Эльвин и Дриббл -1: Лесной тролль находит труп

4

Прошла неделя, началась другая и тоже почти закончилась, но даже личность убитого в лесу установить не удалось. Ни у кого, вроде, не пропадал ни муж, ни брат, никто не замечал, что сосед давно в огороде редьку не дергает. Гонцы, посланные во все окрестные села, вернулись ни с чем. Чужестранец? Отшельник? Найденный кисет с вышивкой вывесили на воротах городского совета под присмотром стражника, но никто не опознал находку. Никаких новых фактов, кроме того, что было уже известно: молодой мужчина, может — человек, а может, и эльф, высокий, темноволосый (вроде бы), задран в лесу у Нового Большака неизвестно какими зверями. Разорвали его буквально в клочья, так что даже если где на нем сохранились лохмотья одежды, они так пропитались грязью и кровью, что ни цвет, ни ткань не разберешь: вроде, что-то шерстяное, тканое. Найден кисет с инициалами, наверное его. Через несколько минут после убийства случившийся на том месте лесной тролль, если не врет, слышал лошадиное ржанье, донесшееся со стороны Драконьего Угла. Понятно, командир городской стражи сам ходил в лес на дорогу, но он и не надеялся найти там что-нибудь — вряд ли даже свора ищеек обыщет место лучше лесного тролля. А если тот спер что-нибудь, то разве он признается...Трава не помята, следов никаких. Значит, заломали беднягу где-то в другом месте, а заломав, к дороге, что ли приволокли? Или зверям достался уже труп? Семьдесят солдат прочесали окрестности в поисках возможного места происшествия, но обнаружили только прогалину со следами дебоша и молодого гнома, лежащего ничком. Думали, еще один труп нашли, но гном открыл глаза, проблевался и ушел, выписывая удивительные петли между редкими дубами.

Развалясь на ступеньке у двери в свое скромное жилище и вытянув ноги прямо на кривую улочку, Эльвин Сухой Ручей рассуждал на пару с крибблом, живущим у него в доме:

— Я думаю, нет смысла снова выяснять повсюду, не пропадал ли без вести кто с конкретными инициалами.

— Понятное дело, — согласился криббл, восседавший верхом на табуретке в дверном проеме, оторвавшись от чтения журнальчика легкого содержания. — Уж если никто не пропал, вряд ли пропал кто-нибудь по имени, начинающемся на "К", и по фамилии с "П".

— Так что толку от кисета — нуль, — подытожил Эльвин.

— Можно устроить собрание: созвать в один день всех мужиков по имени Крохотка, Каклус, Клад, Колоброд,..

— Косолап,..

— ...Кадр,..

— ...Кингус,..

— ...Кабан,..

— Сразу из трех городов и их окрестностей, это тысяча человек наберется. И еще столько же неявившихся — поди всех проверь.

— А я еще предлагаю не ограничиваться буквой "П" в фамилии — для отвода глаз.

— Тысяч пять.

— Они соберутся, а тут мы: все свободны, а у кого фамилия начинается на "П", останьтесь-ка, голубчики. Вас-то нам и надо. Поставим человек пятьсот солдат и...

— И всех перебьем, — мечтательно потянулся Эльвин, так что даже суставы захрустели, а затылок стукнулся о верхнюю ступеньку.

— И сцапаем, кого надо.

— Дриббл, кто надо — две недели на кладбище, чего его цапать, — напомнил Эльвин.

— А я еще хотел предложить отдельно созвать всех на букву "П"...

— Еще тыща.

— Да, так мы его никогда не поймаем.

— Кого ты все ловишь? Нам же надо труп опознать.

— Черт, все время забываю... — криббл тоже зевнул и потянулся, накреня свой табурет чуть ли не до макушки собеседника. — А что, если этот "КП" — не он, а она?

— Нет, я сам смотрел, там осталось достаточно, чтобы не ошибиться.

— Я не про то. А если на кисете написано не "Ай лав ю, Клавдиус Похвальбун", а "С любовью от Клавдии Похвальбушки"? Собрать всех женщин на "К" и на "П"...

— От пятнадцати до тридцати пяти... Нет, лучше до двадцати пяти, — уточнил, хитро улыбаясь, Эльвин и даже зажмурился от удовольствия, представив себе картину. Открыв глаза, он добавил: "Пригласим только блондиночек."

— И всех перебьем, — безо всякого выражения на мохнатой роже закончил дискуссию криббл.

Мимо шли редкие прохожие — мелкие лавочники, зажиточные ремесленники, жившие на этой улице возвращались домой после дня забот. Люди спотыкались об ноги эльфийца и беззлобно ругали его, но соседям позволялось немножко поворчать на начальника стражи, потому что мальчонка вырос практически у них на глазах, а мальчонке, в свою очередь, позволялось вот так валяться, перегородив всю улицу, потому что он, как-никак, — начальник стражи. Вечернее солнышко заглядывало на улочку из-за крыш и умудрялось как-то еще пригревать, слабенькое. Поговорили еще о табаке в кисете, что табак очень хороший и дорогой, но отнюдь не уникальный — многие в Драконьем Углу курили такой же, его вдоволь было на базаре. Обсудили табак и имена на "К" и "П" с некоторыми знакомыми, проходившими мимо. Так бы и вечер прошел. Но тут в конце улицы появилась маленькая фигурка, трусцой приближавшаяся к приятелям (если бывают крибблы-приятели). "Смотри, крыса, что ли, бежит," — сказал криббл, глядя в журнал, как в подзорную трубу.

Крыса оказалась крошкой-брауни. Подтрусив поближе крошка снял с головы свой котелочек и обеими ручками прижал его к груди. Поклонившись Эльвину несколько раз, он отвесил пару отдельных поклонов крибблу и, наконец, заговорил:

— Здравствуйте, милорд командир внутренних войск города, если вы позволите мне, крошке, с вами поговорить.

— Здравствуй, маленький брауни, — добродушно ответил Сухой Ручей, никогда не обижавший людей без причины. Он подозревал, что речь пойдет о льготном месте на рынке.

— С вашего позволения, я — скромный коммерсант.

— Очень хорошо, чем же ты торгуешь? — у Эльвина еще весь вечер был впереди, а тема кисета была окончательно исчерпана, так что времени было — хоть ложкой ешь.

— С вашего позволения, милорд, я вожу молоко, свежее и полезное, от своей коровы и других коров в нашем лугу.

— Это очень почтенное занятие.

— Спасибо, милорд, — просиял брауни. — Зовут меня господин Джи Эф Бублик, если вы не против.

— Будем знакомы, господин Джи Эф Бублик.

— Спасибо, большое спасибо, милорд, — поблагодарил крошка за знакомство и, отступя на шаг, сделал еще несколько поклонов и опять отдельно поклонился крибблу. "Дриббл," — небрежно кивнул криббл со своей табуретки.

— Ты пришел поговорить со мной, — сказал Эльвин, — но сначала, приглашаю тебя, присядь рядом на ступеньку, а то некоторые невнимательные товарищи теперь спотыкаются не только об мои ноги, но и об тебя тоже.

Брауни господин Джи Эф Бублик, как водится, рассыпался в благодарностях, и живенько забрался на ступеньку, подтащив под попку дверной половичок, бормоча при этом "прошу прощения" и "если вы позволите".

— Слушаю тебя, — кивнул Эльвин.

— Милорд командир внутренних войск города, я хочу сообщить вам факт, который может быть небезынтересен для вас, а может быть, даже окажется полезным. Я не рискнул бы потревожить вас с вашего позволения, но на башне военный по имени Первый Пыр сказал, что я должен пойти сюда и все вам рассказать, если, конечно, вы позволите.

— О чем же ты хочешь мне рассказать?

— Я видел кровь на дороге, — прошептал брауни и таинственно кивнул в подтверждение своих слов.

Ему не надо было объяснять, что речь идет о том, что было две недели назад.

— Где же ты раньше был? — воскликнул командир, а криббл вытянул шею и высоко поднял кустистые брови, что означало у него большую заинтересованность.

— Прошу прощения, я не знал тогда, насколько это важно. Раненько утром я прибыл в ваш Драконий Угол, сдал свое молочко одной доброй женщине, которая у меня иногда покупает оптом ( у нее, если вы не против, собственная сыродельня) и покатил обратно.

— А долго ли тебе ехать?

— С Клеверных Низин, на полдороги от города до Южного Поста, я предпочитаю ездить ночью, для пользы коммерции, потому что, с вашего позволения, ночью я вижу лучше, чем днем. И вот недалеко от Клеверных Низин было место, где пыль вся слиплась и потемнела, но тогда я не придал этому значения, еще подумал: вот, мол, наверно свинью зарезали или кто родил по дороге, — дело-то житейское, со всяким может случиться...

— А ты уверен, что это была кровь, а не вино, например?

— Милорд, — с укоризной сказал брауни, — я коммерсант, я знаю толк в субстанциях.

— Что ж, благодарю тебя, маленький господин Джи Эф Бублик, — задумчиво сказал Эльвин и, очнувшись, добавил:— Мне кажется, ты рад будешь получить на некоторый срок кой-какие льготы в оплате твоего права на торговлю. В качестве благодарности от города сознательным гражданам.

Крошка-спекулянт, в тайне надеявшийся на такой результат, чем и объясняется его гражданская сознательность, вскочил со ступеньки и начал кланяться командиру и, на всякий случай, крибблу (Дриббл в ответ отсалютовал журналом и пробормотал: "Да ерунда какая, приходите еще.") Эльвин черкнул на листочке пару слов, чтобы господину Джи Эф Бублику выделили бесплатное место на рынке сроком на месяц, и протянул листочек брауни. "Держи, — сказал он, — передай завтра господину Первому... Пыру. Благодарность города мне лично, слава богу, ничего не стоит."

— Постой, — позвал он брауни.

— С вашего позволения? — тревожно спросил крошка, быстренько пряча листочек за пазуху.

— Скажи мне только, что за лошади возят твою повозку по ночам, — полюбопытствовал командир.

— Я сам тащу свою повозочку, — засмущался малыш. ("Маленький скупердяй, — подумал Эльвин. — Жалко денег даже на осла.")

Короче, место убийства, похоже, определилось. Ну и что с того?

5

Месяцев через пять после трагедии в лесу (получается, глубокой осенью) Эльвина разбудил посреди ночи стук в дверь. Кто-то колошматил так, что петли трещали. Сонный Эльвин протянул руку взять свечку, но вместо этого наткнулся на нее и столкнул со стола. Выругавшись, он попробовал на ощупь найти штаны, но противник, искусно используя преимущество, которое ему давала темнота, сумел надежно спрятаться. Все это время стук все усиливался и, казалось уже, долбил Эльвину прямо по голове. Хриплым со сна голосом обозвав штаны "сучьей тряпкой" (штаны, наверняка, тут же пожалели о своем некрасивом поведении, но на глаза так и не показались — стыдно было, наверное), Эльвин кое-как замотался в одеяло и босиком потопал к двери. Сквозь дверной витражик на улице маячил, как ему показалось, лесной тролль. Старый хулиган дубасил в дверь руками и ногами, грозя вот-вот разнести ее в щепки. "Леса ему, гаду, мало, что ли, по елкам колошматить?" — злобно подумал Эльвин, который еще не остыл после своих гардеробных маневров. Почему-то спросонок он был уверен, что тролль с наступлением холодов перебирается к нему на зиму. На земле рядом с гостем что-то лежало, кажется, мешок с вещами.

— Чего тебе надо, сволочь? — через дверь спросил Эльвин.

— Эльвин, открой, — крикнул ночной посетитель голосом Первого Ыра, перестав тиранить дверь и подбирая с пола свой причиндал, оказавшийся красным форменным плащом внутренней стражи.

Дверь со свистом распахнулась, больно стукнув Первого Ыра по боку (нарочно). Ему еще повезло, что патрон обеими руками держал на себе одеяло, иначе светил бы Пыр до утра фонарями под каждым глазом.

— Какого хрена ты тут дубасишь ночью? — цедя от бешенства слова, спросил его командир.

— Эльвин, послушай, у нас неприятности, — потирая ушибленный бок, торопливо заговорил старший смены.

— Зайди внутрь, — медленно приходя в себя велел командир и потопал обратно к себе в комнату. За ним потащился, вытирая пот со лба и пыхтя от нетерпения, Первый Ыр. Из теплой кухни, сонно тараща глаза, появился Дриббл и пристроился в хвост параду. "А я никогда не замечал: ты на вид — вылитый лесной тролль, — заржал вдруг Эльвин. — Только другого цвета."

— У нас неприятности, — повторил главный смены, едва войдя в комнату. — На Южном Городском посту вырезана охрана, вся бригада целиком.

— Так это у бригады неприятности, а не у нас, — философски прокомментировал событие Эльвин.

— Растерзаны. Два тела нашли в кустах метрах в ста по большаку, третьего так и нет. В теле ни одной жилочки целой не осталось. Не могут даже определить, кто был кто. Тебе это ничего не напоминает?

— Ах, черт! — выругался командир и начал торопливо натягивать штаны, обнаружившиеся тут же, у него под задницей, на стуле, где он сидел. — А в городском совете уже знают?

— Туда уже побежал таможенник. В таможенной службе бог знает что творится: на дороге скопились сотни, наверное, телег, проверять их никто не проверяет, но и не пропускают, ругань, жалобы. Можно себе представить как нам припомнят тот похеренный труп.

— Что же делать? — Эльвин встал столбом с курткой в руках. — Не на пост же ехать посреди ночи?

— А что делать? Что ты там ночью увидишь? — тоскливо пробормотал Пыр, надеявшийся до этого, что командира осенит какая-нибудь умная идея, раз в собственной голове пусто.

— Утром поеду, — решил эльфиец и начал стаскивать с себя штаны, которые неизвестно зачем надел. — Что же это за звери такие?

— Я знаешь что думаю? — сказал Первый Ыр.

— Что ты думаешь?

— Я вот думаю: звери это или люди?

— И что ты про это думаешь?

— Думаю: звери это или люди? — повторил старшина еще выразительнее.

— Да я это и без тебя уже полгода решить не могу, — разочарованно сказал Эльвин, тоже надеявшийся на чью-нибудь чужую светлую голову.

— А ты штаны опять надень, — посоветовал сидевший в углу на корточках криббл.

Эльвин понял, что час поздний и вряд ли они сейчас что-нибудь решат.

— Ладно, — сказал он старшине, — иди-ка ты домой.., нет, лучше, — в казарму, и ложись спать. Как только покажется солнце, собирайся и зайди за мной. Поедем пораньше, чтобы нам господа из магистрата не успели пистон вставить.

6

Эльвин, Первый Ыр и десяток стражников из первой роты, запасной на тот месяц, выехали из города утром, по ледку на лужах, но не то, чтобы слишком рано: пока все прособирались, пока добудились командира, крепко спавшего после неспокойной ночи. Эльвин, клюя носом, ерзал, потеплее кутаясь в плащ, на спине своего Магируса, баловня и лоботряса. Отъехав верст десять, сделали привал в чьем-то пустом амбаре. Не то, чтобы солдаты, взрослые люди, не могли за один прием одолеть верхами дорогу в пару часов длиной, просто торопиться было некуда: нагоняй от магистрата после возвращения в Драконий Угол с пустыми руками никто не торопился получить. А что найти им ничего не удастся — в этом Эльвин был почти уверен. Если повезет, они смогут задержаться в Клеверных Низинах и на ночь, а назавтра — мало ли что может произойти: может, случится война с гоблинами и про них в городском совете вообще забудут. Тем более, ночью никто не спал: солдаты, пользуясь отдыхом в запасе и приятной компанией в казарме, до рассвета резались в "очко", Пыр полночи будил командира, а командир искал штаны. Людям надо было дать доспать. Магирус тоже еле плелся, хотя чем он ночью занимался — никому неизвестно, тем более, что в конюшне он живет в одиночку. Выспавшись и перекусив, не спеша, поехали дальше, но, как ни старались, на месте были почти сразу после полудня.