— Я бы не была столь категорична, — Лилибет была недовольна мной, когда я говорила в подобной манере. — Дело в том, что она рассказывала много подробностей. В общем, он красивый и очень порочный. Но о нем все еще мечтает все общество.

— Мне показалось, или ты говоришь об этом мечтательно? — подозрительно спросила я, и тут же чихнула.

— Ну возможно...почему должно быть плохо хотеть замуж за красивого волшебника, который сможет защитить тебя ото всех. Наверняка у него старые деньги, — так все называли аристократическое золото, — я не буду ни в чем нуждаться. Все девочки думают об этом. И всем хочется мужа, который никогда не попрекнет тебя твоей Темнотой.

Я взяла Лилибет за руку, чтобы она так не расстраивалась, так как именно на это и было похоже.

— У тебя будет прекрасный муж, и не нужно тебе никакого Крескина, — заверила ее я. — Не смотря на мою так званую красоту, у тебя намного больше шансов с твоим характером, выйти замуж.

Лилибет благодарно улыбнулась.

— Вообще-то меня пугает мысль о таком Опекуне не то, что муже. Поговаривают так же, что он жесток и циничен — не лучшая опора в жизни. К такому опекуну будешь бояться обратиться за чем угодно. А если он красив, то как ему сказать, что тебе нужны новые чулки? Это кошмар!

— Все лучше, чем все это, — я обвела рукой серые стены, и добавила, — но не стоит думать, что тебе нужен некто как маг Крескин. Он опасен, это единственно достоверный факт, иначе бы Она не боялась бы его.

Лилибет кивнула и поднявшись взяла поднос с моих колен. Только теперь я поняла, что очень устала.

— Я и забыла, — тут же сказала она, заметив, как я устало сползла назад на кровати. — Директор Жаннин, сказала, что ты должна тоже быть, когда приедут Опекуны. Это правило для всех, как она выразилась.

— Я догадывалась. Дело в том, что она мечтает сбыть меня с рук все те годы, что я живу здесь. То же самое и относительно Родри — нас она ужасно боится.

— Ты редко держишь мысли при себе, а это плохая черта для будущей леди, — в лице Лилибет проскользнуло нечто, что я всегда видела на лице бабушки со стороны мамы — чопорность. Говорила она как старая гувернантка. — А Родри, и того хуже, он открыто пренебрегает правилами в школе. Он ненавидит школу, и говорит об этом в голос. Иногда я боюсь за него.

— Я тоже, — созналась я, злясь из-за того, что мой брат такой неосторожный. Он мужчина, и при желании и умении может стать полезным королевству, потому его не трогали учителя. Но все равно можно было попасть в черный список, для потенциально опасных лиц. Его неосторожность может стоить ему будущего. Да и моего тоже. Как бы я не хотела послать всю эту школу и королевство к черту, я все равно скрывала свою взрывную натуру. Ну насколько могла.

— До завтра, — не зная больше что сказать, отозвалась Лилибет, и поспешила прочь из палаты. Я проводила ее аккуратную фигурку, и подумала, что никогда не умела быть такой правильной и хорошей, и наверное мне не стоит надеяться на то, что я когда-либо выйду замуж, а тем более на удочерение. К тому же я бы не хотела последнего, потому что тогда не смогу позаботиться о брате.

Я заснула, но ничего пророческого мне не приснилось, хотя очень бы хотелось знать, что меня ждет в ближайшие дни. Но в стенах школы это было нормально, так как нашу магическую силу здесь подавляли, к тому же я не была хорошей прорицательницей. Отец говорил, что мне передалась лишь крупица таланта его матери — у нее не было магических способностей, кроме того, что она видела будущее. Все будущее, и никогда не говорила нам об этом, если ситуация не была жизненно необходимой. Когда началась война, ее уже не стало. Но думаю, даже ее предостережения не смогли бы остановить горячий нрав отца. Именно он был одним из предводителей Темных в этой войне. Таких магов как он были единицы, и его дар достался нам с братом.

О таланте брата говорили все в школе, его боялись здесь на школьном уровне, как боялись Крескина в королевстве, и все из-за взрывного характера брата. Сколько раз он был наказан за свои поступки, и сколько раз я думала, что его однажды заберут от меня, туда, где держали самых опасных волшебников. В той тюрьме многие кстати, были не из Темных, хотя люди говорили что тюрьма только для них. Какая наивность. Их страх делал из них тупиц.

Я снова повернулась на правый бок, чтобы посмотреть на небо, но увидела вдалеке лишь части моста, по которому ходили паровозы. А небо оставалось все таким же серым, и ничего не говорило что за стеклянной преградой — лето. Мне хотелось бы выбраться на улицу, и не поддаваясь общему безумию просто прогуляться.

Но вскоре меня снова начало трясти, и температура вернулась с новой силой. С носа потекло, и начался кашель. Чтобы вылечить себя, мне нужны были не только заговоры, но и травы, только на все это не было сил. А в школе принято было лечить так, как это делалось у людей. Нормальными способами. Хотя когда это говорили волшебники, мне было смешно.

Точнее теперь то мне было не до смеху, и облегчение пришло лишь, когда я заснула окончательно. Это было к лучшему — от скуки я лезла на стенку, или залезла, если бы могла. Как некстати была эта болезнь в преддверии полной луны, ведь мы должны были идти по необходимые травы, которые собирались лишь в такое время.

Приезд Опекунов меня вообще не волновал.

Глава 2.

И снова серое утро. Лето решило нас возненавидеть, и потому природа выглядела еще более убогой на фоне города, закованного в железо паровозных поездов, труб дымящих заводов и тех нечистот, что впитывали улицы, а не канализационные люки. Выделялись вдалеке пики домов, словно громадных животных с головами драконов. Интересно, а драконы еще существуют? Наши учителя отвергали такую возможность, но мне хотелось бы верить. Не одним лишь дирижаблям и паропланам рассекать серость небес — почти никогда голубых, и постоянно дымчато-туманных. Смог словно пропитал все вокруг, даже деревья выглядели так, будто напились отравы из заводных отходов.

Сегодня нам было позволено применять магию по своему усмотрению — главное чтобы мы выглядели хорошо. Когда даже меня, едва держащуюся на ногах, заставили вымыть голову, я почти поверила в слова Лилибет по поводу замужества. Вместо постоянной одежды — коричневой юбки чуть ниже колен, и белых рубашек схваченных на кистях и высоким воротником с кружевом, нам позволили надеть нечто выходящее за рамки. Это были корсеты поверх рубашек и пиджаки, а цвета на наш выбор. Конечно же, у нас была такая одежда, но мне казалось, директриса видит в подобной моде нечто непристойное. Или к этому все и сводиться? Так мы станем более желанны?

Когда Лилибет разоделась словно майский цветочек, и завила волосы образовывая вокруг головы сияющую корону, я лишь досушила волосы над штучно сотворенным огнем. Он полыхал именно в том месте где я и хотела, просто зависнув в воздухе, но имел вовсе не привычный красно-желтый цвет, а какой-то болезненно серый. Под стать состоянию моего тела. Когда она вошла ко мне в палату, я легким движением руки развеяла огонек, и он проник в поры моей руки, будто воздух, скрываясь с глаз.

— Как ты это делаешь? — в который раз этот вопрос Лилибет вызвал у меня улыбку. Не смотря на нелюбовь к магии, Лилибет нравилось мое колдовство — оно отличалось от манеры исполнения других, особенно тем, что не вызывало у меня усилий, а тем более могло происходить незаметно для остальных.

— Это магия, — пожала плечами я, так, как об этом говорили в книгах некоторые люди.

— Твоя магия иная, — не стала сдаваться Лилибет, и это так же происходило уже в который раз.

— Если бы я знала как, — я нахмурилась, посмотрев на тут одежду, что держала в руках Лилибет, и еще глубже свела вместе брови, когда поняла что все это для меня. — Откуда это?

— Директриса хотела чтобы ты надела эту одежду, и еще ... — как и вчера Лилибет начала краснеть, и честно говоря, я не хотела слушать еще одну предположительную историю об Опекунах. — Появились новые слухи...

— Подожди, дай подумать, — я села на кровати, подперев голову руками, словно пытаюсь читать ее мысли. — Какой-то опекун будет из самой королевской семьи?

— Хуже.

— Он вообще не волшебник? — я улыбнулась, даже догадываясь что ее это может обидеть. В данный момент Лилибет была ужасно до тошноты серьезной.

Лилибет села возле меня, будто собиралась сообщить мне о смерти моего домашнего любимца, ну это было бы странно учитывая, что таких у меня никогда не имелось — мама и животные просто не могли находиться в одной комнате вместе. Коты и собаки от страха забивались в углы, а мама делала тоже самое визжа и крича от какого-то животного ужаса, заливаясь слезами умоляла папу забрать их прочь.

Глаза Лилибет сегодня почти перестали быть такими ржавыми, и я тут же раскусила, что она постаралась над ними при помощи магии. Как я ненавидела такие вот дни — все в интернате, а особенно девочки, старались лишить себя на пару часов всех тех качеств, которые могли приписать их к Темным, словно Опекуны и так не знают кто мы такие. Возможно, мне легко было говорить — так как кроме странной красоты, нелогичной и все же притягательной, я не походила на Темную. Мои глаза не сверкали при использовании магии, я не страдала лунатизмом, никогда не рассуждала о странных вещах, как например кровь, и уж тем более, мои глаза не становились кроваво-красными и не отрастали резцы зубов. Иногда мне даже не верилось, что где-то глубоко внутри меня живет кровь и начало нежити. Некоторое время меня интересовало, кто были мои предки, но потом я решила, что это к лучшему не знать. Раз этого не знала я, значит, не знал никто другой.

— Если я правильно поняла, приезжает Главная волшебница.

Глаза Лилибет и мои оказались на одном уровне, на миг мне показалось, что она меня зачаровует, но так иногда действовал ее взгляд, и я привыкла сопротивляться этому. Моргнув, я спросила:

— Откуда ты подобное вытянула?

— Ну скажем так, могла произойти такая ситуация когда я шла по коридору, и случайно задержалась возле некой двери, и тогда нечто такое услышала, произнесенное директрисой с большим ужасом в голосе. — если вчера Лилибет просто краснела от смущения, то теперь она стала пунцово-красной, как роза, и ей это совершенно не шло. Потому что мне казалось, она сейчас лопнет переполненная своими чувствами.

— Ты подслушивала, — кратко подбила итог ее словам я.

— М-да, — крякнула Лилибет, но так быстро и удивленно, будто бы и не собираясь ничего говорить, а тем более делать. Я хищно усмехнулась. Иногда Лилибет меня очень и очень удивляла. Я, например, не могла похвастаться такой выдержкой как она, а тем более терпеливостью. Хотелось бы...да нет, никогда не хотелось, но в данный момент я почти завидовала ее смелости.

— Просто не могу в это поверить, ты и подслушивала.

— Я случайно услышала, потому что меня попросили подождать под дверью. — точнее описала Лилибет то, что произошло, но это все равно не зачеркивало ранние сказанных слов. Это было как в магии — только магия слов и магия силы, считались равной одна другой, и раз ты что-то говоришь, она не исчезает. А раз это говорит волшебница, это никогда уже не сотрешь. Можешь замаскировать, попытаться не думать, а тем более не верить, но стереть никогда не сможешь, материя мира не поддается силовой обработке. — И директриса говорила о Главной волшебнице...честно говоря я начинаю верить в сплетни о маге Крескине. Он это единственная личность, которая может заставить ее выбраться из королевской резиденции.

— Возможно, — вздохнула я. И подумала над тем, каким Главной волшебнице, покажется интернат. Мне бы хотелось, чтобы она понимала, что происходит в этих стенах, и как здесь живут ни в чем не повинные дети. На долю секунды в моей голове полыхнула злость, но я привычно подавила ее в себе — возможно у меня и не было терпения, а тем более смиренности, но зато были сильные инстинкты к выживанию, и они мне постоянно твердили держать себя в руках. — Это даже интересно будет посмотреть на нее своими глазами. А не слушать досужие разговорчики, приходящие к нам из внешнего мира.

Все мое тело ломило, словно по мне прошлись молотком в одном из кожевенных цехов, где пахали усталые мужчины по 20 часов кряду, чтобы удовлетворить наш мир в постоянной потребности в коже. Лишь недавно я смогла побороть насморк, одним из своих магических "фокусов", но это было лишь на несколько часов, да и то вышло не слишком уж хорошо. Время от времени я ощущала влажность стекающую на верхнюю губу. А стоять мне было все так же тяжело, как и раньше. Но я крепилась, всего то нужно продержаться несколько часов.

— Давай я помогу тебе одеться, — предложила Лилибет, и тут же начала разворачивать юбки и блузу. Мне совсем не понравилось то, что она принесла. И дело было не в том, что одежда не была красивой, а как раз именно в том, что прекрасной и дорогой.

— Откуда это? — неприязненно уставившись на бархатную ткань юбки, столь же сизо-голубую как и мои глаза.

— Директриса, — терпеливо пояснила Лилибет, — а иначе по твоему, почему меня попросили подождать под дверью.

— И я лишь одна буду ходить в подобной одежде? — я не удержалась от вопроса.

— Нет, как я поняла, как минимум 20 девочек будут одеты в подобном виде.

— Думаю Директриса выбрала наиболее не любимых учениц, которые подходят по критериям аристократичности. — мне показалось или в голосе Лилибет появилась сухость. Ну еще бы, она не одобряла подобного отношения к людям — к такому разделу на тех кто нравится и не нравится. Я была ей за этой благодарна, поддержка не может быть лишней.

— То что я не одна, утешает, — пробормотала я, и наконец решила одеваться. Весь наряд был сизого оттенка, и лишь пиджак и высокие сапожки без каблука коричневого цвета. Я ни в коей мере не казалась себя пошло одетой в этом, а скорее походила на своих ровесниц, которым повезло не только родиться в аристократической семье, но и остаться с ней.

— А я теперь по-настоящему начала бояться... а что если тебя или меня заберут? Мы ведь можем никогда не увидится? — Лилибет в который раз перетягивала мне корсет, когда говорила это, потому я не смогла обернуться и посмотреть на нее.

— Ты знаешь, что я буду скучать по тебе? — сказала я, стирая украдкой слезы. — К тому же пневмопочта теперь еще более популярна, чем телефон. Если кто-либо из нас покинет серость этих стен, другая пусть свяжется с оставшейся.

— Ты права, — голос Лилибет за моей спиной повеселел.

— Главное пережить сегодняшний день, и мне не упасть от усталости на пол.

— Реми... — позвала меня Лилибет, и я покорно обернулась, понимая, что ее еще что-то расстраивает. — Просто если не удастся писать, связывайся со мной через сны.

— Ты ведь знаешь, что здесь это не получится, — надтреснувшим голосом отозвалась я, и обняла ее.

Когда сборы были готовы, я в последний раз посмотрела на себя в зеркало, и наконец поняла, почему вчера Лилибет говорила, что красивее меня. Да потому что это было правдой — кожа моя потускнела, и местами покрылась красной сыпью, глаза стали серыми, а вовсе не голубыми. Волосы же, не смотря на то, что я их помыла, ни чем не отличались от швабры. Впервые я смотрела на свое нормальное отражение, от которого вряд ли у кого-либо перехватит дух. Я выглядела даже хуже чем просто девчонка. И честно говоря, меня это больно задело — мне часто приходилось полагаться на внешность, возможно потому в моей душе зрело некое тщеславие. А теперь я была лишена своего оружия, которое мне заменяло часто магию. В школе обо мне думали как о милашке без мозгов, часто даже учителей удавалось одурачить, ну если не считать Директрису, и конечно же брата. Родри всегда знал, на что я способна, и его злило то, как я прикрываюсь своей внешностью. Но что еще хотеть от него — он ведь был мужчиной, а я всего лишь слабой девушкой. В нашем мире, даже с колдовскими возможностями я стояла на ступеньку ниже любого человеческого мужчины.