Гаснущие искры 1-8 глава

Вот тут Дамблдор крепко призадумался. Он никогда не был большим специалистом в магии пространства и о такой нетривиальной задаче, как перемещение по осям от четвёртого до двенадцатого, решение которой осваивали лишь единицы за столетие, имел лишь общее представление. Но ему было известно, в том числе благодаря знакомству с Безликим, что просто переместиться в другой мир — не растеряв себя по пути — едва ли не самое простое в мироходстве. Нужно уметь выжить в неизвестных условиях, неведомо где, понять, где ты очутился и приспособиться к этому месту. Необходимо обладать целым спектром навыков и умений, чтобы не умереть, очутившись в невесомости, в огненной пустыне, где плавится ферритовый песок, в воде, на смертельной глубине... или уметь провести предварительную разведку и должным образом подготовиться, что лишь немногим легче. Или должным образом наладить общение с местными жителями, которые не обязательно будут иметь ровно по две ноги, руки, глаза, если они вообще углеродная форма жизни органического происхождения. Или отбиться, если попытка мирного диалога провалилась...

Таким образом Харольд, если верить Безликому, который всегда строго оценивал навыки и способности кого бы то ни было, является далеко не безобидным волшебником. С одной стороны это радовало Дамблдора, с другой — немного печалило. Если он действительно так хорош и самостоятелен, то ему обучение в Хогвартсе не требуется, и с Магической Британией его связывает только наследство его семьи и пророчество. И ещё неизвестно, как, воспитанный и выросший в других мирах Харольд относится к этому пророчеству и к своей роли в истории Третьей Гражданской. А в том, что ему все это известно, величайший волшебник современной Британии не сомневался. Безликий не рез демонстрировал склонность к такому прямолинейному подходу в решении чьих-то проблем: снабдить человека наиболее полной и исчерпывающей информацией, всесторонне подготовить ко всем возможным трудностям и отойти в сторонку, лишь изредка давая намекающие советы. Не корми человека мясом, но вложи ему в руки нож для добычи мяса... Безликий сходным образом действовал с Лили, тогда ещё Эванс, с её сестрой Петунией; дал пару очень дельных советов Люпину, что изменило его жизнь; передал в распоряжение школьной библиотеки несколько ценнейших, тогда считавшихся утерянными, трудов, из которых сам директор почерпнул для себя немало полезного. Одну из этих книг даже он счёл возможным поместить в Общую Секцию, в помощь любознательным ученикам. Жаль только, что ни Том, ни Северус в своё время не прислушались к советам Безликого...

Пока старый волшебник пребывал в размышлениях, хозяйка долила ему чаю, улыбнулась в ответ на машинальные слова благодарности, коротко переговорила с мужем касаемо близящегося ужина, удалилась на кухню. Вернон присоединился к сыну: Безликий был превосходным рассказчиком. Идиллия, изредка нарушаемая лишь ёрзаньем Дадли да редким звоном чайного сервиза, длилась недолго. Сначала в комнату проникло лёгкое дуновение прохлады с улицы, следом из прихожей раздалось громкое:

— Я дома! — голос вырвал Дамблдора из размышлений и прервал безмолвный рассказ Безликого. Дамблдор с некоторым волнением привстал из кресла: голос до боли напоминал Джеймса... Дадли подскочил, как из пушки выстреленный, и с возгласом: "Хар!" с топотом понёсся в прихожую.

— Если что, я на кухне, — предупредил Вернон, неспешно покидая гостиную через другую дверь.

Дамблдор осознал, что сейчас он остался в гостиной один на один Безликим. Снова на ум пришло пресловутое "дитя". Рациональная часть волшебника утверждала, что если бы у Костяного Ужаса были претензии касаемо событий той ночи, он бы давным-давно заглянул к нему...

— Ты отчасти прав в своих опасения, дитя, — негромко подтвердил его рассуждения Ужас, вставая из кресла, — но можешь не беспокоиться, я не планирую ничего травматичного по отношению к тебе. И даже не потому, что ты, как и многие до тебя, как и многие после тебя, наказал себя сам. Ты "дитя" не потому, что не уследил, но потому, что до сих пор полагаешь, что способность убивать и причинять страдания проистекают из жестокости и душевной слабости. — Тут голос стих, и минималистичная голова повернулась к двери. Дамблдор повторил этот жест, и его сердце пропустило удар.

В гостиную совершенно беззвучно вошёл юноша, который одной рукой прижимал к себе Дадли так, что его ноги болтались над землёй, а другой безуспешно пытался выдрать леденец на палочке, самая сладкая часть которого надёжно удерживалась в плену зубов Дадли. Лицо как у Джеймса, отметил Дамблдор.

Наконец сдавшись, юноша поставил своего двоюродного братца на пол и наклонился к нему:

— Быстро догрызай, пока тётя не увидела и не всыпала нам обоим!

Хитро посверкивая глазами, Дадли заговорщицки закивал головой. Потом, словно вспомнив о чем-то, обернулся к Дамблдору и нелепому страшилищу. После чего невежливо ткнул пальцем в сторону Дамблдора:

— Эт' к тебе пр'шли, — прошамкал Дадли, не выпуская конфеты.

Юноша выпрямился во весь рост, развернулся и без малейшего сомнения посмотрел прямо в глаза. А глаза как у Лили, подумал Дамблдор. После чего он попытался заглянуть дальше, за глаза...

[1] На английском звучит как Unface. Такое сочетание приставки и корня не используется, но если переводить "в лоб", как раз получится "Безликий".

Глава 2

...нестерпимый жар, проевший мясо, вездесущие языки огня, лижущие кости, грохочущие крики, ввинчивающиеся в уши и нескончаемый вой, раздирающий нутро. Лишь гул раскалённой, словно железо, крови утверждает бытие здесь и сейчас, не давая уйти в забытьё. Невозможно яркая белизна, расцвеченная багровым и разъеденная удушающим дымом, равно как и прогорающее вервие сковывают, сдерживают, не давая вырваться из пламенного заточения боли...

Пробуждение было ошеломляющим — контраст между тем, когда он... сгорал и прежним старым, привычным телом был... разительным. Он моргнул и сфокусировал зрение, перед ним на фоне потолка виднелась склонённая безликая голова. Вдруг его самочувствие резко улучшилось, все симптомы тяжелой формы ментального шока рассеялись без следа. Альбус — вспомнил он своё имя — осознал себя аккуратно, если не сказать нежно придерживаемым за плечи возвышающейся над ним статуей.

— Ты в порядке. — Бесплотный голос утверждал, а не спрашивал.

— Да, да, я в порядке, — зачем-то подтвердил Дамблдор. — Примите...

— Не благодари меня, — Безликий убрал руки с плеч, сделал шаг в сторону и кивнул на Хара, так за все это время не проронившего ни слова и не сдвинувшегося с места. Он лишь цепко держал за плечо непривычно серьёзного Дадли. — Благодари его, мальчик мог и не ограничиться предупреждением.

— Братец, сделай мне одолжение, сходи на кухню, предупреди, что мы скоро будем.

Дадли серьёзно кивнул и быстрым шагом направился к другой двери.

— Дитя, — позвал мальчишку Безликий, — передай также, что меня не будет.

— Хорошо, дядюшка! — несмело улыбнулся Дадли.

— А как будешь ложиться спать, не забудь заглянуть под подушку, — продолжил он, лукаво наклонив голову, — но не раньше, давай придерживаться правил. Хорошо?

— Спасибо-спасибо-спасибо! — Дадли сорвался с места, подбежал к щедрому гостю и обнял его за ногу. — А что там — сборник сказок? Игрушка?

Дамблдор и Хар чуть улыбнулись: подпирающий головой потолок "дядюшка" и вцепившееся ему в ногу "дитя" составляли на редкость умилительную картину.

— Ну, ну! В жизни всегда должно быть место сюрпризу, — погладил Дадли по голове уходящий гость, — а теперь отпусти меня и иди на кухню. Петуния вот-вот потеряет терпение.

Дадли с видимой неохотой отпустил штанину и вприпрыжку ускакал из комнаты.

— Милейший мальчуган, — прокомментировал такое поведение Безликий. На его неподвижном гладком лице проступил едва ощутимый и совершенно невозможный намёк на улыбку.

— На сем я прощаюсь с вами. Дела, дела, дела... — мастерски имитировал он вздох. И неожиданно добавил: — И кошки!

— До свидания, Учитель, — эхом отозвался Хар, провожая взглядом высоченную фигуру, боком и согнувшись проходящую через дверной проем.

Дамблдор ещё не до конца пришёл в себя от недавнего потрясения, поэтому ограничился прощальным кивком: он знал, что Безликий заметит. В комнате повисла неловкая тишина. Оба старались не смотреть друг другу в лицо. Первым заговорил Дамблдор:

— Харольд, мне ужасно... — но был тут же перебит:

— Не нужно.

Дамблдор, редкое дело, уже второй раз за день просящий прощения, и, неслыханное дело, дважды перебитый, невольно нахмурился. Без сомнения, стоящий перед ним юноша перенял от своего Учителя стойкую неприязнь к выслушиванию любого рода извинений. Интересно, что же ещё он перенял?..

— Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, верно? В последний раз мы виделись очень давно. Мне тогда было года четыре... — Гарри бесшумно приблизился к старому волшебнику и протянул руку.

— Хар "Бернбоунс" Джеймс Поттер. На большее не уговаривайте, — шутливо произнёс тот, кто несколько минут назад безо всяких предисловий чуть не поджарил Альбусу разум. — Но я буду благодарен, если вы будете называть меня Хар или Бернбоунсом.

Директор с некоторым облегчением пожал руку: — Альбус Дамблдор, мистер Поттер.

— Значит, договорились... мистер Дамблдор. — Хар отпустил руку, прислушался к чему-то и заметил: — Знаете, нам лучше отложить все вопросы на потом, иначе тётушка не стерпит и потащит нас за бороду и косу. Не знаю, как вам борода, а коса мне дорога.

Только сейчас, когда он быстрым шагом направился к двери, через которую ушёл Дадли, и оказался к нему спиной, Дамблдор заметил, что его волосы шли до лопаток и были не перевязаны, а стянуты в простой узел.

Ужин проходил в атмосфере доброжелательности с лёгкими нотками неловкости. Во главе стола восседал Вернон, с большим аппетитом уплетающий мясо и заедающий его кусочками хлеба, пропитанного мясным соусом. Он, размахивая ножом, словно дирижер или полисмен на перекрёстке, оживлённо рассказывал о своей фирме по продаже различных строительных инструментов. Было ясно, что это их не первый разговор на эту тему, причём Хар проявлял неподдельный интерес. Он, впрочем, не забывая воздавать хвалу готовке своей тетушки, подробнейшим образом расспрашивал о том, как заключаются контракты, гарантируется их исполнение, как и для чего применяются различные инструменты в частности и о строительстве в целом. Справа от мужа сидела Петуния и негромко отвечала на вопросы своего сына о неких драконьих всадниках. Директор же, которого усадили напротив хозяина дома, в беседах не участвовал, занимая выжидательную позицию. Внимательно, но все же старясь не выходить за рамки приличий, он наблюдал за Харом, пытаясь составить о нем наиболее полное представление. Как он уже убедился раньше, его черные волосы были длиной чуть ниже лопаток и стянуты простым узлом [1] в хвост. Такая причёска обнажала уши, было видно, что в левом у него висели четыре простых колечка без каких либо украшений. В правом ухе колечка было три, но одно из них было с синим камушком, кажется, аквамарином. Пирсинг был скромным, аккуратным и не бросался в глаза. Старый волшебник предположил, что он несёт в себе какую-то функцию, отличную от декоративной. Посмотрев через свои очки, он убедился в своём предположении: кольца слегка фонили. По характеру излучения можно было сделать вывод, что в них аккуратно и надежно запечатана сильная магия. О характере вложенных чар можно было лишь догадываться — пытаться сканирующими чарами изучить эти украшения было бы крайне неприлично. И опасно, на что намекала предыдущая попытка нарушить границы личного пространства Хара. В ходе наблюдения было сделано ещё два открытия: начинка колец была разная, и волосы Хара были прикрыты малозаметной иллюзией. Характер иллюзии предполагал, что они скрывают изначальный цвет волос. Это было тревожным. В детстве у Поттера были черные как смоль волосы, а иллюзия была наложена с целью изобразить их черными. Что случилось за то время, что Гарри провёл за Кромкой? Было два варианта: либо вследствие каких-то чар волосы приобрели устойчивую не чёрную окраску... либо он умудрился в уже свои годы поседеть. Первый вариант не был чем-то из ряда вон выходящим. Еще в прошлом году, в результате шалости так и не пойманных учеников (директор знал, что это были близнецы Уизли), завхоз приобрёл шевелюру цвета морской волны, и чары держались два месяца. Но, к сожалению, как тот, кто хоть немного знал Безликого, он мог быть уверен: Хар прячет седину. Эту догадку подтверждало наблюдение за его движениями. Хар ходил беззвучно, скупо и аккуратно. Это напоминало Аластора до того, как он потерял ногу. Такая же опытная и отточенная постоянная готовность к активным действиям. В исполнении же этого юноши это выглядело даже немного грациозно: как хищник, такой грации нельзя научить. Это приходит с опытом, насилием, болью, ранами... и со смертями. Отчего-то старый опытный волшебник не сомневался — Хар может видеть фестралов. "Должно быть, Безликий все же исполнил свои намерения: он давно хотел вырастить Вестника [2], но никак не мог найти хорошую кандидатуру..." — чуть печально покачал головой в такт своим мыслям волшебник. Следующее, на что обратил внимание Дамблдор, это мантия. Хар был одет в мантию магического мира не британского стиля. Явно французская — Дамблдор не был в этом абсолютно уверен — она указывала, что он посетил какой-нибудь магазин волшебной одежды, может даже в Les Champs Cachеs [3]. Размышления Дамблдора были прерваны: разговор Верона с племянником жены коснулся сталей, и Хар стал с повышенным интересом расспрашивать о характеристиках различных инструментальных и оружейных сортах стали. После длительного сравнения и обсуждения они решили привлечь к разговору Дамблдора, им было интересно, как с этим делом обстоят в магическом мире.

— У нас железо не получило большого распространения, — отвечал директор, — дело в том, что оно обладает очень высокой магической проводимостью при очень малой ёмкости. Таким образом, предметы из железа и из стали имеют неприятную привычку разрушать тонкие чары, вбирая и сразу же отдавая обратно энергию, но уже в рассеянном виде, и затрудняя начинающим волшебникам применение магии при контакте с кожей. Именно поэтому мы стараемся не носить изделия из железа и не применяем в работе. За исключением тех редких случаев, когда такой эффект и требуется. Сильные волшебники могут игнорировать такое влияние железа, но тем не менее, мы стараемся прибегать к другим металлам, вроде меди, свинца, или же золота, серебра. Они обладают различными соотношениями проводимости и ёмкости, что позволяет варьировать сплавы в широком диапазоне, в зависимости от задачи.

— Как у вас дела с хладным железом?

— Боюсь, мне не знакомо такое название, — покачал головой профессор.

— А что за железо такое? — полюбопытствовал Вернон.

— Магический сверхпроводник, проводит ману полностью без потерь и накопления.