмили однажды слышала, как сестра Изабелла сказала, что с такой внешностью он точно кого-нибудь соблазнит на грех. Тогда мы еще не догадывались, какой грех, а теперь уже многое о подобных грехах знали. Старшеклассницы любили нас просвещать. Когда я в последний раз видела Далласа, он был выше от меня на голову, и почти догонял моего брата Хиггинса. Еван же вечно гордился, что выше Далласа, будто ему это что-то давало. Не смотря на то, что Еван был симпатичным со своими соломенными волосами и карими глазами, Даллас привлекал одной неординарностью своей внешности. А то, что он ко всему этому был красивым, только увеличивало его достоинства. М-да, я, как и все остальные в некоторый период жизни в школе, тоже была в него влюблена. По уши и по самый нос, и могла не скрывать этого лишь от Евана и Эмили. Все что они мне сказали, по этому поводу было: забудь. Вот я и поняла, что это лучший вариант. Забыть и не думать о таких вариантах, а лучше о ком-то, кто более доступен.

Мне было почти 14, у меня уже год как начались месячные и с того времени грудь кажется, взялась за ум и начала появляться. Наверное, так бывает не у всех, но мой первый лифчик пришлось идти выбирать с Клифом. Было несколько неловких минут, но потом я с гордостью поняла, что стала наконец-то девушкой. В честь этого Клиф даже купил мне кексы, чтобы отпраздновать подобное. Вот оно, что делал для нас Клиф, чем заменял родителей — он старался поступать так, как поступила бы мама или папа в той или иной ситуации. Я не знаю, как он понимал, что нужно делать, но почти все важные события в моей жизни не прошли без его поддержки. Мне будет его не хватать. Хорошо хоть Хиггинс был, он, конечно, бывал иногда занудой и немного самовлюбленным, но он мой брат. А что же я буду делать, когда он окончит школу, или при всем этом еще вдруг заберут Эмили и Евана? Это будет просто ужасно.

Пока я обо всем этом размышляла, оказалось, Хиггинс наглым образом заснул на моей кровати, а я успела разложить вещи на полках. Посмотрев на свою одежду, я печально скривилась — половину всей одежды составляла школьная форма. Она у нас была почти на все случаи жизни, без какого-либо отступления от правил. Например, у девочек ее было очень много: две юбки, одна черная для всяких официальных праздников и месс, другая серая — в бордовую и черную полоску, создающие клетку. Два пиджака тоже черного и серого цвета, только в случае серого, он был сделан из теплой плотной шерстяной ткани, и смотрелся бы даже ничего, если бы не эмблема школы. Два черных блейзера с V-образным вырезом, и несколько серых кофт на пуговичках, их можно было покупать разных моделей или фирм, потом на них аккуратно нашивались эмблемы. Самой любимой вещью всех девочек были брюки опять таки ж серые и черные, которые можно было иметь в неограниченном количестве, и которые нам позволялось носить в обтяжку. И конечно же множество белых футболок поло и рубашек, которые в официальных случаях мы подвязывали черными лентами вместо галстуков. Но самой скучной в школе была спортивная одежда для девочек — белые футболки и песочно-серые шорты-юбка. Когда мы выходили в подобном куда-то в поход, многие хотели бы на голову надеть мешок. Хотя еще у нас был тренировочный костюм на плохую погоду — облегающие черные лосины, кофты и ветровки. Девочки иногда в этих лосинах ходили просто на физкультуру, даже если было солнце, и они знали что сварятся в них заживо. Но когда с нами временами занимались старшеклассники, никто не хотел упасть лицом в грязь. Сознаюсь, я тоже была такой дурочкой, и мне так же хотелось нравиться парням постарше, пока Хиггинс не сказал, как старшие мальчики угорают со смеху, видя нас в подобном и понимая, почему мы так поступаем. С того дня я больше не надевала лосины, если на улице было жарко. Эмили так же последовала моему примеру, но остальные даже не смотря на то, что я им рассказала о словах брата, решили придерживаться своей линии выбора. Думаю, дело не обошлось без Розовой Бетси.

Зимой же мы носили два вида пальто, и снова выбор цвета ограничивался серым и черным цветом, но они мне нравились, так как были сшиты на подобии военных шинелей. Лишь на черном пальто был еще капюшон, его мы старались одевать, когда вокруг школы навалит снег и можно идти играть в снежки. Но если мы шли просто гулять вокруг учебных зданий, нам разрешалось надевать другую зимнюю одежду, кроме как школьную. В чем девочки нашли отдушину, так это в обуви — относительно нее было два правила: каблук не выше 7 сантиметров и чтобы она была черной. Девочки отрывались по полной, ведь разрешалось носить даже простенькие кроссовки, элегантные лаковые туфельки, замшевые и бархатные танкетки, балетки, лодочки, и тому подобное. В основном в форме мы обязаны были появляться на уроках, в городе и в церкви. Но после уроков мы могли переодеваться в повседневную одежду при некоторых условиях: ничего вызывающего, оголяющего или короткого. И, в общем-то, форму можно было назвать очень элегантной и интересной, сдержанной, она нравилась почти всем ученикам из соседних школ. Нам даже завидовали. Но когда вам светит носить что-то одно и то же, несколько лет подряд, это как-то перестает нравиться. Хочется выделяться, а не превращаться в армию клонов из Звездных воин, добавлять индивидуальности, только это уже запрещалось.

Комнаты и вечера были нашей единственной индивидуальностью.

Форма парней в цветовой гамме напоминала нашу, но Хиггинс называл ее "Сплошной неслыханной гламурностью", потому что однажды в моем журнале он увидел нечто подобное на мальчиках моделях. И тут же начал возмущаться, что их одевают, как геев. Как же я смялась с его слов, потому что всем нам девочкам нравилась форма парней. Это были серые или черные брюки, с модной узкой штаниной при желании, или мешковатой, как кому было удобно. Так же они носили рубашки трех цветов — серые, черные и белые, и футболки поло. Пиджаки, джемперы и тоже кофты на пуговицах. Как на меня это выглядело очень красиво на парнях, словно они были из 50-хх, и как по мне, так легче понять, кто просто выпендривается, а кто действительно симпатичный. В обычной школе иногда мешает одежда, чтобы это понять. К сожалению, Даллас был таким парнем, которому форму вообще носить нельзя было, потому что выглядел он в ней отвратительно идеально. Ну, просто отвратительно идеально! Теперь я была достаточно взрослой, чтобы понять, что умирать за ним не стоит, и все же не могла не видеть какой он...классный. Весь прошлый год прошел у меня под именем Далласа. Его именем были разрисованы страницы моего дневника, на стене висела карта города Даллас и фотографии города, а так же постеры с сериалом Даллас, где постоянно были обведены само название сериала — так замаскировано я себе напоминала о нем. Евана такие штучки очень веселили, хотя он и не делился ими с другими парнями. А Эмили давно нравился кто-то другой, и она не разделяла моей любви к Далласу, но и не осуждала. Как я подозревала, парнем мечты Эмили был мой брат Хиггинс, но это она все же держала от меня в тайне, хотя не совсем, она ведь любила рассказывать какой он идеальный. И правильно, так как она для меня была чем-то вроде сестры, а он все же моим братом — это было, на мой взгляд, как-то неправильно, не нормально.

Вскоре я растолкала брата, потому что ровно в 7 часов был ужин, и мы оба проголодались. Ужинала я в компании его одноклассников, даже при наличии в столовой уже моих одноклассников. Парни были не против, как сказал однажды мне Брайан, сосед Хиггинса, я была единственной девушкой в школе, которая никогда не раздражала их пустой болтовней. Еще бы, меня ведь воспитывали два брата! А вот на Эмили, все по его же словам, приятно было смотреть только когда она сидит с закрытым ртом. Наверно я могла бы обидеться, потому что ничего подобного о приятности моей наружности я не слышала, но ведь для одноклассников Хиггинса я была раньше малявкой! Но теперь мне 14, и я стала почти взрослой.

Глава 2.

Наверное, я не все рассказала о школе с самого начала. Священники в школе были иезуитами, а монахини, которые ходили в серых хабитах, относились к ордену Святой Урсулы, урсулинкам. Кто не знает что такое отцы иезуиты, тот не поймет, как много требовали от нас относительно учебы в стенах школы, а также дисциплины, впрочем, как оказалось из школы выходили почти профессорами, и потом учеников с ногами и руками хватали колледжи и университеты. Наверное, это в первую очередь и привлекло родителей в выборе школы: почти военная дисциплина и хорошее обучение.

Отцы, а их было 17, жили в отдельном домике, на территории школы, и он находился дальше ото всех других помещений; они преподавали нам не только религиезнавство и богословие, но так же латынь, немецкий, историю, философию и еще много предметов. Сестры же жили при общежитии постоянно, так как они были не только учителями, но и воспитателями, другими же воспитателями были немногочисленные учителя из учительского состава, которые так же жили при школе. Самыми маленькими учениками были дети 10 лет и вплоть до 17-летних, то есть выпускников. Так мы и делились на три школы — младшая — от 10 до 12 лет, это 1,2, 3 классы, потом средняя -13 -14 — 4, 5 классы, и самые старшие — 15, 16, 17 лет — 6, 7, 8 классы.

На данном этапе я была в средней школе и перешла в 5 класс, потому больше не считалась малявкой, хотя может так мне хотелось думать, потому что брат по-прежнему прикалывался надо мной. Это я могла пережить.

Кроме главного здания школы, на ее территории находилось еще много каких зданий — столовая, с огромной кухней на которой по очереди помогали дежурные студенты, спортзал, для занятия множества видов спорта, церковь, которая вмещала всех студентов, площадка для тенниса, спортивное поле и так же сеть некоторых построек хозяйственного значения. Кроме всего прочего у нас всех был дом, который мы называли Аббатством. Хотя никакого отношения к монахам он не имел, и там устраивалось развлечения для нас — там находился актовый зал, стояли бильярдные столы, были дорожки для игры в боулинг, и множество гостиных комнат в которых проводили свое время множественные группки школы. Моей самой любимой комнатой там некоторое время была игровая комната младших учеников. Я часто помогала сестрам с младшими, когда у Евана или Эмили не было времени на меня. Домик был построен и оснащен на деньги бывших благодарных студентов, которые вышли из школы образованными людьми — дисциплина из многих гуляк сделала людей.