| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Из Мерзиан, колдовских болот, едут разноцветные жабы, сладкие мокрицы, лягушки, у которых по кругу десять ног, а головы нету (павловские безголовые), клейкие личинки, которых раздави — получится герметик для ванной, драгоценные ящерки, чтобы пастью цеплять за воротник как брошку (только домой надо успеть до полуночи, пока она тебе весь воротник не сжевала и в горло ядовитыми зубами не впилась), дрессированные тритоны, обученные вытирать лапы, когда из аквариума вылезают, гигантские улитки, которые будут воровать клубнику у соседа и в домик к себе прятать, зеленая жижа в бутылках, которую мерзиане выдают за тархун — смотрите, не зевайте. Краса и гордость мерзианских болот — белые говорящие черви, дорогой товар, не залеживается: кому — в похлебку или на сковородку с картошечкой, кто нитку в иголку продевать заставит, кто в фартучек однокласснице подложит, а кому просто поговорить не с кем. А можно еще их дома оставлять, когда на дачу едешь, чтобы, если полезет кто чужой, одни кричали "Гриша, к нам лезут воры!", а другие басом отвечали "Иду, не ори, я топор достаю."
Из вечномерзлой Брррррыси доставляют на санях (два месяца — по снегу, а потом еще два — полозьями по земле, вот недотепы) изделия своего ледяного производства: призматические резные пресс-папье из прозрачного горного льда, творящие над столом радуги из обычного дневного света; изящные статуэтки в виде голых русалок из льда озерного, голубого и синего; из болотного — мутного, зеленоватого — плафоны на гнилушки; из морского, с вмерзшими рыбками и осьминожками, — панно в бассейны; из тонюсенького перволедка с луж во дворе — слюдяные оконца для кукольных домиков. Только в Драконий Угол вся эта красота прибывает обычно в виде большой общей лужи.
Из грязных, заляпанных Оврагов (три деревни между Моховом и Мерзианами: Большой Овраг, Средний Овраг и Малый Враг — переднее "О" кто-то с таблички отскоблил) тащат в котомках тамошние умельцы глиняные свистульки и манки на любой голос: тут тебе и пустельга, и тетерев, и соловей, и петух, и корова — поиграть в древнюю забаву, охоту на дракона (давно уже, правда, никто не забавляется, после того, как драконы доели последнего охотника). В наше время коровьими манками приманивают не драконов, а отбившихся от стада быков. (Не совсем только мне понятно: торопится твой гулящий племенной красавец — восемь призов на выставках, пятьдесят телят от разных телок только за прошлый год, два метра в холке — на зов молоденькой, горластой и нетерпеливой коровки (как он думает). Вместо коровки на поляне сидишь ты со свистулькой. И чего тебе теперь делать? А еще интереснее: что бык будет делать с тобой?)
С Высоких Холмов, подпирающих город с севера спускаются весной небритые друиды-ведуны, всю зиму просидевшие под снегом в своих берлогах, у городских ворот жмут руки коллегам, которых не видели с прошлого года, хлопают друг друга по спине, развязывают рюкзаки и хвастаются новинками: один изобрел беременное зелье, чтобы одинокие женщины могли детишек иметь, и теперь расталкивает всех пузом и требует, чтобы ему место в транспорте уступали — мученик науки. Другой несет в баночке новый элексир, с которым не страшен ни жар ни холод. Этот же чудесный эликсир заменит вам витамин, антибиотик и снотворное и еще сделает нечувствительным к ударам по голове. И самое главное — никаких дорогостоящих компонентов — только перегонный куб и сахарной свеклы побольше. А мохнатый краснопопый макак, скачущий у них по плечам все сипит, строит рожи, силится рассказать, как лихо продал патент на новый шампунь: взял да слил в один флакон обыкновенное средство для ращения хвоста и собственную притирку от геморроя, все равно она никому кроме геморроя не помогала, и волосы теперь растут, как крапива в огороде. А то, что голос пропал — так это просто молоко холодное не надо было утром дуть.
Если интересует оборотное зелье, требуйте, чтобы сначала продавец сам его при вас принял, а то вон Флинн Белая Горячка из Шестой роты обернул тещу — хотел из нее корову сделать, а ведун подсунул ему драконий эликсир. А тут еще теще его вкус так полюбился, что с утра у нее одна голова была (огнедышащая, правда), а к вечеру — целых девять. С другой стороны, если продавец у вес на глазах превратится в огнедышащего дракона, не самый лучший момент будет предъявлять ему претензии.
Седые умельцы с длинными патлами ниже пояса, эльфийские мастера, развешивают на стендах охотничий и воинский товар — длинные луки, изготовленные не без помощи особых заклинаний. Каждый мастер гордится своими моделями — с наборными рукоятками из ценных пород дерева и застывших смол, с хитрыми ложбинками для стрел или тремя тетивами разной толщины, чтобы регулировать силу выстрела. А приспичит — на луке, как на банджо, можно исполнять простенькие мелодии.
Дремучий Мохов поставляет в стольный город паучьи шелка — прозрачные, радужные, плетеные от середины и в сеточку. Тут тоже надо хитрости знать: шелк должен быть чистый, пусть купец вместе с тобой его обследует и оберет паучков, если где остались. А то суток не пройдет, расползутся в разные стороны и весь отрез распустят. Еще из дому чего-нибудь прихватят заодно.
Короче, если в наших краях ты новичок, лучше сам ничего пока не покупай (и, на всякий случай, не пей и не ешь). А то, знаешь, не ровен час, а мне потом отвечать... А ты, кстати, кто такой? Тархуна от жижи болотной отличить не можешь, останешься на минуту один — последние штаны на тебе распустят. Ты откуда такой бестолковый взялся? На гоблина, вроде, не похож, крылышек у тебя нет, одет как-то чудно. Повернись-ка, экий ты... И задница не лошадиная, не львиная и не птичья. Даже хвоста нету. Ты по-нашему понимаешь хоть? А кому я это все рассказываю?! Ах ты, иностранец, чурка бессловесная, татарин бананьский, деревня... Сам ты... Ах, значит, понимаешь все-таки. Наклонись-ка поближе, я тебя рассмотрю... Хвать тебя за нос!!! Ха-ха, это тебе за "дурака ежового".
Ну и, конечно, знаменитое моховское пиво, самое ядреное в мире. Для его производства забраживают и хмелят лесные ключи (поэтому в Мохове из родничков лучше не пить, если за руль садишься. И лес там в результате растет веселый, говорливый, но неустойчивый. Деревья в Мохове часто падают.) Настаивают пиво на пятистах сорока девяти запахах (плюс пятьсот пятидесятый — у каждого пивовара свой): на еловых шишках, сосновых кочерыжках, комариных брюшках, чищеных сыроежках, ежовых репьях, березовых листьях, зеленой лещине, стоеросовой дубине, дубовой коре, пневой трухе, розовых незабудках (голубые, которые растут на полянках, не подходят), ивовых прутиках, толченых паутинках, чернике и землянике, зернышках тимофеевки (эту, наоборот, надо с полянок брать)...... это сколько уже?.. кукушкиных перышках, сосновой смоле,.. шучу, шучу, мне тоже сегодня еще коров доить, телят пасти, быка случать... делов по горло. (А потом, между прочим, захотите моховского пива скоренько себе на ужин заварить, хвать — а составляющих всего десяток вместо пятисот пятидесяти записано.) Потом все это дело фильтруют через чистую тряпочку, а то, что не отсеялось, болтается на дне бочки. Напиток после всех процедур получается прямо-таки универсальный: можно и в стирку добавлять, и на раны лить, и в перья вместо чернил заправлять, и крыс травить.
4
По Новой дороге в Ежовую Долину, не спеша, катила бочка с пивом. Конечно, не в том смысле, что сама катилась, как ежик от лисицы, а чинно ехала на телеге. На передке, слегка свисая внешними половинками седалищ, помещались два краснорожих гнома, знатные пивовары Дышло и Оглобля (и тоже ехали в Ежовую Долину — торговать). В этот раз пиво получилось особенно крепкое, поэтому дорогу от Мохова до Южного Городского Поста — места сбора таможенных пошлин, — которую пешком всю можно пройти за пять дней, они преодолели за рекордное время — полтора месяца. К тому же два раза у них кончалась закуска и они сворачивали в сторону, торгуя по деревням вразлив за хлеб и грудинку (чем грудинка хуже на Новой дороге, чего им, пьяным дуракам, по ней спокойно не ехалось — непонятно). Потом у них кончилось пиво и пришлось вернуться за новой бочкой на свой хуторок, построенный в чаще на вырубке. На Контрольный Пост они заявились, как старые грехи в бессонницу, ровно в полночь и немножко пошалили, поиграли с ночной сменой в пряталки. Битый час таможенники вместо того, чтобы регистрировать коммерсантов, гонялись в темноте за двумя хулиганами, которые двигались намного проворнее, потому что не боялись наткнуться на что-нибудь в темноте и топали, не разбирая дороги. Оглобля издевательски кричал преследователям (которых он упорно считал "салками") "Ку-ку!", а Дышло говорил "Ик-ик", потому что язык у него заплетался и "Ку-ку" он выговорить не мог. Наконец эльф Биллигейтс, опытный контролер, загнал Оглоблю в угол между амбаром и штрафным помещением, но, хоть и был трезвый, как жених на свадьбе, споткнулся в темноте и упал. Оглобля, наоборот, трезвым совсем не был, поэтому он, не спотыкаясь, просто пал плашмя на таможенника, а Дышло, хотя он тоже был нетрезв, но все-таки споткнулся и свалился на Оглоблю. Произошла заминка, потому что оба хулигана не желали встать с контролера, доказывая, что делать это надо в том же порядке, что и падали, то есть первым должен встать лежавший животом в луже под гнетом двух невысоких, но упитанных пивоваров, Биллигейтс. На дорогу гномы, усталые но довольные, попали уже под утро, даже свиристела во тьме какая-то птица (весь день, небось, продрыхла под березой, а ночью колобродит). Оглобля, уморившись с контролерами, быстро заснул и свалился с облучка. Упав, он полежал (немного торчком) и, нащупав, что сзади него нет бочки, расстроился, что они ее потеряли, при этом его нимало не огорчало то обстоятельство, что сидит он, воткнувшись головой в землю. Дышло тоже проснулся, как только нагретый бок его начал подмерзать, и, не мешкая, поворотил назад. Очень скоро он услышал из темноты голос, жаловавшийся кому-то на пропажу пивной бочки. Он прислушался и выяснилось, что таинственный "кто-то" — это он сам, причем, судя по фразам жалобщика, тот Дышло, который, по мнению Оглобли, выслушивал его стенания, каким-то образом ухитрялся еще и отвечать ему. "Куда ж мы ее девали, нашу кормилицу?" — причитал бедняга, но, видимо, воображаемый собеседник поправил его, потому что он сокрушенно согласился: "Поилицу, поилицу... Ну ладно я, алкоголик, а ты-то куда смотрел?.. Спал он! Спать я тоже могу...... И главное, как тихо укатилась, сволочь! Хоть бы кому слово сказала! Слушай, Оглобля...... — (пьяница, видимо, окончательно перепутал, кто он есть, потому что с этого места он беседовал уже за двоих) — ......Оглобля, сходил бы ты поискал ее, может она недалеко еще укатилась. — Недалеко! Это, братец мой, такая бочка, она, небось, уже под Оврагами, и нам ее не догнать. Я ее так смолил, так конопатил, мхом все щелочки, чтобы ровненько было..."
— Что ты врешь, пьяная твоя рожа, — не выдержал настоящий Дышло. — Когда ты ее конопатил? Заменил доску один раз, да один раз краник ей свернул, пришлось новый вырезать.
— Свернул я ей, родименькой, краник, — сокрушенно согласился Оглобля, не заметив ничего нового в разговоре. — А она вот,.. — тут он завозился на земле и как-то странно захрюкал, похоже было, что плакал (а может, позавчерашнюю лепешку в кармане нашел и жевал втихаря).
— Вот она, твоя бочка, — не выдержал хрюканья Дышло, на самом деле очень добрый мужик.
Он наклонился, пошарил руками в темноте и, наконец, выудил за шиворот приятеля и поставил его на ноги.
— Боченька наша! — умилился Оглобля. Он проверил содержимое, утер рот рукавом и строго поинтересовался:
— И где же ты все время была?
— У подружки уроки делала! — поразился Дышло оглоблиной тупости. — Где ей быть? На телеге и стояла.
— А ты, значит, нарочно молчал! Оглоблюшко, сходи, поищи, милый, — возмущенно передразнил Оглобля. — Получай за это в ухо!
— Ах ты, бузотер пьяный! На тебе в нос!
Веселые пивовары тузили друг друга, пока кто-то из них не вышиб ногой подставку с передка телеги, и бочка, накренясь, сорвалась на землю, крякнула, выдержала и покатилась по дороге назад в Мохов.
— Это она все обижается, что я ей краник сорвал, — сокрушенно покачал Оглобля головой вслед бочке, которую лучи рассветного солнца делали похожей на пасхальное яйцо.
— Что ты стоишь, дурак?! — заорал Дышло. — Лови давай!
Догнать бочку было делом плевым, но сунуться под нее, размером чуть не вдвое превосходящую их, вместе взятых, никто не решался, поэтому некоторое время они просто бежали трусцой по дороге с двух сторон от беглянки, как вестовые скороходы при колеснице нубукского фараона, а идущий и едущий навстречу народ шарахался в стороны и падал в придорожные канавы. На Южном Контрольном Посту не успели таможенники сдать смену и полечить нервы после ночных догонялок, как увидели, что оба хулигана бегом возвращаются на Пост и свою бочку на них катят. Таможенники поняли, что им придется бороться за свою жизнь, и отреагировали мгновенно: тут же опустили северный шлагбаум — цельный ствол исполинской сосны, обхват которой годится, чтобы сортировать хороводы. Неторопливо катившаяся бочка стукнулась о бревно и остановилась, а гномы повалились наземь рядом с ней. Движение по Новой дороге было временно перекрыто, вокруг собиралась толпа коммерсантов, которые от нечего делать глазели на всклокоченных запыхавшихся пивоваров, с ног до головы в дорожной пыли и синяках после драки.
— Ну и что нам теперь делать? — отдышавшись и подержав на больных местах примочки из своего пива, спросил Дышло.
— Их много, а нас мало, — с ненавистью глядя на зевак сказал Оглобля. — Я предлагаю кликнуть клич: кто из Мохова — деритесь за нас... И из Оврагов тоже, — великодушно принял он овражцев за своих. — И из Мерзиан. А еще хорошо бы — с Огненных Водопадов, там каменные тролли ух как дерутся.
— Ладно, я пошел за телегой, — махнул рукой Дышло.
— А еще лучше, давайте все вместе набьем рожу если кто тут есть из Ран-в-попдия, у меня там в прошлом году кошелек стибрили.
Как ни старались, бочку поднять на телегу так и не смогли. Толпа вокруг нее стояла теперь тоже вся запыхавшаяся и всклокоченная — мало кто не попробовал свои силы.
— Тяжела, окаянная, — раздались голоса. — Переполовинить бы.
— Я тебе переполовиню! — взвился Оглобля. — В ней и так чуть-чуть осталось.
Но половинить-таки пришлось. Поставили бочку на телегу не скоро: пустела она медленно, а силы собравшихся таяли довольно быстро, и если бы не постоянный приток по дороге трезвых до поры коммерсантов, лежать бы ей и лежать у шлагбаума. Когда бочку водрузили на место и закрепили, выяснилось, что стоит она вверх тормашками, но переделывать дело желающих не нашлось. Друзья-пивовары еще с полчаса поотбивались от никак не желавших угомониться халявщиков и опять повернули телегу к Драконьему Углу.
Всю середину дня Новая дорога в районе Южного Контрольного Поста представляла собой удивительное зрелище. На ней было полно повозок и фур, но, глядя со стороны, не верилось, чтобы кто-нибудь куда-то ехал. Больше было похоже, что каждый потерял ключи, и все теперь шарят по земле и ищут их, кто — не слезая с лошади, а кто и просто на четвереньках, в то время как его лошадь или волы с укоризной и отвращением глядят на хозяина, отойдя подальше. Тачки и телеги оставляли за собой такие замысловатые следы, что кое-где можно даже было прочесть что-нибудь вроде "ОоОоОо", или "SOS", или даже "здссс был " (в конце недописанного предложения лежали на боку опрокинувшаяся двуколка и впряженный в нее владелец, задумчивый большеносый кентавр). Заварившие всю эту кашу гномы с трудом продвигались вперед, поминутно щекоча кнутом своего конька, солового толстенького поньку Калигулу, потому что тот все время норовил заснуть. Калигула, в свою очередь, мстительно наезжал телегой на кочку, как только начинал храпеть один из его хозяев. Наконец, они остановились окончательно: некому было их разбудить, потому что все трое заснули одновременно.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
