Ученик Мракоборца

К ней спешил человек. Невысокий, толстый и грязный, с распухшим темным лицом. Разодранная рубаха открывала рыхлое волосатое пузо, которое тряслось при каждом шаге. Как только двуногий приблизился, она ощутила смесь мерзких запахов и брезгливо сморщилась.

Этого человека нужно было звать отцом. Он один из тех двоих, благодаря которым убогая оболочка, ставшая приютом для нее, появилась на свет. Второй, вернее — вторая, звалась матерью.

Перед мысленным взором возникло забитое существо, такое же неопрятное, как и отец. Оно жило в постоянном страхе и вызывало отвращение.

И ярость.

— Чего рожи корчишь?.. — прорычал отец, скалясь и тараща маленькие бесцветные глазки. — Где пропадал, гаденыш?!

Вновь воспоминания. Совсем свежие: несколько людей, похожих на Матиса — таких же мелких, только сильнее и без видимых изъянов, — стояли полукругом, усмехались, показывали пальцем. Потом один, бритый наголо, с лицом, покрытым странными светло-коричневыми точками, приблизился и толкнул Матиса. Тот пошатнулся и не удержал равновесия. Упал. А остальные повели себя странно — разинули рты, стали трястись, прыгать. Они смеялись. Над ним — Матисом. Точнее — над его уродством.

Подобное случалось уже не единожды. Дети — так в этом мире называли мелких двуногих — выслеживали Матиса, придумывали ему новые прозвища, одно обиднее другого, толкали и веселились, глядя, как тот изо всех сил старается не упасть, закидывали камнями и грязью, обливали вонючей дрянью, зовущейся рыбьим жиром...

Матис был слаб не только телом, но и духом. Он начинал плакать, что еще больше раззадоривало обидчиков, и убегал. Калека чувствовал себя хорошо только в одиночестве, а потому много времени проводил в зарослях у ручья. Там он слушал журчание воды, шелест листьев, голоса птиц. Там он успокаивался.

И там он встретил свою смерть.

...Боль выдернула из омута воспоминаний.

Она обнаружила себя на земле. Отец Матиса нависал над ней и злобно сопел.

— Отвечай, когда спрашивают, — прорычал он. — Кто позволил тебе уйти незнамо куда? Соображаешь, нет? Не видишь, что творится?

Отец Матиса выпрямился и указал на столб, к которому были прикованы четыре темные туши с крыльями. Они по-прежнему рвались, стремясь улететь, но цепи, прикрепленные к жердям, держали крепко.

— Послушай, Трамбр, — пророкотал крупный человек с гривой черных волос и круглым морщинистым лицом. У него были очень странные глаза — разноцветные. — Не смей так обращаться с мальчиком...

Он двинулся на отца Матиса. Тот ссутулился, глядя на великана со страхом и злостью, и стал пятиться.

— Простите, староста Тагр, — процедил он. — Не сдержался. От страха все, вы же понимаете. Вон, что делается, — грязный палец указал на столб. — А этот выро... Матис мой пропадает неизвестно где. На полчаса выпросился, воздухом подышать — и с концами. Жена, Райза, в слезы, ну я и кинулся искать. Всю деревню оббегал — нет его. У меня уж сердце отцовское заболело... И вот он объявляется, как ни в чем не бывало. Морщится, лицо воротит. Я и...

Не договорив, отец Матиса ухватил ее за плечи и рывком поставил на ноги.

— Домой пойдем, с вашего позволения, — он слегка наклонил плешивую голову.

— Идите, — пробормотал староста Тагр, пристально глядя на него.

...С тех пор небо темнело уже дважды. Сейчас близилось утро, и она лежала на лавке, слушая, как храпит отец Матиса.

В доме стоял тяжелый кислый запах пойла, к которому то и дело прикладывался грязный толстяк. Нескольких глотков этой дряни хватало, чтобы он начинал вести себя странно. Шатался, горланил песни, грохал кулаками по столу, лавкам или стенам, тянул руки к Райзе — матери Матиса. Та выворачивалась из потных объятий мужа, называла его "скотом", "мразью" и еще много как. Трамбр в ответ либо смеялся, либо тоже начинал ругаться, приходя в еще большее бешенство. Матиса он именовал "выродком".

Она сразу поняла, что Трамбр ненавидел сына-калеку. А Райза... Быть может, она и любила Матиса — когда-то. Сейчас этой забитой и неопрятной женщине было плевать на все: на зарастающий грязью дом, на мужа, что травился дешевой выпивкой и распускал руки, и на Матиса, которого жалели взрослые, а сверстники считали недочеловеком.

Близилось утро. Скоро солнечный свет заползет в давно не мытое окно, скользнет по покрытым копотью, облепленным паутиной стенам, заплеванному Трамбром полу, убогой мебели и посуде, в которой черствели и кисли остатки скудного ужина...

Наступит новый день. И быть может, именно сегодня она начнет. Понемногу, очень осторожно, чтобы никто не понял, что виной бедам мальчик-калека по имени Матис.

Однако пока она даже не представляла, что может сделать. Ей еще не удалось толком познакомиться с этим миром. Но это не страшно: она придумает, как превратить жизнь двуногих в кошмар. Их мучения напитают таящееся у нее внутри заклятье. Она выберет новую жертву и переселит часть себя в ее тело, обретет союзника. Вдвоем они смогут сделать гораздо больше. А потом их станет четверо. Затем — восемь... Шестнадцать...

И так далее...

С ростом их числа будет расти и кошмар, пожирающий этот мир.

Она не подведет создателей. Те будут довольны.

Но до этого еще очень далеко. Она едва-едва начала свой путь.

Проклятые твари с крыльями, прикованные к столбу!.. Это из-за них она теряет время!.. Крылуны чувствовали ее: в безголовых и безлапых тушах присутствовала часть той силы, что дала жизнь и ей. А двуногие глупцы тряслись, ожидая еще одно облако черного дыма. Сидели по домам, в обнимку со своими трусливыми детенышами. Она тоже вынуждена была торчать в загаженной комнатке и пялиться в окно. Но даже бездействие оказалось полезным: многое стало ясно из разговоров Трамбра и Райзы.

И эти знания помогут, когда она начнет.

* * *

Дролл и староста Тагр просидели за книгами до рассвета. Слушая их, Страд понял, что столкнулся с призраком — искрой жизни, покинувшей тело, но не слившейся с потоками Силы, которая питала Яблоню Мироздания, а оставшейся на земле. Такое происходило крайне редко, раз в несколько десятков лет.

Раз за разом он вспоминал тонкое светящееся лицо с дырами вместо глаз. Да, это было жутко, но Дролл прав: ночной визитер не нес в себе опасности.

"Мог бы и понять, — укорял себя Страд, чувствуя стыд и злость. — И узнать, для чего он явился. А вместо этого..."

Он оборвал мысль. Что толку в сотый раз называть себя трусом?

Наступило утро. Дролл по-прежнему пребывал в мрачном расположении духа, так и не решив, что делать дальше. Время от времени он пристально смотрел на Страда, словно пытался разглядеть в ученике что-то. Тому становилось не по себе, однако он старался не подавать виду.

"Все очень странно, — думал Страд. — И происходящее в деревне, и то, что творится со мной".

Он чувствовал себя выжатым: еще одна бессонная ночь, к тому же весьма беспокойная, не прибавила сил. Аппетита не было, но из уважения к добродушной супруге старосты Тагра, Страд одолел плотный завтрак.

— Маги из лаборатории Риалдуса скоро будут здесь, — сказал Дролл, поднимаясь из-за стола. — Они привезут новых крылунов, созданных два дня назад и прошедших все проверки.

Мракоборец снова взялся за книги, староста Тагр отправился совершать обход деревни. Спустя некоторое время Страд тоже вышел.

Дождь кончился, но тучи так и не ушли. Они раскинулись по всей небесной глади светло-серым, точно волчья шкура, одеялом без единой, самой крошечной прорехи. Дома на их фоне казались маленькими и хрупкими.

Сходив к умывальнику и в уборную на заднем дворе, Страд направился к площади. Остановившись, против собственной воли посмотрел на столб-сигнальщик. Крылуны рвались с жердей, словно цепные псы, чуявшие опасного врага.

Деревня понемногу оживала. Уставшие от ожидания жители возвращались к повседневным заботам. Несколько женщин в ближайших домах хлопотали над грядками. Мимо прошла группа мужчин, вооружившаяся сетями, удилищами, острогами и прочими рыбацкими снастями. За ними бежали ребятишки.

"Может, так оно и правильнее, — подумал Страд. — Чего лишний раз травить страхами душу?"

Он понимал, что, думая так, пытается успокоить самого себя. Внутри словно было натянуто множество струн. И они грозили лопнуть, одна за другой.

Проводив рыбаков до середины улицы, дети развернулись и побежали обратно. На площади они перешли на шаг, с любопытством разглядывая Страда.

Обычные деревенские ребята. Четверо мальчишек и две девочки, в простой, явно не новой, но чистой одежде. Всем от семи до десяти лет. Страд сразу выделил предводителя компании — рослого парнишку, бритого наголо, с усыпанным веснушками лицом. Он держался впереди остальных и единственный, хмуря светлые брови, осмеливался смотреть на столб-сигнальщик.

Внезапно все шестеро, точно по команде, вытаращились и открыли рты, глядя на что-то позади Страда. Тот вздрогнул и обернулся.

К площади, в сопровождении старосты Тагра и мага-погонщика, приближался тягл. Мускулистые ручищи влажно блестели. Ладони тяжело впечатывались в мокрую землю, отчего предплечья в половину человеческого роста покрылись бурой грязью.

Тягл тащил железный фургон на шести колесах. Серебристые борта были украшены нанесенными черной краской крыльями, растущими из большой буквы "Р".

"Экипаж из лаборатории Риалдуса", — понял Страд, слушая, как перешептываются за спиной дети, потрясенные появлением "рукача".

Вскоре фургон остановился — футах в пятнадцати от столба-сигнальщика. В задней стенке Страд увидел тяжелую дверь с большим глазком. Три запиравших ее засова чуть заметно светились желтым — открыть их можно было лишь с помощью заклинания.

Староста Тагр подошел к Страду.

— Скоро узнаем, в крылунах ли дело, — сказал он, глядя на экипаж. Потом помрачнел и тихо добавил: — Или же в чем-то другом...

Погонщик — полный лысеющий полумаг средних лет — обошел фургон, встал возле запечатанной заклинаниями двери. Подняв руки, маг зашевелил губами. Свечение, исходящее от засовов, погасло, сами они отъехали в сторону.

Открылась дверь фургона, изнутри выдвинулась железная лесенка в три ступени. В проеме показался хигнаур. Он был еще молодой — на голове-луковице с тремя глазами и короткими ушными хоботками только-только начали появляться разноцветные родимые пятна. Все четыре руки скрывались под костяным панцирем.

Дети при его появлении изумленно ахнули.

Постояв несколько секунд, хигнаур спустился. Приблизился к полумагу, тот что-то сказал, и коротышка важно кивнул.

А из фургона выбрался человек — пожилой и высокий, с янтарными глазами. Длинные седые волосы были заплетены в косу, белые бакенбарды сливались с усами. Горло пересекал темно-красный рубец. Правую руку прирожденному заменял протез из цельного куска янтаря.

Страд смотрел на мага с трепетом: понимал, что увечья — следствие битв.

Площадь наполнялась людьми. Кроме компании детей возле столба-сигнальщика собралось несколько взрослых — все с надеждой смотрели на приехавших и держались как можно ближе к подземному убежищу.

Подошел Дролл: хмурый мракоборец поприветствовал полумага-погонщика, однорукого прирожденного и хигнаура. Встал чуть поодаль, скрестив на груди руки.

Хигнаур сделал несколько шагов спиной вперед. Тонкие руки вынырнули из-под панциря, кисти с тремя пальцами засветились. Фургон вздрогнул, на крыше лязгнуло, и к столбу-сигнальщику, раскладываясь, потянулась металлическая лестница.

Дети, что по-прежнему стояли неподалеку от Страда, снова зашептались. Тот и сам смотрел на происходящее с немалым интересом. Даже внутреннее напряжение ослабло.

Как только верхняя ступенька коснулась столба-сигнальщика, в пяти футах от жердей с цепями, хигнаур снова спрятал руки под панцирь. Покачиваясь вверх-вниз, подошел к однорукому прирожденному.

Обменявшись с малоросликом парой фраз, седоволосый маг направился к фургону. Скрылся внутри, но тут же снова появился — на крыше, выбравшись через люк. Подняв голову и искусственную руку, прирожденный произнес несколько заклинаний. Янтарный протез засветился, и как только глаза чародея сверкнули желтым, крылуны разом повисли на цепях, точно мертвые.

А маг начал забираться по лестнице. Двигался он необычайно ловко, отсутствие правой руки ему ничуть не мешало. Спустя всего несколько секунд прирожденный был уже наверху и с помощью магии стал изучать неподвижных вестников. Страд видел, как на серо-черных тушах то и дело вспыхивают искры.

Хигнаур тоже не стоял без дела: вновь применил свой дар, и из фургона одна за другой, чуть заметно покачиваясь, выплыли четыре большие металлические бочки на колесах. Опустились они, окружив столб, — каждая встала точно под неподвижным крылуном.

"Вот это да!.." — Страд не мог не восхищаться мастерской работой малорослика.

Дети уже галдели вовсю, да и взрослые переговаривались — с каждой минутой все оживленнее. Они словно попали на представление. Страд понимал их: обычно, когда требовалось заменить крылунов, маги обходились собственными силами. А экипажи, в которых доставляли вестников, были запряжены лошадьми, а не "рукачами".

Страд посмотрел на Дролла. Мракоборец оставался неподвижен, взгляд янтарных глаз буравил основание столба-сигнальщика.

Прирожденный закончил изучать крылунов. Как только он стал спускаться, на площадь вернулись тишина и напряжение. Все ждали, что скажет маг из лаборатории Риалдуса.

Тот добрался до крыши фургона, но не исчез в люке, а просто спрыгнул на землю, отчего взметнулись полы серого плаща. Дролл, полумаг-погонщик и староста Тагр подошли к нему и около минуты о чем-то говорили. Затем великан повернулся к собравшимся. На круглом морщинистом лице читались растерянность и тревога.

"Ничего хорошего..." — Страд напрягся, сжал кулаки.

Староста Тагр откашлялся и заговорил:

— Мастера из Янтарного Града проверили наших крылунов... — он помедлил, — и не сомневаются, что те в порядке. Их странное поведение имеет причины. Однако чтобы убедиться окончательно, маги заменят вестников.

Жители деревни приняли новость молча. Никто не расходился: все ждали, когда на столбе-сигнальщике окажутся цепи с новыми крылунами. Пока те не начнут рваться, стремясь улететь, оставалась надежда, что однорукий прирожденный ошибся.

Полумаг-погонщик достал из фургона большой мешок из гладкого серого материала. После чего в дело опять вступил хигнаур. Силой мысли он отсоединил цепи с крылунами от жердей, и серо-черные туши одна за другой скрылись внутри мешка. Выглядело это неприятно: цепи казались внутренностями, тянущимися из закоченевших под действием заклинания туловищ.

Мешок с отслужившими свое крылунами запечатали при помощи магии, и погонщик оттащил его в фургон.

Малорослик тем временем открыл бочки и направил новых крылунов к жердям. Не прошло и десяти секунд, а столб-сигнальщик выглядел так, словно и не происходило никакой замены вестников.

Оставалось последнее: освободить их от обездвиживающего заклятья. Однорукий прирожденный встал под столбом, задрал голову, поднял руку-протез...