— Всем привет, меня зовут Энкиду, — лучезарно улыбаясь, еще с порога заговорил веснушчатый юноша. Густые волосы, удерживаемые лишь двумя изумрудными заколками, всколыхнулись за спиной, вызывая у девушек вздох восхищения. — А это, — продолжал он, указывая на спутника — Гильгамеш.
Ещё когда Артурия стояла вместе со всеми у окна, в её душе зазвенела какая-то тревожная нотка. И теперь, когда парни вошли в класс, это неприятное чувство лишь усилилось. Девушка разглядывала парней и думала, что, за исключением стильной одежды, явно сшитой на заказ, эти двое кардинально отличались друг от друга. Энкиду выглядел намного изящней и миниатюрней блондина: его движения были плавны и гибки, а худощавость и тонкие запястья придавали его внешности некоторую андрогинность. В сравнении с ним его широкоплечий приятель выглядел куда внушительнее. Но больше всего эти два человека контрастировали в своем поведении.
Если Энкиду выглядел дружелюбным, даже слегка беспечным, то Гильгамеш источал высокомерие, граничащее со снисходительностью. Вместе с тем каждый жест и взгляд его дышали королевским величием, внушая публике невольный трепет, а высокий лоб свидетельствовал о недюжинном уме. Но больше всего притягивали в Гильгамеше глаза: обжигающе-алые, не терпящие возражений — они завораживали и пугали одновременно. Наверное, именно этот жёсткий взгляд и заставил Артурию насторожиться. Но так или иначе, новички были слишком необычны, чтобы окружающие могли спокойно забыть о них, а потому, когда парни появились на пороге, разговоры смолкли быстрее, чем мгновенно. Любопытства добавляло ещё и то, что Гильгамеш не проронил ни слова с тех пор, как зашёл в класс. Поначалу Артурия решила, что парень неловко себя чувствует в новой обстановке, но, присмотревшись к нему получше, поняла, что это совсем не так, а потому ей оставалось лишь вместе со всеми гадать о причинах его молчания.
Тем временем Гильгамеш дождался, пока воздух буквально не наэлектризуется от устремлённого на него внимания, и, взяв маркер, принялся писать на доске. Закончив выводить знаки, он вновь повернулся к классу:
— Вот так пишется "Гильгамеш", а так "Энкиду". Постарайтесь напрячь клетки своего головного мозга и запомнить, как правильно выглядят наши имена*. А ещё лучше запишите. Увижу, что кто-нибудь где-нибудь сделал ошибку — убью на месте, — парень говорил спокойно, не повышая голоса, и, тем не менее, слушать его было страшно. Почему-то очень легко верилось, что, поставь не ту черточку, Гильгамеш тебе действительно этого с рук не спустит. Все как один, лицеисты зашуршали тетрадями.
— Эй! А почему вы приехали к третьему уроку? — крикнул один из зевак, наблюдающих за всем из коридора.
Но вся смелость лицеиста спала, едва Гильгамеш повернулся к нему лицом. Этот тяжёлый, пронзительный взгляд невозможно было выдержать дольше двух секунд.
— А кто ты такой, чтобы я отчитывался перед тобой в своих действиях, шавка? — окончательно заставил съёжиться парня Гильгамеш. От его слов веяло такой подавляющей силой, что окружающим невольно хотелось сгорбиться.
— Ещё вопросы? — весело поинтересовался Энкиду.
— Извините... — подняла руку Эльвира, застенчиво поглядывая на широкие заколки юноши. — А у вас с рождения такие волосы? Или... вы чем-то пользуетесь? — в классе раздались нестройные смешки.
— О, здесь нет ничего смешного, мне часто задают этот вопрос, — улыбнулся Энкиду. И, несмотря на внешнее дружелюбие, в его тоне почувствовалось столько самоуверенности, что веселье само собою сошло на нет. — Да, такие густые волосы у меня от природы. Ещё что-нибудь? Ну же, не стесняйтесь, спрашивайте! — добавил он, так как лицеисты продолжали молчать.
Они хотели посудачить о новичках, возможно, немного пошутить над ними, но поведение Гильгамеша и Энкиду дало им неожиданный отпор. Парни были словно неприступная крепость, к которой насмешники не могли подступиться ни с одной из сторон, и лицеисты вдруг почувствовали, что это над ними можно было посмеяться. Их новые одноклассники стояли словно на ступеньку выше их. И это стало поворотным моментом, когда недоверчивое любопытство медленно, но верно начало перетекать в восхищение. Признав превосходство двух друзей, класс покорно притих. Но, так как и Гильгамеш с Энкиду тоже не предпринимали никаких дальнейших действий, на аудиторию навалилось вязкое, неловкое безмолвие, в котором даже один-единственный вздох звучал громче колокольного звона. Тем неожиданней был громкий скрип отодвигаемого стула и ясный, твёрдый голос:
— Да, у меня есть вопрос. К Гильгамешу.
Ещё высокомерное требование блондина запомнить его имя разозлило Артурию. Нет, ну ничего себе приветствие! И что, спрашивается, на это ответить? А уж после надменной "шавки" девушка и вовсе онемела от возмущения, не в силах подобрать слова. Нет, понятно, что у человека действительно могут быть существенные причины пропустить первые два урока — с переезда ли устал, вещи ли до конца не распаковали, пробки, мало ли — но откуда такой снобизм? Словно они тут слуги для него какие-то. Стерпеть такого отношения Артурия не могла:
— Не слишком ли ты себе много позволяешь? Только что пришел, а разговариваешь в подобном тоне.
Никто не смел делать ему замечания. Безоговорочное подчинение — вот единственно возможная форма поведения для окружающих. А тех, кто это забывал, тут же возвращали с небес на землю. Что ж, пора бы и научить очередную выскочку хорошим манерам. В назидание остальным. Обернувшись, Гильгамеш увидел невысокую блондинку, бесстрашно смотрящую прямо ему в глаза. Сжатые в тонкую полоску губы, пальцы, стискивающие край парты... Что-то во всей ее фигуре было такое, из-за чего Гильгамешу внезапно захотелось ее позлить, вместо того, чтобы раз и навсегда расставить точки над "i". Усмехнувшись, он протянул:
— Ого, Моська лает на Слона?
— Будешь продолжать в том же духе, и тебе не сойдет это тебе с рук, — лицо девушки потемнело от гнева, и это было единственным, что выдало ее реакцию на нахальную реплику собеседника.
Воинственно настроенная блондинка была настолько забавна, что Гильгамеш залился громким и сочным смехом, откидывая голову и показывая ровный ряд белых зубов. Энкиду, стоявший на пару шагов позади, бездумно глядел в окно, словно происходящее было давно приевшейся картиной.
— Неужели ты пытаешься угрожать мне? — отсмеявшись, надменно спросил парень. — Лучше заруби себе на носу: мое слово — вот единственный закон для вас. Так что сядь и не вякай.
— Единые для всех законы устанавливает государство. А под твою указку я и не подумаю плясать.
— Да ладно вам ссориться... — попробовала было вмешаться Эльвира, но ни тот, ни другой на ее слова и внимания не обратили.
— Вздорная шавка, ты не ведаешь, на кого открываешь свою пасть. Может, мне всё-таки стоит проучить тебя? — уже угрожающе проговорил Гильгамеш, так как дерзкие слова блондинки постепенно переполняли его чашу терпения.
— Как ты смеешь так разговаривать с ней! — пара одноклассников, не в силах дальше слушать диалог, повскакали с мест (краем глаза Артурия заметила, как мгновенно напрягся Энкиду, хоть и продолжал безмятежно смотреть куда-то вдаль). Вероятно, все бы закончилось дракой и гнуснейшим скандалом в Южном Лицее N
* * *
, если бы в этот момент в класс не вошел учитель.
Он был высокого роста, с русыми, чуть вьющимися волосами, немного растрепанными из-за быстрой ходьбы. Узкие очки придавали строгости его и без того хмурому лицу. Едва увидев новоприбывших, учитель облегченно вздохнул:
— Наконец-то я вас нашел! Прошу прощения, что не встретил вас должным образом, мне сообщили неверное время вашего прибытия.
— Сервис у вас, конечно, никуда не годится, — презрительно хмыкнул Гильгамеш. — А, впрочем, не особо и надо было.
— Как видите, мы прекрасно нашли дорогу и сами, — мгновенно среагировал Энкиду, сглаживая резкость друга.
— Очень рад это слышать. Тогда позвольте представиться: меня зовут Эдуард Генрихович, я преподаю физику и являюсь вашим классным руководителем. Если возникнут какие-либо вопросы — обращайтесь ко мне в любое время, обычно я нахожусь в учительской. Теперь насчет класса...
— О, с этим никаких проблем — мы уже познакомились, — улыбнулся зелёноволосый юноша.
— Правда? — Даже если учитель и обратил внимание на напряженную обстановку, он ничего не высказал по этому поводу, что неприятно удивило Артурию. — Хорошо, тогда где вы будете сидеть... — мужчина окинул аудиторию взглядом.
— Вон там, — Гильгамеш указал на две стоящие в центре класса парты.
— Но, простите, они уже заняты.
— Эдуард Генрихович, да нам, в общем-то, не жалко, — вмешались в разговор сами обладатели парт и, быстро собрав вещи, довольно ретировались на места подальше, предвкушая, как будут пользоваться на следующей контрольной шпаргалками.
— ...Хорошо, если ни у кого возражений нет, то пусть так, — решил Эдуард Генрихович после некоторой заминки и вопросительно посмотрел на новичков.
— Вы мне не нужны, можете идти по своим делам, — махнул ему рукой Гильгамеш и направился на своё место.
Возмущение попустительским поведением взрослого снежным комом нарастало в душе девушки. Как же так, неужели профессор, славящийся своей строгостью и жестким, непреклонным характером, не поставит нахала на место? Это не укладывалось ни в какие рамки в ее голове, ставя в полнейший ступор. Не в силах больше выносить подобное, она решительно подошла к Эдуарду Генриховичу.
— Учитель! Я хочу заявить, что Гильгамеш...
— Вопрос закрыт, мисс, пожалуйста, сядьте на свое место.
— ...ведет себя совершенно неуважительно по отношению к остальным членам нашего класса. На подобное невозможно закрывать глаза! И Вы,...
— Мисс Пендрагон... — все тот же холодный тон.
— ...как классный руководитель, обязаны принять меры!
— Мисс Пендрагон, я еще раз повторяю: вопрос исчерпан. Сейчас начнётся урок, вернитесь , пожалуйста, на свое место.
Артурия побледнела и, задохнувшись от негодования, круто развернулась спиной к учителю, метнув ему напоследок полный холодной ярости взгляд. В горле застрял колкий комок, от чего трудно было говорить. Обида, недоумение, разочарование переполняли ее, готовые выплеснуться наружу, и девушка сейчас многое бы отдала за боксерскую грушу в виде светловолосого мажора. Однако на людях она ни за что не позволила бы себе сорваться, а потому пришлось стиснуть зубы, заморозить вулкан эмоций, бушующий в ее душе и с высоко поднятой головой гордо прошествовать обратно. Артурия была уверена, что рано или поздно поставит новенького на место.
* * *
Где-то по середине урока Энкиду повернулся к задней парте, за которой сидел бледный, болезненный на вид мальчик.
— Эй, привет, как тебя зовут?
— Мишель.
— Слушай, Мишель, не расскажешь вкратце о местной публике?
— Ээ, да, конечно. — юноша удивился, что профессор биологии не сделал им замечание, но тот, похоже, ничего не замечал, объясняя какую-то схему на доске. — На второй парте у окна, тот, что ел на переменке соломку -весьма грубый и прямолинейный парень, но он отзывчив к окружающим.
— Хмм, он любит помогать другим?
— О да, такое часто случается. А вот тот, кто сидит рядом с ним, полный брюнет, не очень хорош в спорте, но это не мешает ему быть местным остряком, — краем сознания Мишель отметил, что, несмотря на все ту же беззаботную улыбку, у Энкиду проницательный взгляд, как скажем у... кошки, пантеры, например, если такое сравнение вообще уместно.
— Он местная душа компании?
— Не сказал бы. Он просто забавен, и все хорошо к нему относятся. А вон там, на первой парте, видите, блондинка, она еще спорила с вашим другом (на "ты" у Мишеля язык не повернулся перейти) — это Артурия Пендрагон, выдающаяся личность. Ее знает весь Лицей.
Гильгамеш, видимо, слышавший краем уха разговор, презрительно хмыкнул.
— Чем же она так известна? — спокойно спросил зеленоволосый собеседник, поправляя изумрудную заколку, удерживающую тяжелую прядь.
— Нуу, конечно, она учится на отлично и стоит на первом месте в рейтинге успеваемости, но это не самое главное. Дело в том, что Артурия — справедливая, честная, в любой ситуации встает на сторону слабых. К тому же она очень сильна. И пунктуальная она, и манеры у нее безупречные, как в нашем Лицее говорят, королевские. Но, несмотря на это, она многих раздражает своим высокомерием.
— Высокомерием? — удивлённо взметнулись брови собеседника.
— Сегодня это, конечно, не очень было заметно, — смутился Мишель, — но когда вы побудете здесь подольше, то сами всё поймёте. Просто понаблюдайте за ней: Артурия всегда строгая, сухая, никогда не посмеётся с нами. Она высказывается, только когда нам надо решить какие-нибудь общественные проблемы, а в остальное время никому не известно, что она думает. Сразу же видно, что она смотрит на нас всех свысока. Хотя, Артурия во всём нас превосходит, так что неудивительно.
— Энкиду! -Мишель вздрогнул от неожиданного оклика: похоже, преподаватель всё же решил приструнить новичка. — Что такое митоз?
Однако зелёноволосый лицеист, нисколько не стушевавшись, бодро повернулся к доске:
— Митоз — это деление ядра эукариотической клетки с сохранением числа хромосом, — даже не задумавшись, отрапортовал он.
— Что ж, очень хорошо, — стараясь скрыть своё удивление за важным видом, кивнул учитель. — Продолжаем урок.
— Мне кажется, тебя легче на дистанции обойти, чем застать врасплох по биологии, — усмехнулся другу Гильгамеш, когда профессор возобновил объяснение материала.
— Не знаю, не знаю, на физкультуре ты меня ещё тоже ни разу не обогнал, — подколол парня Энкиду и вновь повернулся к Мишелю. — Рассказывай дальше.
— Да уж и не знаю, чего добавить... Только то, что Артурию ещё называют Королем-рыцарем. А вот там сидит...
Энкиду внимательно слушал, кивал, с интересом рассматривал тех, на кого ему указывали, часто задавал вопросы и даже что-то записывал в маленький блокнот.
* * *
В конце дня к воротам Лицея вновь подкатила золотистая иномарка, чтобы забрать молодых людей. Усевшись на белое кожаное сиденье, Энкиду, полностью распустив волосы и откинув назад голову, спросил Гильгамеша (тот пододвинул к себе толстую пачку бумаг, услужливо поданную водителем):
— Ну и что ты думаешь?
— Лицей как лицей — все то же самое, что и в северном филиале, — равнодушно откликнулся тот. — Вот ты заметил кого-нибудь неординарного в нашем классе?
— Из того, что я успел узнать — нет, все они птицы мелкого полета... — теперь, когда тонированные стекла скрывали сидящих от любопытных взглядов, на лице Энкиду не осталось и следа прежней улыбки: на смену ей пришли сосредоточенность и усталость — ...разве что Артурия Пендрагон чем-то выделяется из серой массы.
— Подобных ей дворняжек миллионы — только тявкать и умеют. На таких и время тратить тошно: через день она сама будет увиваться за нами. Единственное, чем она выделяется — так это своим аппетитом.
— И то верно, — в памяти юноши всплыло вытянутое лицо друга при виде количества еды, которую невозмутимо поглощала за обедом невысокая блондинка. — Кстати, я наметил уже людей, связи с которыми были полезны твоей компании, вот слушай... Двигатель мягко жужжал, за окном ревел воздух, рассекаемый стремительно мчащейся по ровной дороге машиной. Послеполуденное небо помрачнело, насупилось, покрылось рваными темно-серыми лохмами облаков. Солнце, торопливо роняя прощальные лучи, без разбору золотило все, до чего еще могло дотянуться, а с востока на него уже наплывали массивные, черно-фиолетовые тучи, которые то и дело озаряла вспышка молнии, сопровождаемая низким гулом. Надвигалась гроза. Ветер крепчал, ледяным шлейфом устилал землю. Вскоре первые тяжелые капли разбились о пыльный асфальт, смочив пробивавшуюся из вздувшейся в нем трещины чахлую травинку, и затем стена воды смыла все предметы из поля зрения, окутав город серой пеленой.
